Сообщество живых теней. Книга четвертая. У самой черты

Он тут же налил себе второй бокал, перевел взгляд на улыбающееся с фотографии лицо своей покойной супруги, поцеловал ее в лоб, и молча выпил снова до дна. Он все еще тосковал по ней, считал ее несправедливо отторгнутой частицей своей души и одновременно терзал себя ощущениями вины перед ней. Вспоминая годы своей счастливой совместной жизни с Кэтрин, он довольно улыбался, и продолжал мысленно благодарить ее за стойкость, терпение и безмерную любовь к своему супругу и детям.

Он просил у нее прощения за то, что не разглядел вовремя ее страшную болезнь, и не среагировал на ее подозрительное поведение из-за мучивших ее болей в желудке. Джейсон встал у окна, распахнул форточку, и закурил, глядя с грустью в ночную тьму. Спустя полчаса, с трудом избавившись от терзающих его тяжких воспоминаний, он поднялся к себе в кабинет, уселся в кресло, и позвонил своей любимой Изабель.

– Здравствуй, милая! Как ты там? – прошептал он, прижав телефон к уху, едва услышав ее громкий возглас в трубке, – надеюсь, я не отвлек тебя от домашних хлопот?

– Господи, любимый мой, как же я соскучилась по тебе! – произнесла Изабель, звонким голосом, – целый день гадала, позвонишь ты сегодня вечером или нет, и все время следила за стрелками часов, в ожидании твоего звонка. Получается, что я не зря ждала! Только не говори мне сейчас, пожалуйста, что ты снова куда – то собрался!

– Да, родная моя, я действительно собираюсь вылететь, – сказал Джейсон, интригующим тоном, – но не куда – нибудь, а в Аяччо, и завтра же, первым рейсом!

Голос Изабель буквально взорвался радостным восторгом, едва прозвучали последние слова ее любимого супруга. В следующее мгновение, на фоне пронзительного детского смеха Винсента, в трубке послышалось ее громкое возбужденное дыхание.

– Прошу тебя, милый, включи скайп, пожалуйста, – произнесла она, перейдя вдруг на шепот, – я так хочу увидеть тебя, и хотя бы через экран ноутбука коснуться твоих губ. Да и ребятишки сейчас сбегутся, жаждая увидеть своего любимого папу.

Однако Джейсон намеренно не стал включать скайп, не желая, чтобы она и дети увидели скорбное выражение его лица. Он посчитал, что нахлынувшие на него эмоции, могут негативно отразиться на их хрупких чувствах, и тактично ушел от продолжения разговора с Изабель, сославшись на то, что ему предстоит еще заняться документами.

Следующим утром, полковник выпил чашку крепкого кофе, выехал в половине девятого из дома, и купив по пути огромный букет алых роз, отправился на кладбище, где была похоронена его покойная супруга. Спустя уже час, он возложил цветы на ее могиле, аккуратно почистил всю площадку вокруг от пыли и опавших листьев, опустился медленно на травку, рядом с надгробной плитой, и предался мысленному общению с Кэтрин, вспоминая с особым теплом и трепетом времена их совместной семейной жизни. Часом позже, он также медленно поднялся на ноги, отряхнулся, бережно погладил рукой ее вкрапленное в черный мрамор милое улыбающееся лицо, и зашагал к выходу.

Засидевшись у могилы Кэтрин, он опоздал на утренний рейс, которым планировал полететь на Корсику. Но тут же забронировал билет заново, предупредил Изабель о вынужденной задержке в Лондоне из-за непредвиденных обстоятельств, и имея в запасе более часа свободного времени, отправился в город за подарками для членов своей семьи.

В половине второго пополудни, он вылетел из Лондона рейсом французской авиакомпании, и без четверти шесть благополучно приземлился в столице Корсики. Курортный город встретил его ласковой, теплой погодой. Огромный оранжевый диск солнца, на треть прикрытый белоснежным облаком, свисал над отчетливой линией горизонта. На побережье у пирсов, где неподвижно теснились катера и яхты, праздно прогуливались многочисленные туристы в шортах и майках. Неугомонные и громко галдящие над головой чайки, продолжали суетливо кружить в воздухе, несмотря на наступивший вечер. Казалось, что эти птахи не собираются уступать человеку в приверженности к вечерним прогулкам и развлечениям, и следовали за ним повсюду.

Когда он вышел из здания аэропорта имени Наполеона Бонапарта, Джейсон вновь ощутил знакомый ему с давних пор невероятный аромат душистых, пьянящих своим благоуханием цветов, и волшебную атмосферу райского покоя и умиротворенности. Он остановился у стоянки такси, устремил мечтательный взгляд в безоблачную синеву, и сделал глубокий вдох, задержав дыхание, в предвкушении новой встречи с любимой. Едва он опустил снова голову, как увидел вдалеке бегущую к нему Изабель, которая, казалось, не касалась даже земли, словно подхваченная сверху невидимыми нитями. Джейсон опустил сумку на пол, расплылся в широкой улыбке, и бросился к ней навстречу. Изабель была в шикарном голубом костюме и красных босоножках без каблуков. Ее пшеничного цвета густые волосы, заплетенные в изящную косу, светились золотом. Ярко голубые глаза ее искрились от ощущения радости, и излучали невероятно красивый, ослепительный блеск. Она буквально на лету обвила руками его шею, прижавшись к нему всем своим роскошным телом, громко задышала, и с безумной страстью впилась в него губами, оставив по всему лицу темно – бордовые следы от губной помады.

– Господи, как же я счастлива! – произнесла она, уткнувшись затем в его грудь, – не могу поверить, что это происходит со мной. У меня все горит внутри!

– Я тоже счастлив видеть тебя, бесценное ты мое сокровище, – вымолвил Джейсон, ласково погладив ее по спине, – даже не представляю, что со мной стало бы, если не встретил тебя в минуты сложных испытаний. Ты мой настоящий ангел во плоти!

Он с легкостью подхватил ее одной рукой, нежно прижав к своей груди, взялся другой за ручку увесистой, набитой подарками сумки, и направился к выходу. Наблюдавшая за этой страстно целующейся, милой и безумно влюбленной друг в друга парой красивых и счастливых людей, группа итальянских туристов восторженно кричала им вслед «Браво! Брависсимо!». Но Джейсон и Изабель уже никого не слышали, и не обращая никакого внимание на восторженные взгляды многочисленных прохожих, двигались дальше, тесно прижавшись друг к другу, и обмениваясь нежными поцелуями. Спустя десять минут, они въехали на свою улицу, и вынуждены были остановиться, не доезжая до ворот дома нескольких метров. У калитки их уже караулили Антуан, Мэри и Роуз, которые сразу же обступили с трех сторон машину, и стали тянуть на себя ручки дверей, словно соревнуясь между собой, кто быстрее коснется любимого папы. Не успел Джейсон выйти из салона, как они все втроем тут же повисли у него на плечах словно гроздья винограда, не давая ему даже вздохнуть. Растроганный глава семьи расцеловал их по очереди, взял всех разом в охапку, и подняв на руках, громко вскрикнул:

– Почему же меня не встречает Винсент? Где же затаился этот сорванец?

– А он только что поел, папочка, и уже сладко посапывает у Долорес на руках, – ответили детишки почти хором, и только сейчас, высвободив отца из своих тесных цепких объятий, бросились разом открывать ворота, чтобы машина смогла въехать во двор.

Перед тем, как отправиться в аэропорт, Изабель с Долорес успели приготовить отменный ужин, который состоял из запеченной индейки с апельсинами и любимой корсиканской запеканки Джейсона. Семейный вечер вновь был насыщенным, веселым и радостным для всех. Даже Винсент, который мог уже самостоятельно стоять в манеже, держался своими крохотными пальчиками за пластиковый ободок, и обнажив маленькие зубки, поглядывал с улыбкой на своего отца. Он уже свободно выговаривал слова «папа» и «мама», и при каждом упоминании своего имени, тут же реагировал на это громким визгом и начинал вертеть головой. Загоревшие от продолжительного пребывания на солнечном морском пляже, счастливые дети долго не отходили от папы, держа его все время за руки. Они увлеченно рассказывали ему о том, как помогают Изабель по дому, с каким удовольствием нянчат Винсента, и присматривают за своей классной яхтой. Девочки делились с ним восторженными впечатлениями от всего, что им довелось увидеть в Аяччо, с которым их ознакомил Антуан. Видя, с каким вниманием и интересом он их слушает, они вновь загорались яркими эмоциями, и продолжали свой рассказ.

Шел уже двенадцатый час ночи, когда торжественное веселье подошло к концу.

Утомленные за день всевозможными играми и беготней, дети быстро разбрелись по спальням, и вскоре уснули. Вежливо и деликатно откланялась и Долорес, пожелав супругам доброй ночи. Джейсон помог Изабель с уборкой, сам уложил в кроватку заснувшего в манеже Винсента, а затем взял супругу под руку, и повел на прогулку.

Чистое, усыпанное звездами безоблачное небо. Яркий, улыбающийся полумесяц. Тихий плеск накатывающих к берегу мелких волн. Легкий морской ветерок, и треск южных цикад придавали этому вечеру особую романтичность. Безумно и без остатка любящих друг друга сердца, бились в унисон. Две души, слившись в единую ауру, светились искренней и чистой любовью, и пели нежную божественную мелодию.

Более часа супруги неторопливо прохаживались по набережной, держа друг друга за руки. Затем вышли на пирс, остановились у самого края, вглядевшись в волшебное звездное небо, и постояв несколько минут в обнимку, повернули обратно, в сторону своего дома. Заметив, что его любимая слегка озябла от внезапного порыва ветра, Джейсон бережно обхватил ее со спины, взял на руки, и ласково прижал к себе.

– Осторожно, милый, не навреди нашему ребенку, – прошептала вдруг Изабель, тихим, мелодичным голосом, нежно поцеловав своего супруга в шею.

– Что, неужели, подтвердилось?! – вскрикнул Джейсон от неожиданности, – Господи, как это здорово, стать снова отцом! И кто у нас там ожидается?

– Не знаю пока, родной, рано еще об этом думать, – ответила Изабель, медленно опустившись на землю, – надеюсь, теперь у тебя будет еще одна дочь.

– Я согласен, милая, пусть родится девочка, – расплылся Джейсон в радостной улыбке, – и тогда у нас их с тобой будет поровну, по три мальчика и по три девочки.

Известие о беременности супруги, в которой он до последнего момента все же сомневался, вскружило ему голову, и послужило венцом романтичного сказочного вечера. Он донес ее до самой постели, аккуратно уложил на кровать, и склонившись над ее головой, стал вновь целовать ее нежные, отдающие земляничным вкусом пухлые губы. Джейсон вел себя, словно впервые влюбившийся юноша, а его неловкие движения из желания угодить своей любимой, уже у нее вызывали звонкий и пронзительный смех.

– Ну, иди ко мне, милый мой, хватит уже мучиться, – произнесла она, наконец, заметив его возбужденную плоть, – я тоже этого хочу, разве не видишь, как я вся дрожу?

Она взяла его своими длинными нежными пальчиками за руки, медленно поднесла их к губам, обдав жарким дыханием, и прижала к обнаженной груди. Удержать Джейсона было уже невозможно. Он тут же скинул с себя одежду, и потянулся было уже к выключателю, чтобы погасить свет, но услышав просьбу Изабель, опустил руку вниз.

– Прошу тебя, милый, не выключай, пожалуйста, – попросила она, отбросив одеяло в сторону, – хочу, чтобы ты любил меня при ярком свете, и смотрел мне при этом прямо в глаза. Хочу их видеть, когда овладеваешь мной. Я также желаю чтобы и ты видел мои глаза, мою истосковавшуюся по твоим ласкам грудь, и мою гладкую и нежную кожу.

Пожелания любимой супруги в этот момент стали для Коллинза законом. Он лишь молча улыбнулся ей в ответ, сбросил с себя последнее, что на нем было, и медленно опустился на кровать. Он долго и нежно ласкал ее безупречно стройное, пышущее жаром молодое тело. Гладил ее по густым пышным волосам, упругой груди и изящным бедрам. Целовал ее пухлые алые губки, миниатюрный носик, и тонкую лебединую шею.

Этой ночью Джейсон любил свою Изабель с такой страстью, с такой неуемной энергией, будто годами не касался до нее никаких женщин. При этом не переставал удивляться ее раскованности, отмечая, что познания его супруги в любовных утехах заметно обновились. Изабель была в эту ночь удивительно изобретательна, будто действительно начиталась Камасутры. Она постоянно меняла позы, извивалась как угорь, нежно водила руками по его наиболее чувствительным эрогенным зонам, и возбужденно вздыхала, усиливая сексуальный эффект и настрой своего любимого. А достигая всякий раз пика, громко вскрикивала, и хваталась зубами за край подушки. Спустя два часа, опьянев от невообразимого удовольствия и яркого удовлетворения, она раскинула руки в стороны, сдунула со лба прядь растрепанных волос, и тихо взмолилась: