- -
- 100%
- +
Место мне досталось рядом с Катей и я, как мне тогда казалось, старался быть галантным кавалером, подкладывал и подливал, отпускал остроумные шутки, Катя смущённо улыбалась. Маринка сидела напротив меня между Костиком и Сергеем, которые подружились ещё на абитуре. Сергей был рослым и крепким не по годам парнем. Занимался боксом и никогда не скрывал, что в институт поступил только благодаря своим спортивным достижениям. Валентина понимающе кивала головой, так как и сама полсеместра проболталась по всяким спортивным сборам и соревнованиям. Где-то в душе мы им завидовали, зачёты и экзамены по некоторым предметам им ставили, что называется за «красивые глаза», но тут было хотя бы понятно, что люди надрываются за спортивную честь института. Всеобщее раздражение и презрение вызывали всяческие комсомольские и общественные деятели, которые учились абы как, но всегда были отличниками, не говоря уже о том, что никому не давали спокойно жить, задалбывая своей комсомольской активностью. Над столом висел весёлый гул, звенела посуда, все перебивали друг друга, как будто боялись потерять искромётную мысль или особо оригинальную шутку. Катя постучала вилкой по бокалу, призывая тем самым к тишине. Она встала и обвела присутствующих взглядом.
– Друзья мои, – было заметно, что она с трудом скрывает волнение. Чуть больше, чем через час наступит другой год, я не говорю, что новый, я говорю – другой. Потому, что в этом году в нашей жизни произошли очень важные события. Мы закончили школу и смогли поступить в институт, и это здорово, впереди много интересного, много нужно будет делать и идти к своей цели. Ещё в этом году я встретила всех вас, и это для меня тоже очень важно. Я даже не представляю, какой бы была моя жизнь без Маринки, мы с ней со школы вместе, почему в моей жизни не было Костика, Серёжи, Вали и всех остальных, кто сейчас сидит за этим столом. Следующий год уже будет другим. Уже не будет делиться на школу и институт, наши мальчики, – она на секунду замолчала, сделала глоток. – Наши мальчики весной уйдут в армию. Я с грустью жду этого момента, жаль будет расставаться так надолго. Только не попадите в Афганистан, – совсем уж очень тихо добавила она. – Вот поэтому год будет другой, ребята…
– И девчата, – шутливо подхватила Маринка, встала из-за стола и обняла Катю.
– Витёк, Костя, может «Посольской» попробуем? – Сергей откупоривал бутылку.
– Ну, а чё нет-то? – Костик придвинул поближе к нему стопки. Все дружно выпили, кто-то включил магнитофон.
– О, медлячок! Валентина, – Сергей изобразил какой-то произвольный реверанс, – позвольте пригласить на танец. Через несколько секунд три пары кружились по полутёмной комнате, далёкие Альбано и Рамина Пауэр что-то плакали на итальянском, по всей видимости о любви.
За несколько минут до полуночи Маринка включила телевизор, и все опять уселись за столом, гомон потихоньку стихал. Генсек Черненко, старый и больной, медленно подбирая слова бесцветным голосом, поздравлял советское народонаселение с наступающим 1985 годом. За его спиной высилась Спасская башня, сияя красными звёздами, лёгкий снежок падал на шапку. Говорил, как обычно, о правильности нашего пути и ведущей нас к победе коммунистического труда партии, об американской угрозе и борьбе за мир во всём мире. Часы начали мерно отбивать секунды, с последним ударом хлопнула пробкой бутылка шампанского, за ней тут же другая, громогласное «ура» сотрясло всё вокруг, после чего мы стали скандировать «С новым годом! С новым годом!» Катя чмокнула меня прямо в губы, я даже вздрогнул от неожиданности и потащила танцевать. На сцене «Голубого огонька» отплясывал молодой совсем ещё Пресняков, из динамиков неслось: «А за окном бушует месяц май»…
Веки мои с трудом разлепились, и я тут же опять зажмурил глаза. Солнце висело над крышей дома напротив и холодными лучами било мне аккурат в лицо через раздвинутые шторы. Я полежал ещё несколько секунд, слушая собственные ощущения и почувствовал, что на ухе у меня что-то висит. Отвернувшись от солнечного света, я опять открыл глаза. Катино личико было совсем рядом, даже ощущал её дыхание кожей. Она безмятежно спала, уткнувшись носом мне в плечо, косичка её зацепилась за моё ухо. Я осторожно встал с дивана и накрыл её пледом, хотя вряд ли Кате было холодно, спала она в одежде. Вокруг стояла мёртвая тишина, на другой половине дивана мощно сопел Серёга одной рукой обняв Валентину. Я тихонько двинулся по квартире, стараясь не издавать звуков, приложился к бутылке с остатками пепси-колы и оторвал от виноградной кисти одну ягодку. В соседней комнате на широкой кровати спал Костик, Вадим и Димка, заглянув в маленькую спальню я увидел Маринку. Она единственная, видимо на правах хозяйки, как и подобает нормальному человеку, лежала в постели, укрывшись одеялом до подбородка. В прихожей кучей на полу валялась обувь, я вытащил свои ботинки. Сырые ещё после нашей прогулки с валянием в снегу и прочими выкрутасами. Прислонил их к батарее. Взмокшие и раскрасневшиеся под утро мы влетели в квартиру, гогоча без умолку, потом пили чай с каким-то вкуснейшим вареньем, после все увалились на диван смотреть «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады». Провалился я незаметно, тепло и уютно… Телевизор злобно шипел белым экраном, я поспешно нажал кнопку, стало совсем тихо, Катя что-то пробормотала во сне и перевернулась на другой бок.
Спать больше не хотелось, комнату заливал солнечный свет, и я подошёл к окну, чтобы задёрнуть штору, и вдруг замер у подоконника. По детской площадке шёл Дед Мороз. Настоящий, всамоделишный, я бы сказал. В красной шубе, в шапке с белой оторочкой, белая ненастоящая борода как-то потешно сдвинулась на бок. Дед передвигался тяжело, через каждые два три шага останавливался, держась обеими руками за посох и прислонившись к нему лбом, что-то бормотал себе под нос, раскачиваясь из стороны в сторону. На плече его висел пустой мешок. Сказочный персонаж добрёл до детского грибка и, опершись на него, выронил посох из рук. Данное обстоятельство по всей видимости очень расстроило деда, он мотал головой и пытался наклониться за посохом, что удалось ему не с первого раза. Меня озарила очень интересная мысль, и я как сумасшедший стал носиться по квартире, расталкивая спящих товарищей.
– Катя, Валюха, Серый, вставайте! – дёргал я их за конечности. Димон, Костик, да поднимайтесь же вы!! На шум из спальни, завёрнутая в одеяло вышла Маринка, злобно рассматривая меня одним глазом, Катя сидела на диване и тупо глядела перед собой, ничего пока не соображая. Я носился по комнатам со скоростью бешеного таракана, пока у стола не сбилась в кучу вся полусонная компания.
– Дед Мороз, там! – ткнул я рукой в окно, – представляете, сегодня первое января, и первым, кого я увидел, – это Дед Мороз! Хорошая примета! – распирало меня. Все прильнули к окну.
– Гля, ребя, – Дима протёр глаза, – и правда Дед Мороз..
Маринка, до этого ни проронившая ни слова, вдруг заговорщицки прошептала.
– А давайте его позовём к нам, а? Это так символично, первый день года, и к нам придёт настоящий Дед Мороз! Все одобрительно загудели.
Каким-то изворотливым образом просунув лицо в открытую форточку, я крикнул что было сил.
– Дед Мороооз!
Фигура в красном тулупе на детской площадке остановилась и медленно повернула голову в сторону звука. Не узрев источника, из которого этот звук исходил, голова вернулась в исходное положение, ноги сделали два нетвёрдых шага.
– Дед Мороооз! – повторил я попытку. Нога деда повисла в воздухе, тяжело опустилась, голова, как башня танка, медленно двигалась из стороны в сторону и, наконец, замерла.
– Видит! Витёк, он тебя видит! Зови его к нам! – скомандовала Маринка.
– С Новым годом! – дребезжали от морозного воздуха мои голосовые связки. – Иди к нам, выпьем, Новый год же! Квартира 53, третий этаж.
Дед обратился к нам всем корпусом и застыл, потом поднял свободную от посоха руку, устало махнул ею и в какой-то беспомощной ярости крикнул, видимо из последних сил.
– Да идите вы на …ууууйй! – последнее слово шлёпнулось эхом о стену дома, подбросило вверх и унесло куда-то в зимнее небо. Дед развернулся и обречённо побрёл дальше, волоча посох за собой.
На несколько секунд в комнате стало так тихо, что, казалось, слышно, как в аквариуме плавают рыбки.
– Ты чё, ушастик, офанарел что ли совсем? – зашипела Маринка, – поднял всех, что бы нас тут дружно послали? – и вдруг ткнулась мне лбом в грудь, плечи её затряслись от смеха, через секунду хохотали уже все. Одна Катя сидела на диване и молчала, обводя нас непонимающим собачим взглядом.
Автобус медленно проехал через КПП воинской части. За окном мелькнули несколько жилых домов, магазин и ещё какое-то здание, вокруг свежей зеленью шумел огромный парк. Миновав вторые ворота, затормозил у штаба с памятником Ленину на цветочной клумбе. Серебристый Ильич указывал правой рукой куда-то вдаль, левую при этом держал в кармане брюк. «На Деда Мороза похож, – промелькнуло в моей голове, – только посоха не хватает»
– Выходим по одному! Строиться! – скомандовал капитан, появившийся неизвестно откуда у открытой двери. Дико озираясь по сторонам, мы стали выходить, все такие одинаково лысые и слегка напуганные. Было раннее утро, на плацу коробками становились роты, и вдруг, увидев нас, вся эта масса людей заревела лютым зверем.
– Мясо! Свежее мясо привезли! Духи, вешайтесь! – толпа свистела, улюлюкала, кто-то крутил над головой ремень. У меня похолодело внутри. Наступил другой год.
Горка 5
Основано на реальных событиях лета 1995 года. Грозный и окрестности
За закрытой дверью в комнате что-то шипело, щёлкало и вскрикивало, перемежаясь детскими восторженными восклицаниями, порой радостными, иногда откровенно огорчёнными. Я осторожно приоткрыл дверь и заглянул в образовавшийся узкий проём. Племянник сидел за компом и гонял по экрану монитора какого-то монстра с толстенными руками и доселе неведомым мне оружием. Монстр с ловкостью акробата уворачивался от огненных струй, то и дело пролетавших у него над головой или под ногами, отпрыгивал от рвущихся под самым носом гранат, умудряясь при этом палить из своего чудо автомата-пулемёта нескончаемым боезапасом. Я тихо прикрыл дверь и вернулся на кухню.
– Думаю, он сейчас не будет ужинать, там войнушка идёт по полной, – прояснил я ситуацию. Брат хмыкнул и как-то равнодушно махнул рукой.
– Не голодный значит, – резюмировала его супруга. – Надо же, весь день по городу гуляли, я еле ноги домой притащила, а ему хоть бы что? От стрелялок не оторвать. Одно слово-пацаны, – улыбнулась она. Ужинали не спеша, даже устало. Гостями в Питере они были не частыми, большой город выматывает с непривычки, даже если ты по нему просто ездишь, ходишь, смотришь, наслаждаешься.
В детской стало как-то подозрительно тихо, заснул, наверное, наш «боец». Я ошибся, когда вошёл в комнату. Егор сидел на кровати и раскладывал какие-то фотографии, вынимая их осторожно по одной из обувной коробки. Увидев меня, как-то виновато заулыбался. Я подошёл ближе.
– Это Вы где? – ткнул он пальцем. С фото на меня смотрело трое молодых парней, загорелых, в тельняшках-майках, с наигранно суровыми взглядами. За их спинами на стене висела карта города с надписью вверху «Рабочая карта города Грозного. Комендатура №7». Одним из этих молодцев был я.
Я присел рядом и взял в руки ещё одно фото… БТР, смеющаяся толпа на броне, стволы автоматов торчат во все стороны, на самом краю, чуть особнячком наш штатный снайпер, обняв винтовку, смотрит отрешённо куда-то в сторону. Он единственный, кто не улыбается на этом фото. Вот ещё фото…
Племянник дёрнул меня за рукав, я вздрогнул, возвращаясь из воспоминаний и растерянно улыбнулся.
– Ты где это взял? – спросил я.
– Карандаш искал, открыл вот этот ящик, а они там лежат, – он опустил глаза. – Нельзя, наверное, было?
– Ну почему нельзя? Можно конечно, – спохватился я.
– Это Вы в армии?
– Нет, Егорка, это я на войне…
…Сборный пункт был на полигоне Внутренних войск Московского военного округа, весь день на поле приезжали автобусы и крытые грузовики. Народ подбирался разношёрстный, по-разному одетый и вооружённый. Там и тут сновали подполковники и майоры, пытаясь разделить эту разухабистую толпу на отдельные команды и прикрепить к ним командиров. Самолёт летел до Моздока, и как только шасси взвизгнуло по бетонной полосе все начали просыпаться, весело подшучивать друг над другом и с любопытством поглядывать в иллюминаторы. Веселья поубавилось, только мы ступили на землю и увидели наших встречающих. У края полосы стоял крытый тентом армейский «Урал», рядом БТР сопровождения. На броне располагались с десяток бойцов, все одинаково серо-коричневые от загара и пыли, они равнодушно рассматривали нас. Кто-то из наших спросил:
– Вы откуда, парни?
– Мы-то отсюда, уже третий месяц тут кантуемся. СОБР из Калуги, а вот что вы за народец, мы скоро узнаем. По всей видимости это был их старший, высокий и крепкий, в разгрузке с гранатами, к автомату прилажен подствольный гранатомёт, колоритности придавал болтающийся на ремне внушительных размеров нож, видимо штатно положенный бойцам СОБРА.
– Полезайте в машину, – процедил он, – барахло своё и оружие не забывайте.
БТР выполз на пыльную дорогу, «Урал» послушно следовал за ним.
Жить нам определили практически в центре города, недалеко от площади «Минутка», в детском отделении районной больницы, точнее того, что к этому моменту от неё осталось. Комендатура, в подчинение которой поступала наша сводная оперативная бригада, находилась тут же в двух шагах, в здании, где совсем ещё недавно функционировала школа. Очень хорошо помню момент, когда мы только въехали в город. Настроение, подпорченное «тёплой» встречей калужских «собров» вконец улетучилось, когда «Урал» стал петлять по пригородным улицам, выискивая места, где хоть как-то можно проехать между завалами и воронками. Мы притихли, пугливо поглядывая по сторонам, отовсюду на нас смотрели выжженными окнами многоэтажные дома, проломы в стенах от снарядных и ракетных разрывов, дороги практически отсутствовали. На перекрёстке улиц стоял недавно подбитый танк. Из открытого люка на башне валил сизый дым, пулемёт нелепо торчал покорёженным от взрыва стволом в небо. Рядом с танком сновали военные, на рукавах у них виднелись повязки с красными крестами. С бешенным рёвом очень низко пронеслись два вертолёта, потом дважды что-то оглушительно ухнуло, и воздух разрезала резкая, звенящая пулемётная очередь, довольно далёкая, но нам этого хватило, чтобы кучей попадать на пол кузова и вжаться в доски. Больше никто не шутил, не осталось места даже нервным смешкам. Навстречу нам протискивалась среди груд камней и бетона БМП, на броне сидели по всей видимости солдаты срочники. Все в чёрном, с жёлтыми «Ф» на погонах, на борту машины красный якорь и «Морская пехота. Северный флот». Голова одного бойца была обмотана чем-то, некогда напоминающим белый бинт, он привалился к плечу товарища, и опираясь руками на ствол автомата дремал, несмотря на тряску.
Ко всему привыкаешь быстро, как ни раз мне приходилось это понимать. К войне тоже. Уже не пригибаешь голову при каждом взрыве и на слух воспринимаешь расстояние и направление, откуда бьёт пулемёт, с чьей стороны. Отсутствие необходимого количества питьевой воды, изнуряющая дневная жара много больший кошмар, чем короткие уличные бои или стычки на блок постах. Вот она, Сунжа, течёт. Быстрая, мутная, на ровных участках чуть почище, можно искупаться и постирать вещи, но пить… Очень хочется пить, всегда. Даже ночью вода снится. Водопровод уничтожен, как и канализация. Вода вся привозная из пригородов и горных селений, где есть природные источники. В городе полно военных и сотрудников силовых ведомств, да ещё оставшееся мирное население. Всё равно не хватает… Дни мелькают как кинокадры, мотаемся по городу, оформляем найденные схроны с оружием и взрывчаткой, таскаем в комендатуру подозрительных личностей, собираем мало-мальски ценную информацию о том, где могут укрываться боевики. Часто это приводит к пересечению наших интересов и вопросов армейской контрразведки, что приводит к недопониманию и хаосу. Комендант поставил задачу работать на блокпостах, досматривать транспорт и людей в нём. Приходилось уезжать на сутки дежурить за город, а то и на какую-нибудь горную дорогу. Редкая ночь не обходилась без обстрела блокпоста, иногда даже с жертвами. Тогда я и познакомился с Алексеем… Вот он, на фото, обнимает задумчиво свою неразлучную подружку винтовку. Днём после обеда он отправился за старый арык. Ему выдали новую оптику, и он пристреливал её, что-то постоянно подкручивая и бормоча себе под нос. Я стоял в стороне и наблюдал, как он метров с двухсот сбивает пустые жестянки из-под ананасового сока. Такие выдавали в сухих пайках, если честно, нас уже от них тошнило (воды бы!). Заметил он меня не сразу, а увидев, молча поманил рукой.
– Стрелял из СВД?
– Нет. Я не военный.
– Ну сейчас это не важно, все мы тут немного лошади, – криво усмехнулся он, – на, попробуй.
Я прилёг рядом. Винтовка оказалась довольно длинной и тяжёлой.
– Смотри сюда. Видишь шкалу с галочками? Это расстояние до цели. Считать нужно по делениям. Вот эта шкала-поправка на вертикальное отклонение, – терпеливо пояснял он, – цель будет на линии огня, когда вот эти точки совпадают. Понял?
– Примерно, – вглядывался я в оптику.
– Банку видишь? Ну-ка…
Я задержал дыхание и плавно потянул крючок на себя. Отдача была сумасшедшей, больно ударило в глаз резиновой накладкой прицела.
– Мимо, – равнодушно отметил Алексей, – сам заглянул в оптику и что-то подкрутил сбоку.
– Попробуй ещё раз. Приклад плотнее к плечу и дыши ровнее, а вот к оптике не прижимайся, с бланшем ходить будешь.
Пуля ударила почти по донышко банки, облачком разлетелась в стороны каменная пыль.
– Ну уже кое-что, – сдержанно похвалил Алексей. – Ещё потренеруемся, наверное, не раз на блоках дежурить будем вместе. Буду знать, что у меня есть второй номер. Ну-ка, ещё разок. Про вертикаль не забывай.
Комендант вызвал меня к вечеру.
– Завтра поедешь старшим смены на блокпост №5. Это горная дорога на Шатой. Дам тебе контрактников из ВВ и сапёра с собакой. Подбери ребят своих потолковее. Есть информация, что там на легковушках по горам пытаются оружие провозить, досматривайте каждую машину с пристрастием. Вэвэшники тебе для поддержки штанов. Если вдруг бой, давай радио, из Ханкалы «вертушку» поднимем. Ну давай, с богом!
Ещё не рассвело, а мы уже тронулись в путь. Белёсая овчарка с похожим на неё же сапёром была приветлива и ласкова, как болонка, каждый норовил потрепать её за ухо или чем-нибудь угостить. Алексей, как обычно, поражал всех своим молчаливым красноречием, отсоединил оптику от винтовки и всю дорогу что-то там придирчиво изучал. Солнце уже висело над самой верхушкой горы, когда за поворотом показалось сооружение из бетонных блоков, затянутое зелёной маскировочной сеткой, с забором из мешков с песком… Место было дивное, вокруг невысокие и лесистые горы, дорога петляет за утёс. Все дружно балагурили, отдежурившие грузились в машину, я со старшим смены отошёл в сторонку.
– Днём в принципе тихо и транспорта не много, так что не перетрудитесь. Тут другая проблема – горы вокруг. Посади наблюдателя с биноклем, пусть «зелёнку» просматривает, по ней хорошо движение видно, лес не густой. Как стемнело, по нам пулемётной очередью прошлись, благо все внутри были. Так что, как солнце сядет, шлагбаум опускайте и во внутрь, не рискуйте зря.
– Ага, понял тебя. А что это шумит?
– Речка внизу.
– Да ты что?! А вода чистая?
– Как слеза, и вкусная, прям так пить можно, мы как уезжаем на базу, все ёмкости заполняем. Так что пей, не хочу. Вот искупаться проблематично, ледяная просто.
БТР потащился назад в клубах пыли. «Удачи, пацаны!» – махнул кто-то на прощание рукой и скрылся за утёсом. День покатился своим чередом, транспорта и правда было немного. Никто не выказывал никакого неудовольствия, водители открывали багажники, молча отходили в сторонку. Ближе к вечеру остановили рейсовый автобус, пассажирами были в основном женщины и дети, да пара стариков. Всем пришлось выйти, пока сапёр с собакой ходили по салону. Ребята в это время досматривали багаж. Ничего подозрительного не обнаружив, я махнул водителю рукой, мол, следуйте дальше. Люди спешно занимали свои места, тревожно посматривая в нашу сторону.
– Ну что там? – подошёл я к наблюдателю. Тот шарил биноклем через бойницу в бетонной стене.
– Час назад вот там вот, – указал он рукой, – движуха была, и достаточно долго.
– Гнездится кто-то к вечеру, – я обернулся на голос. Алексей смотрел поверх моей головы. – Ребята сказали, что по ним ночью пулемёт работал.
– Я понаблюдаю ещё до темноты, если засеку, где сидит, утром сниму его, ночь как-нибудь переживём, – спокойно, даже как-то обыденно добавил он. В горах темнеет быстро, как будто лампочку выключили. Как только солнце закатилось за гору я проверил посты и позвал радиста.
– Первый, первый, я Горка 5, я Горка 5, как слышите меня? Первый что-то прохрипел малопонятно.
– День без происшествий. Личный состав без потерь, переходим на ночной режим.
– Понял вас, Горка 5. Удачи. Смена будет к вечеру, ждите «вертушку». Конец связи.
В углу стоял полный термос кипятка, только что снятый с огня, а это значит можно пить чай сколько влезет, такое редкое удовольствие в тех местах и в то интересное время.
– Тревога! Тревога!! – я резко подскочил с топчана, ещё не понимая со сна, что случилось, моментально запрыгнул в кроссовки и схватив автомат побежал к выходу. Вопросов я никому не успел задать. Где-то наверху ударила длинная пулемётная очередь, стихла. Потом ещё две покороче. Отчётливо было слышно, как щёлкают пули по стене. В ответ с правой амбразуры заработал наш ПК, трассирующие очереди разрезали склон по диагонали. Все заняли свои места согласно боевому расчёту, готовясь отражать атаку. Вражеский пулемёт полоскал нас ещё с полчаса, меняя дислокацию, достать он нас не мог, но и мы не могли его зацепить, темень кромешная, так и пугали друг друга. Никакой атаки, к счастью не последовало. Скорее всего это был какой-то психологический приём, что бы мы не чувствовали себя в безопасности. В любом случае почти до утра глаз уже никто не сомкнул, боевое охранение пришлось усилить. Алексей присел на край топчана;
– Я засёк точку, откуда он последний раз нас поливал, – прошептал он. Кое-кто из ребят всё же успел задремать.
– И чего? – не понял я.
– Того. Он до утра оттуда не уйдёт, там спуск крутой. Ночью с пулемётом не сойдёшь, а вот когда рассветёт, по тропинке можно тихо спуститься. И я знаю, где он выйдет. Я на этом блоке не первый раз.
Я молча на него смотрел.
– Утром, как только светать начнёт, я займу позицию на той стороне дороги. На пригорке, это как раз то, что надо. Мне будет нужен помощник, пойдёшь?
– Конечно, что за вопрос?
– Воот… Мы его с тобой быстро уделаем. А ты поспи, командир, время ещё есть. Стрелять больше не будут.
Кто-то тихонько тронул меня за плечо, я вздрогнул от неожиданности и открыл глаза. На до меня стояло существо похожее на лешего, ну по крайней мере я его себе таким представлял, что-то большое и лохматое. Только белки глаз виднелись в сумерках наступающего утра. Правой рукой «леший» опирался на СВД, это был, конечно, Алексей в специальном маскировочном халате из множества комуфляжных лоскутков. Он жестом велел мне вставать и идти за ним. На выходе из блока он дал мне маскировочный халат немного попроще и протянул бинокль. Сделав предупредительный жест часовому, мы быстро пересекли дорогу и взобрались на пригорок, трава почти полностью нас скрывала, маскхалаты делали практически не видимыми.
– Видишь расселину? – Алексей указал мне на небольшую ровную площадку между двумя отвесными стенами, только-только прорисовывающимися в утренней дымке.
– Угу…
– Смотри в бинокль на десять метров выше, как увидишь, что кусты зашевелились, идёт значит. Я в это время буду площадку под прицелом держать, он как раз на неё выйдет. Площадка маленькая, он её за пару секунд пройдёт и скроется за скалой. Вот эти секунды мне и нужны, а если я за кустами смотреть буду, то прицелиться не успею, сечёшь? Вот зачем ты мне нужен, без напарника тут никак.
– А если там вдруг олень какой-нибудь в кустах зашуршит? – предположил я.
– Сам ты олень, командир, прости господи, что скажешь, – Алексей смерил меня надменным взглядом. – После ночной пальбы тут даже зайцы в округе на три километра разбежались. Нет там никого. Кроме него.
Томительно шли минуты. Пять, десять… Пора бы уже, скоро совсем светло станет. Я скосил глаза на снайпера. Ни один мускул не шевелился на его лице, глаз, смотрящий в оптику казался стеклянным. Вдруг чуть выше той точки куда я смотрел, зашевелились ветки, сердце моё бешено заколотилось. Я тихонько тронул Алексея локтем.