- -
- 100%
- +
Я почувствовала, как горячая чашка обжигает пальцы.
- Вы уверены, что оператор спрашивала именно это?
- Я не обвиняю вашу женщину. Она разговаривала нормально. Я сама хотела, чтобы меня успокоили. Болтала лишнее, пока ждала эфир.
- Разговор до эфира не должен был никуда попасть.
- Но попал.
- Что было в записке?
- Адрес электронной почты и фраза: "Не обязательно делать, чтобы прозвучало".
Софья произнесла ее без выражения, словно повторяла слишком много раз.
- Вы написали?
- Конечно. Я боялась, что диск отправят мужу или начальнику. У меня тогда сын заканчивал школу, ипотека, мать после инсульта. Один такой файл мог разрушить все, хотя ничего не было.
- Чего он потребовал?
- Сначала ничего. Сказал, что хочет помочь мне быть честнее с собой.
- Мужчина?
- Да.
- Вы слышали голос?
- По телефону. Он позвонил через несколько дней. Номер не определился.
- Вы узнали его в эфире?
Софья подняла глаза.
- Нет. Тогда он говорил иначе. Медленнее. Иногда как будто улыбался.
- Он требовал денег?
- Никогда.
- Встречи?
- Один раз.
- Интимной?
- Нет.
Она сказала это твердо, и я не стала уточнять.
- Что ему было нужно?
Софья провела пальцем по краю конверта.
- Чтобы я отвечала на вопросы. Иногда звонил вечером и спрашивал, где муж, о чем мы говорили за ужином, думаю ли я о начальнике. Просил повторять фразы.
- Какие?
- Разные. "Я умею хранить тайну". "Я говорю правду только тебе". "Мне нравится, когда ты знаешь обо мне больше других".
Она замолчала.
- Были и другие.
- Не нужно говорить, если не хотите.
- Я говорила тогда. Почему сейчас должна стесняться?
В ее голосе появилась злость. Не на меня, возможно, даже не на человека, который звонил. На ту давнюю себя, которая повторяла чужие слова, чтобы сохранить семью.
- Он просил сказать, что я мокрая, когда слышу его голос, - произнесла Софья. - Просил описать, что сделала бы, если бы он стоял рядом. Я не хотела. Он включил мне кусок записи и сказал, что мужу будет интересно услышать продолжение.
Я не нашла ответа, который не звучал бы пустым.
- Вы сказали?
- Да.
- Он записал?
- Думаю, да.
- Потом использовал?
- Не знаю.
Софья отпила чай. Он давно остыл.
- Почему вы не пошли в полицию? - спросила я и сразу пожалела о формулировке.
Она усмехнулась.
- С чем? С диском, где мой голос признается в измене? С рассказом, что неизвестный мужчина заставляет меня говорить грязности по телефону? Я боялась, что первым делом позовут мужа и дадут ему послушать.
- Простите. Я не должна была спрашивать так.
- Должны. Все спрашивают. Я сама себя спрашивала.
- Как долго это продолжалось?
- Несколько месяцев. Потом он перестал звонить.
- Просто перестал?
- Сказал, что я скучная.
Она улыбнулась, но глаза остались напряженными.
- Это было обидно. Представляете? Я боялась его, ненавидела, а когда он назвал меня скучной, мне стало обидно. Будто я не прошла экзамен.
- В этом нет ничего странного. Он заставил вас ждать оценки.
- Вы говорили так же тогда.
- Что именно?
- Что человек, который держит вас в страхе, постепенно становится главным зрителем вашей жизни. И вы начинаете выступать даже тогда, когда хотите уйти со сцены.
Я не помнила этих слов. Возможно, действительно сказала. Возможно, Софья за годы изменила их и сделала точнее. Мне хотелось верить, что эфир хоть немного помог, но передо мной лежал конверт, который доказывал обратное.
- Я должна была защитить ваш звонок, - сказала я.
- Вы не знали.
- Это не отменяет.
- Нет. Но вы не звонили мне потом.
Софья впервые посмотрела на меня без недоверия.
- Почему вы позвонили сейчас? - спросила я.
- Услышала вас в той передаче. Вы говорили со мной иначе.
- Как?
- Будто тоже чего-то боитесь.
Я опустила взгляд на конверт.
- Боюсь.
- Его?
- Я пока не знаю, кого именно.
- Знаете.
Софья сказала это без нажима.
- Вы встречались с мужчиной, который звонил? - спросила я.
- Один раз. В этом же кафе, только тогда здесь были другие столы. Он пришел раньше, сел у окна и сказал, что может уничтожить запись, если я перестану врать себе.
- Он назвался?
- Нет. Я не спросила.
- Почему?
- Потому что уже знала, что он знает мой адрес, работу, имя мужа и то, что я сказала вашей оператору. Имя показалось самой бесполезной частью.
Я достала телефон.
- Можно показать вам фотографию?
Софья напряглась.
- Зачем?
- Не знаю, тот ли это человек. И не хочу подсказывать ответ. Просто посмотрите.
Я открыла снимок с юбилея студии "Резонанс", который нашла в интернете еще до встречи. На нем Олег стоял рядом с сотрудниками, в темной рубашке, спокойный и уверенный. Я положила телефон на стол.
Софья не коснулась экрана.
Лицо у нее изменилось не сразу. Она наклонилась ближе, потом откинулась на спинку стула.
- Это он, - сказала она.
- Вы уверены?
- Да.
- Его зовут Олег Веденеев.
Софья посмотрела на меня.
- Веденеев?
- Мой муж.
Она закрыла глаза. Несколько секунд сидела неподвижно, потом убрала конверт обратно в сумку.
- Я не знала, - произнесла она.
- Я тоже.
- Вы поэтому спрашивали в эфире?
- Я ничего не спрашивала. Вы позвонили сами.
- Нет, я не про тот эфир. Про старый. Вы сказали мне, что страх не обязан быть верностью.
- Софья, я не помню точных слов.
- А он помнил.
Мне стало холодно, хотя в кафе было душно.
- Что вы имеете в виду?
- На встрече он повторил вашу фразу. Сказал, что вы правы, только верность нужна не мужу, а человеку, который знает правду.
- Он слушал доэфирный разговор.
- Да.
- И сам эфир.
- Думаю, да.
Софья застегнула сумку.
- Вы отдадите мне конверт на время? - спросила я.
- Нет.
- Я могу сделать копию диска, не изменяя оригинал.
- Нет. Простите. Я хранила его столько лет не для того, чтобы снова кому-то отдать.
- Тогда хотя бы фотографию рисунка?
Она подумала и кивнула. Я сфотографировала конверт с красными наушниками, не трогая его руками.
- Вы знаете других женщин? - спросила я.
- Нет.
- Он говорил о других?
Софья посмотрела в сторону стойки. Официантка собирала чашки, студенты ушли, на их столе осталась пустая тарелка.
- Иногда, - ответила она.
- Что говорил?
- Что женщины думают, будто их слова принадлежат им. Что это детская привычка.
- Еще?
- Однажды я отказалась отвечать. Он сказал, что раньше тоже знал женщину, которая решила сопротивляться.
Софья встала, надела пальто и взяла сумку.
- Что с ней случилось? - спросила я.
Она застегнула верхнюю пуговицу.
- После этого она сгорела в студии.
Глава 10. Голос на пленке
На станцию я вернулась раньше, чем обещала Нелли.
Она увидела меня через стекло приемной, встала и вышла в коридор.
- Все нормально?
- Нет. Но я цела.
- Это уже хороший уровень нормы для сегодняшнего дня.
Я показала ей фотографию конверта с красными наушниками. Нелли перестала улыбаться.
- Такой же рисунок?
- Не такой же, как наушники в студии. Но цвет и смысл слишком похожи.
- Она отдала диск?
- Нет. И правильно сделала.
- Почему правильно?
- Потому что она не обязана снова отдавать свою запись людям, которые обещают разобраться.
Нелли кивнула, хотя было видно, что ей хотелось услышать диск и проверить все самой.
- Жанна у Артемия, - сказала она. - Он просил вас найти, как только вернетесь.
- Что-то случилось?
- Он сказал, что нашел голос.
В монтажной было душно. Артемий сидел перед ноутбуком, Жанна стояла у него за спиной с чашкой кофе. На столе лежала кассета в прозрачном пакете, рядом флешка и лист с отметками времени.
- Софья узнала Олега, - сказала я с порога.
Жанна медленно поставила чашку.
- Точно?
- Она встречалась с ним больше десяти лет назад. Он использовал ее доэфирный разговор, смонтировал признание в измене и заставлял повторять интимные фразы по телефону.
- Господи.
- Денег не просил. Встреча была одна. Она сохранила конверт с диском.
Я показала фотографию. Артемий приблизил изображение пальцами.
- Это не логотип "Резонанса", - сказал он.
- Я знаю.
- Но рисунок сделан человеком, который хотел, чтобы его запомнили.
- Или чтобы запомнили не его, а наушники.
Жанна села на свободный стул.
- Софья готова говорить еще?
- Не знаю. Сегодня она сказала достаточно.
- А что про пожар?
Я рассказала последнюю фразу. Жанна выругалась тихо и без изобретательности. Артемий снял очки, протер их краем рубашки и снова надел.
- Теперь вы, - сказала я. - Нелли сказала, что вы нашли голос.
- Нашел вероятный исходный порядок нескольких фрагментов, - ответил он. - И запись для сравнения.
- Ирину?
- Да.
Он открыл второй файл. Из динамиков зазвучала женщина, объявлявшая песню на старом городском концерте. Голос был яркий, с певческой растяжкой гласных и легкой хрипотцой. Я уже слышала ее на кассете, но чистая архивная запись убирала сомнение.
- Это Ирина Ракитина, - сказал Артемий. - Запись подписана, дата подтверждена программой концерта.
- Милена похожа на нее, - произнесла Жанна.
- Голосом, - уточнил он. - Не один в один, но родство слышно.
Я села рядом с Артемием.
- Что вы восстановили?
- Не все. И это не оригинал в строгом смысле. Я собрал куски, которые записаны в одной комнате, с одинаковым фоном и положением микрофона. Между ними есть чужие вставки и перезаписанные места.
- Покажите.
- Сначала предупрежу. Начало интимное.
- Я знаю.
- В восстановленном порядке оно звучит иначе.
- Включайте.
Артемий нажал клавишу.
Сначала послышалось дыхание. Не театральное, не похожее на актерскую запись. Женщина была близко к микрофону и говорила тихо:
- Мне нравится, когда ты слушаешь.
Олег ответил что-то неразборчиво. Ирина засмеялась.
- Нет, не так. Я не буду говорить твоими словами.
Пауза. Шорох ткани.
- Я звучу только для тебя, - произнесла она, но фраза закончилась смешком. - Доволен?
Голос Олега был моложе, чуть выше, однако я узнала его без труда.
- Еще раз. Без смеха.
- Ты невозможный.
- Зато ты красивая, когда стараешься.
Ирина повторила фразу. На этот раз медленнее. Потом звук оборвался, но Артемий не остановил воспроизведение. Через короткий провал голос женщины вернулся уже другим. Не мягким, не игривым.
- Выключи.
- Почему?
- Потому что я сказала выключить.
- Ира, не начинай.
- Я видела кассеты.
На записи что-то стукнуло. Возможно, Ирина коснулась стойки или попыталась забрать микрофон.
- Какие кассеты? - спросил Олег.
- Не делай из меня дуру. Женщины говорят тебе одно, а потом на пленке получается другое. Ты вырезаешь вопросы. Переставляешь ответы. Оставляешь только то, что тебе нравится.
- Ты опять драматизируешь.
Я посмотрела на Жанну. Она услышала то же слово, которым Олег вчера описал Ирину.
На пленке Ирина заговорила громче:
- Я слышала запись Лены. Она не признавалась, что спала с тобой. Ты собрал это из разных разговоров.
- Тише.
- Боишься, что кто-то услышит?
- Я не боюсь.
- Тогда выключи запись.
- Она уже выключена.
Ирина коротко рассмеялась.
- Нет. Красная лампочка горит.
Дальше пошел шум, затем фраза, которую я слышала раньше:
- Олег, пожалуйста. Не надо это сохранять.
В исходной версии после нее он спокойно отвечал: "Скажи правильно, и выключу". Теперь между фразами слышался разрыв. Артемий остановил запись.
- Значит, просьба была не частью игры, - сказала Жанна.
- Похоже, что нет, - ответил он.
- А его ответ?
- Записан в другой момент. Фон комнаты отличается. Возможно, даже в другой день.
Я смотрела на дорожку на экране. Ровные полосы, пики, провалы. Ничего похожего на человеческое лицо. Олег мог взять просьбу женщины не сохранять запись и поставить рядом фразу так, чтобы просьба превратилась в продолжение возбуждения.
- Включите дальше, - сказала я.
Артемий посмотрел на меня.
- Там мало.
- Все равно.
Он продолжил.
- Ты записываешь женщин без их согласия, - сказала Ирина. - А потом делаешь из их слов то, чего они никогда не говорили.
- Никто не заставляет их говорить.
- Ты заставляешь их бояться.
- Я никому не угрожаю.
- Тебе не нужны деньги. Тебе нужно, чтобы они услышали себя твоими ушами и перестали понимать, где правда.
Голос Олега стал холоднее:
- Уходи.
- Сначала отдай записи.
Дальше пленка была стерта. Несколько секунд шел пустой фон, потом начиналась знакомая смонтированная версия.
Артемий выключил звук.
В комнате никто не говорил. За дверью прошла Нелли, ее шаги были слышны в коридоре, затем исчезли.
- Она знала, - произнесла Жанна.
- Да, - сказал Артемий.
- И после этого сгорела.
- Мы пока не знаем, связано ли это.
Жанна резко повернулась к нему.
- Софья сказала...
- Софья повторила слова человека, который мог специально пугать ее старой трагедией. Это важно, но не доказывает причину пожара.
- Ты всегда такой спокойный?
- Нет. Иногда я сначала делаю глупость, потом объясняю ее спокойным голосом.
Жанна потерла лоб.
- Простите. Я не на вас злюсь.
- Я понял.
Мне хотелось спросить, почему Ирина не пошла к руководству, почему не забрала записи, почему осталась одна в студии. Потом я вспомнила Софью, которая больше десяти лет хранила диск и боялась отдать его даже мне. Страх редко выбирает поступок, который будет понятен постороннему человеку много лет спустя.
- Есть еще что-то? - спросила я.
Артемий не ответил сразу.
- Есть.
Он открыл новый файл.
- Когда я убирал поздние вставки, под одним фрагментом осталась слабая копия другой записи. Скорее всего, кассету использовали повторно или переносили звук с аппарата, где уже стояла другая пленка. Слой почти стертый, но голос читается.
- Чей?
Он посмотрел на меня.
- Ваш.
Я не поняла.
- Мой голос на кассете Ирины?
- Молодой голос. Послушайте.
Из динамиков пошел шорох. Потом я услышала себя:
- Да, я тебя слышу.
Четыре слова. Голос был выше, быстрее, с той старательной округлостью, от которой я избавлялась первые годы работы. Я сразу узнала его. Так я говорила в начале эфира, когда боялась показаться провинциальной и слишком молодой.
- Еще раз, - попросила я.
Артемий включил.
- Да, я тебя слышу.
За моей фразой едва различимо звучал мужской голос. Олег. Слова разобрать было невозможно.
- Откуда это? - спросила Жанна.
- Из эфира, вероятно, - сказал Артемий. - Голос обработан телефонным фильтром, а под ним есть слабый музыкальный фон.
- Я говорила с Олегом в эфире?
- Возможно.
- Я не помню.
- Это было давно.
- Я должна была помнить разговор с мужем.
Жанна покачала головой.
- Лариса, ты за двадцать с лишним лет говорила в эфире с половиной города. Олег иногда звонил, когда мы делали ночные темы.
- Но зачем моя фраза на ее кассете?
Артемий увеличил участок дорожки.
- Она могла оказаться там случайно. Пленку перезаписывали, старый слой проступил. Но рядом есть несколько точных склеек. Кто-то работал с вашим голосом и голосом Ирины на одном носителе.
- Олег.
- Вероятнее всего.
- Не говорите "вероятнее всего". Кассета была в его коробке. На ней его голос. Он спорит с Ириной о записях.
- Я не защищаю его.
- Тогда почему вы каждый раз оставляете ему выход?
Артемий отодвинулся от стола.
- Потому что если мы решим все заранее, то начнем слышать только то, что подтверждает решение. Ваш муж умеет монтировать. Не стоит помогать ему, монтируя собственные выводы.
Я встала так резко, что стул ударился о стену.
- Прекрасно. Значит, я опять должна быть разумной.
- Нет.
- Все вокруг очень ценят мою разумность. Олег рассчитывает, что я не устрою сцену. Полина рассчитывает, что у родителей все будет хорошо. Слушательницы рассчитывают, что я не растеряюсь. Теперь вы рассчитываете, что я аккуратно разложу по папкам голос мертвой женщины, свой голос и мужа, который записывал нас обеих.
- Я ни на что от вас не рассчитываю.
- Удобно.
- Лариса.
Он произнес мое имя без упрека. Я отвернулась к стене. На ней висела пробковая доска с расписанием юбилейных записей, двумя кнопками и запиской: "Не выключать вентиляцию". Обычная, нелепая подробность удержала меня от слез ровно на несколько секунд.
Потом я заплакала.
Не громко. Слезы просто потекли, и я не успела придумать, что с ними делать. Жанна встала, но Артемий жестом остановил ее. Не потому, что имел больше прав меня утешать. Он находился ближе.
- Можно? - спросил он.
Я кивнула.
Артемий взял меня за руку. Не обнял сразу, не потянул к себе. Его ладонь была теплой, пальцы сухими. Я сжала их сильнее, чем собиралась.
- Я слышала ее, - сказала я. - Не тогда. Сейчас. И ничего не могу для нее сделать.
- Сейчас уже можете.
- Что?
- Не дать этой записи исчезнуть.
- Она все равно умерла.
- Да.
Он не стал говорить, что правда обязательно все исправит. За это я была ему благодарна.
Жанна тихо вышла из монтажной, прикрыв дверь. Я заметила это и не остановила ее.
Артемий стоял рядом. От него пахло кофе и холодным воздухом с улицы. Я подняла лицо. Между нами оставалось так мало места, что я увидела мелкую царапину на оправе его очков.
Он смотрел на меня не как на ведущую, которой нужно помочь собраться. И не как на жену другого мужчины, которую следует оставить в покое из вежливости. В его взгляде было желание, спокойное и вполне телесное.
Я почувствовала ответное.
Это испугало сильнее, чем должно было.
Я отступила и вытерла щеки ладонями.
- Простите.
- За что?
- Я не могу.
- Хорошо.
- Мой брак...
- Я понял.
- Нет. Я сама пока не поняла. Я злюсь на Олега, боюсь его, не верю ему. И все равно возвращаюсь домой.
Артемий отпустил мою руку.
- Тогда сейчас не нужно ничего решать.
- Вы всегда так легко отступаете?
- Нет. Просто не хочу, чтобы однажды вы услышали эту минуту иначе, чем она была.
Я невольно посмотрела на кассету.
- Это очень профессиональная попытка соблазнения.
- Ужасная, - согласился он. - Я надеялся на лучшее.
Я рассмеялась сквозь остаток слез. Напряжение не исчезло, но стало переносимым.
- Вы сказали, под моим голосом есть музыка, - напомнила я.
- Да.
- Можно понять, из какого эфира?
- Попробую. Нужны старые записи передачи и журналы вещания.
Жанна вернулась, будто ждала за дверью именно этого вопроса.
- Журналы есть, - сказала она. - Не все, но пожарный год точно сохранили. После проверки бумаги никто не решался выбрасывать.
Мы провели в архиве больше двух часов. Жанна приносила коробки, я просматривала подписи, Артемий слушал короткие фрагменты старых программ. Мой молодой голос возникал то в заставке, то в рекламе, то в разговоре с человеком, имя которого я давно забыла.
Музыкальный фон оказался частью старой заставки "После десяти". Ее использовали недолго, всего несколько месяцев. Это сузило поиск.
Потом Артемий нашел совпадение.
На архивной записи я объявляла ночную тему, принимала два звонка и перед рекламой говорила:
- У нас на линии Олег. Добрый вечер. Ты меня слышишь?
Мужской голос отвечал через телефонный фильтр:
- Слышу, Лара. Я дома.
Дальше мы говорили о страхе перемен. Олег шутил, что человек привыкает даже к скрипучей двери, если она ведет в знакомую комнату. Я смеялась. Разговор длился меньше трех минут.
Я не помнила его.
- Это тот фрагмент? - спросила Жанна.
- Да, - сказал Артемий. - Спектр и фон совпадают.
- Какая дата?
Жанна посмотрела в бумажный журнал и замолчала.
- Что? - спросила я.
Она повернула книгу ко мне. Рядом с датой стояла карандашная пометка: "Пожар. Старая студия".
Артемий снял наушники.
- Ирина погибла в ту ночь, когда вы вели прямой эфир, а Олег якобы звонил вам из дома.
Глава 11. Чужое алиби
- Поставьте еще раз, - сказала я.
Артемий не стал спрашивать, зачем. Он вернул запись на несколько секунд назад, и из старых динамиков снова прозвучал мой молодой голос:
- У нас на линии Олег. Добрый вечер. Ты меня слышишь?
После короткого треска ответил муж:
- Слышу, Лара. Я дома.
Я смотрела не на экран, а на бумажный журнал вещания. Карандашная пометка "Пожар. Старая студия" была выведена чужой рукой, но почему-то казалась свежей, будто ее написали при мне и сейчас стряхнут с бумаги серую пыль.
- Он был дома, - сказала Жанна.
- Я так говорила.
- Нет, Ларис. Ты тогда всем это говорила.
Артемий остановил запись.
- Здесь есть разрыв.
Он увеличил дорожку. Для меня она оставалась полосой с неровными зубцами, как кардиограмма человека, которого я никогда не знала живым. Артемий показал курсором место перед ответом Олега.
- Вот. Фон студии идет ровно, потом на долю секунды меняется шум телефонной линии. Нормальный слушатель не услышит. В эфире тем более. Но если сравнить с вашим вопросом, видно, что ответ вставлен.
- Заранее записан?
- Похоже на то. Ваш вопрос живой, в потоке эфира. Ответ Олега - из другого фрагмента.
Жанна села на край стола.
- То есть он мог в это время быть где угодно.
Артемий не стал произносить слово "да". Он просто снял наушники и положил их рядом с журналом.
Я вспомнила ту ночь не сразу. Сначала пришли не события, а мелочи: запах мокрой шерсти от пальто слушательницы, которая прибежала к нам после эфира с благодарностью; красные глаза Савелия Крылова; чай в бумажном стаканчике, такой горячий, что я обожгла язык и потом два дня шепелявила на согласных. Потом я вспомнила Олега. Он приехал утром, в светлой куртке, с лицом человека, который всю ночь не спал, но держится ради других.
- Ты говорил со мной, - сказала я тогда.
- Конечно, - ответил он. - Я же обещал не ложиться, пока ты не закончишь эфир.
Я поверила не потому, что была глупой. Я поверила потому, что услышала его собственными ушами.
- После пожара я дала объяснение, - сказала я. - Неофициальное. Всем, кто спрашивал. Савелию, милиции, руководству. Я сказала, что Олег звонил мне в эфир из дома.
Жанна закрыла глаза.
- И я это подтвердила.
- Ты?
- Я слышала звонок из аппаратной. Не весь разговор, кусок. Тогда никто не думал проверять каждую секунду. Пожар, паника, архив залит водой, люди бегают, Савелий орет на всех, что доступ в серверную запрещен.
- Почему логи не подняли?
Жанна открыла глаза.
- Потому что Савелий сказал, что часть системы сгорела вместе со старым узлом связи. И еще потому, что он был тогда главным по технике, а мы с тобой были девочками с микрофонами, которые умели держать эфир, но плохо понимали, как выглядят настоящие служебные журналы.
- Ты ему верила?
- Я верила, что взрослые мужчины с ключами знают, что делают.
Она сказала это сухо, почти зло. Не на меня. На ту себя, которая когда-то приняла чужую уверенность за порядок.
- Савелий сейчас на станции? - спросила я.
- Нет. Уехал на объект. Вернется к вечеру.
- Удобно.
- Очень.
Артемий снова включил короткий фрагмент. Мой вопрос. Ответ Олега. Три минуты разговора о страхе перемен. Мы звучали как молодая семейная пара, которой приятно подмигнуть друг другу через эфир. Ничего особенного. Никакой грозной музыки под словами, никакой трещины в голосе.
От этого было хуже.
Если бы запись сразу выдавала ложь, я могла бы обидеться на себя за невнимательность. Но она была хорошей. Теплой. Почти нежной. Олег умел подделывать не только слова. Он умел подделывать домашний свет вокруг них.
- Я хочу копию, - сказала я.
- Уже делаю, - ответил Артемий. - На два носителя. Один останется здесь, второй лучше хранить не на станции.
Жанна посмотрела на дверь.
- У меня дома есть сейф. Маленький, для документов. Купила после развода, когда бывший решил, что свидетельство о браке тоже совместно нажитое.
- Он забрал свидетельство?
- Нет. Паспорт от микроволновки. Но идея была богато оформлена.