- -
- 100%
- +
Анфиса сделала глоток через толстую бумажную трубочку и задумчиво покрутила в руках свой смартфон.
- Я заказала Витику ту радиоуправляемую модель багги, которую мы смотрели в четверг, - сказала она, смахивая уведомления на экране. - Курьер привезет ее прямо в лофт к трем часам. Коробка огромная, в багажник бы не влезла. Слушай, Паш... А Влада точно не устроит нам там показательное выступление?
Я сделал небольшой глоток кофе. Темная, густая арабика приятно обожгла горло, возвращая ясность мыслям.
- О чем ты? - я чуть приподнял бровь, откидываясь на жесткую спинку венского стула.
- Ну, знаешь, эти классические сцены из дешевых сериалов, - Анфиса пожала плечами. В ее голосе не было злости или издевки, только легкое, почти клиническое любопытство молодости, которая свято верит в свою неуязвимость. - Слезы, битье посуды, обвинения на глазах у гостей и аниматоров. Я видела таких брошенных жен в клинике, когда работала реабилитологом. У них часто слетают тормоза на фоне стресса, особенно когда они видят бывших с новыми партнершами. Разрыв ведь совсем свежий. Насте на дне рождения сына такие сюрпризы точно не нужны.
Я снисходительно усмехнулся, глядя на пенку в своей чашке. Как же мало эта тридцатичетырехлетняя девочка понимала психологию людей моего поколения.
- Анфиса, ты судишь по каким-то маргинальным шаблонам, - произнес я абсолютно спокойно, выдерживая зрительный контакт. - Влада не из тех, кто бьет тарелки или закатывает базарные истерики. У нее феноменальная, чисто спортивная выдержка. К тому же, давай будем объективны: у нее нет никаких реальных причин для скандала или ненависти. Я не сбежал под покровом ночи, прихватив наши семейные сбережения. Я оставил ей капитальный дом, в который вложил массу сил. Я взял на себя все базовые коммунальные и бытовые расходы. Она живет в полном комфорте, в своей привычной, защищенной среде.
Я искренне верил в каждое произнесенное слово. В моей системе координат мой уход был эталоном мужского благородства. Я видел, как разводятся мои ровесники: унизительные суды за каждую табуретку, дележка машин, попытки вышвырнуть бывших жен из квартир. На их фоне мой поступок сиял кристальной чистотой. Я купил Владе безбедную, спокойную жизнь, о которой мечтают миллионы. Ей просто нужно время, чтобы перестроить свои графики.
- Мы расстались экологично, как сейчас модно говорить, - добавил я, намеренно используя ее терминологию. - Влада умная женщина. Сегодня на празднике она будет вести себя безупречно, вот увидишь. Настя вчера говорила с ней по телефону, они все уладили. Мы остаемся семьей, просто в новом, расширенном формате.
Анфиса кивнула, удовлетворенная моим ответом, и переключила внимание на статью о биохакинге в телефоне. А я смотрел на улицу и чувствовал приятное, тяжелое тепло от осознания собственного контроля над ситуацией. Я смог разрубить тридцатилетний узел так филигранно, что никто даже не испачкался. Единственное, о чем я слегка жалел в это утро - это мой винтажный секундомер "Агат", который я в спешке оставил на комоде в гостиной нашего дома. Я восстанавливал его механизм полгода. Нужно будет попросить Владу передать его через Настю.
К часу дня мы приехали в нашу новую квартиру. Я снял ее в престижном, тихом районе, примыкающем к парку. Это была просторная евродвушка со свежим минималистичным ремонтом. Единственным ее минусом, о котором я совершенно не подумал при подписании договора аренды, был четвертый этаж в историческом здании старого фонда. Высокие потолки - это прекрасно, но полное отсутствие лифта меняло правила игры.
Мы зашли в полутемный подъезд. Анфиса, увлеченно записывая голосовое сообщение кому-то из подруг, легко взлетела по широким бетонным ступеням. Ее массивные кроссовки едва касались пола. Я пошел следом, неся в левой руке свою тяжелую кожаную спортивную сумку.
Первые два пролета я преодолел в привычном рабочем темпе. Но на уровне третьего этажа физиология жестоко напомнила о себе. Утренняя пиковая нагрузка на манеже не прошла бесследно. Правое колено - то самое, в котором тридцать лет назад хирурги буквально по крупицам собирали разорванный мениск, - внезапно отозвалось резкой, стягивающей болью. Словно внутрь суставной сумки плеснули горячего свинца, а хрящ начал тереться о кость. Дыхание мгновенно сбилось, стало поверхностным и сиплым.
Я замер на лестничной клетке. Анфиса уже скрылась на пролет выше, звук ее шагов стих за поворотом. Я крепче сжал свободной рукой шершавые, выкрашенные коричневой краской деревянные перила, перенося часть своего веса на руки. Достал из кармана смартфон и уставился в темный экран, делая вид, что читаю важное сообщение от руководства федерации. Раз, два, три. Я заставил себя сделать глубокий выдох. Пульс тяжело и глухо гудел в висках.
- Паш, ты где там застрял? - голос Анфисы донесся сверху вместе со щелчком открываемого дверного замка.
- Иду. Отвечал главному по поводу сборов, - ровно, без единой хрипотцы отозвался я.
Я выпрямил спину, проигнорировал пульсирующую боль под коленной чашечкой и уверенно, перенося вес на здоровую ногу, поднялся на последний этаж. Никто не должен видеть моей слабости. Особенно женщина, ради которой ты решил обнулить свой таймер. Зайдя в квартиру, я первым делом направился на кухню и, пока Анфиса разувалась в коридоре, незаметно выдавил из блистера таблетку мощного противовоспалительного. Проглотил ее сухой, запив ледяной водой прямо из-под фильтра.
Время близилось к двум часам. Пора было собираться на день рождения.
Я прошел в спальню, где вдоль стены располагался огромный встроенный шкаф. Я никогда не понимал мужчин, которые после развода мгновенно деградируют и превращаются в жалких бытовых инвалидов, не способных найти чистые носки без указки жены. Дисциплина - основа спорта. Еще в четверг, в свой обеденный перерыв, я заехал в премиальную химчистку и забрал свои подготовленные вещи.
Я расстегнул молнию на плотном темном кофре и достал идеально выглаженную рубашку из тонкого итальянского хлопка цвета графита. Ткань приятно и прохладно скользнула по пальцам. Подобрал к ней легкий кашемировый джемпер с V-образным вырезом и строгие темные брюки. Никаких мешковатых стариковских джинсов или вельветовых пиджаков с заплатками на локтях. Одежда должна сидеть безупречно, подчеркивая ширину плеч. Я застегнул пуговицы на манжетах, с удовлетворением отмечая про себя, что пальцы не дрожат, а боль в колене под действием таблетки начала медленно отступать.
Я подошел к большому ростовому зеркалу в коридоре. Оттуда на меня смотрел высокий, лощеный мужчина с благородной, аккуратной проседью на висках. Цепкий взгляд, прямая, как струна, осанка. Я выглядел дорого. Я выглядел как человек, который твердо держит штурвал.
Из спальни вышла Анфиса. На ней были стильные широкие джинсы с высокой посадкой, белый кроп-топ, слегка приоткрывающий рельефный живот, и объемный пиджак фисташкового цвета. На ногах - массивные белоснежные кроссовки на толстой подошве. Она выглядела свежо, дерзко и абсолютно органично в своей небрежной молодости.
Она подошла ко мне сзади, по-хозяйски положив теплые ладони мне на плечи, и посмотрела на наше совместное отражение в зеркале.
- Отлично смотримся, - улыбнулась она, заботливо поправляя воротник моего джемпера. - Готов к встрече с родственниками?
- Более чем, - я надел на левое запястье свои любимые швейцарские часы на тяжелом стальном браслете. Замок издал сухой, надежный щелчок.
Я был абсолютно спокоен. Сегодня я войду в зал лофта не как провинившийся, поджавший хвост беглец, а как глава семьи, имеющий право на честный выбор. Я покажу дочери, что моя новая жизнь - это осознанный шаг вперед. А Влада... Влада просто в очередной раз подтвердит свою роль мудрой женщины, принимающей неизбежное с достоинством. По-другому в моей идеально выстроенной реальности быть просто не могло.
- Поехали, - сказал я, открывая перед Анфисой входную дверь. - Не люблю опаздывать.
Глава 6. Надевая лицо
Плотная крафтовая бумага поддавалась не сразу. Она была упругой, чуть шершавой на ощупь, и чтобы зафиксировать идеальный, ровный сгиб на углу большой картонной коробки, мне приходилось с силой проводить по нему ногтем большого пальца. Звук получался сухой, бумажный и резкий.
Я стояла за кухонным островом, методично упаковывая подарок для внука. Витику исполнялось десять лет - возраст, когда мальчишкам обычно дарят что-то шумное, мигающее и быстро ломающееся. Но я выбрала огромный, сложный архитектурный конструктор. Набор из нескольких тысяч мельчайших деталей, из которых по чертежам собиралась точная копия старинного замка. Эта вещь требовала вдумчивости, усидчивости и понимания того, как фундамент держит на себе несущие стены. Мне казалось правильным подарить ему что-то, что учит созидать, а не просто жать на кнопки пульта управления.
Завязав надежный узел из толстой джутовой нити, я отложила ножницы в сторону. Металл звякнул о каменную столешницу. Я провела ладонью по гладкой поверхности упакованной коробки, чувствуя под пальцами плотность крафта.
Мой мозг работал с холодной, почти отстраненной ясностью. Проводя подушечками пальцев по острым граням картона, я препарировала ситуацию, в которой оказалась. Я точно знала, какой именно меня хотят видеть сегодня все эти люди, приглашенные в арендованный лофт. Обществу, нашим общим знакомым, моей собственной дочери и, конечно же, Павлу был жизненно необходим один конкретный спектакль. Им нужна была брошенная, бледная, увядающая жена с глазами побитой собаки. Женщина, которая всем своим видом транслирует покорность судьбе и благородную скорбь на фоне молодой, пышущей энергией любовницы. Моя тихая, удобная драма стала бы для них отличным амортизатором. Она легитимизировала бы выбор Павла. Ведь если я принимаю удар с покорно опущенной головой, значит, он действительно поступил как джентльмен, оставив меня доживать свой век в оплаченном комфорте.
- Я не дам вам этого утешения, - произнесла я вслух. Мой голос прозвучал в пустой кухне сухо и буднично, словно я комментировала прогноз погоды за окном.
Желудок напомнил о себе легким, тянущим спазмом. В дешевых сериалах женщины в моем положении обычно сутками смотрят в одну точку, забывая о еде и медленно истощаясь на нервной почве. Но моя физиология, натренированная годами спортивного режима, функционировала по своим строгим правилам. Стресс не отменял базовых потребностей организма.
Я подошла к плите, включила конфорку и разогрела в небольшом сотейнике порцию густого грибного супа-пюре, который сварила еще вчера вечером. Налила его в глубокую керамическую пиалу, отрезала ломоть темного зернового хлеба. Я ела стоя, глядя на ровный геометрический узор керамогранита на полу. Суп был горячим, с ярким землистым вкусом шампиньонов и легкой сливочной ноткой. Теплая тяжесть медленно опустилась в желудок, заземляя меня, возвращая ощущение собственного веса в пространстве. Допив приготовленный в кофемашине двойной эспрессо, я сполоснула посуду и поставила ее в сушилку. Мой быт работал как швейцарские часы. Я была жива, я была сыта, и я контролировала свою территорию.
Оставалось чуть меньше часа до того момента, как мне нужно будет выйти из дома. Я поднялась на второй этаж, в гардеробную.
Ступни привычно ощущали плотность дубовых ступеней, но в самом низу поясницы, прямо над крестцом, тянула знакомая, тупая боль. Я не пыталась ее игнорировать. Мне шестьдесят лет. Мои суставы помнят тысячи километров на плавательных дорожках, помнят тяжесть беременностей, помнят десятилетия стояния у плиты и работы в саду. Глупо притворяться девочкой, когда твое тело хранит подробную карту прожитой жизни.
Я подошла к длинному ряду вешалок. Рука не потянулась ни к ярким цветам, ни к бесформенным кардиганам. Я сняла с плечиков свой любимый брючный костюм из плотной, тяжелой смесовой шерсти цвета графита. В нем не было ничего от пресловутой "брони" из женских романов. Это была просто очень качественная, архитектурно выверенная вещь. Я переоделась, ощущая, как прохладная шелковая подкладка скользит по коже. Ткань костюма имела свой собственный вес, она ложилась на плечи так, что заставляла рефлекторно выпрямить спину и развернуть грудную клетку. Широкие брюки идеально скрывали легкую отечность коленей.
Сев перед зеркалом у туалетного столика, я посмотрела на свое лицо. Прямой, жесткий свет высвечивал сеточку морщин у глаз и чуть углубившиеся носогубные складки. Кожа казалась бледнее обычного, сероватой от накопившегося за последние дни недосыпа. Я не стала наносить тональный крем плотным слоем, пытаясь стереть возраст. Взяла сухую кисть, сделала пару легких штрихов пудрой, чтобы убрать лишний блеск. Провела по губам матовой помадой приглушенного ягодного оттенка. Минимум косметики. Мое лицо должно быть обтекаемым, лишенным лишних деталей, за которые мог бы зацепиться чужой, жадный до эмоций взгляд.
Я застегнула на левом запястье тонкие механические часы на кожаном ремешке. Привычный, успокаивающий жест. Затем спустилась вниз, в прихожую.
Сняла с вешалки прямое осеннее пальто из темного драпа. Накинула его на плечи, поправила воротник. До выхода оставалось пятнадцать минут, когда тишину холла разорвал вибрирующий звук мобильного телефона, лежащего на банкетке.
На экране светилось имя дочери.
Я не стала торопиться. Позволила аппарату провибрировать трижды, прежде чем провела пальцем по стеклу и поднесла телефон к уху.
- Да, Настя.
- Мам, ты как? Выезжаешь? - ее голос звучал на полтона выше обычного. На заднем фоне в трубке ухали тяжелые басы музыкальной колонки, кто-то из детей звонко кричал, требуя включить лазерную установку, шуршали пакеты. Плотный, суетливый хаос детского праздника.
- Выхожу через пять минут. Подарок у меня, - ответила я ровно, без малейшей эмоциональной окраски.
- Хорошо. Отлично, - Настя запнулась, явно подыскивая слова. Я почти физически видела, как она сейчас нервно теребит край своей блузки в каком-нибудь коридоре лофта, прячась от гостей. - Мам... тут гости уже собираются. И папа... папа тоже уже подъезжает. Ты помнишь, о чем мы говорили? Вы просто поздороваетесь. Ради Витика. Не нужно никаких долгих разговоров, просто держите дистанцию. Я посажу вас за разные концы длинного стола.
Она не просила меня о мире. Она прощупывала мою структурную целостность. Ей было до одури страшно, что я приеду и рухну в истерику прямо на пороге, испортив ее идеальный, тщательно спланированный праздник. Она ждала от меня подтверждения моей удобности.
- Настя, - мой голос стал еще суше, превратившись в стерильный скальпель. - Я еду на день рождения своего внука. Занимайся гостями. Я буду вовремя.
Я сбросила вызов, не дожидаясь ее ответа. Сунула телефон в глубокий карман пальто. Взяла тяжелую коробку с конструктором, перевязанную джутом, подхватила ключи от машины и вышла за дверь. Замок сухо и надежно щелкнул за моей спиной, отрезая меня от безопасной тишины дома.
На улице стоял типичный для середины октября холодный, прозрачный день. Воздух пах влажной землей, остывающим асфальтом и прелой, горьковатой листвой. Осенний ветер неприятно кольнул щеки. Я подошла к своему кроссоверу, припаркованному на подъездной дорожке. Положила коробку на заднее сиденье, села за руль.
Кожаная оплетка руля была ледяной. Я завела двигатель. Мотор отозвался ровным, низким гулом, салон начал медленно наполняться теплом от климат-контроля. Я включила передачу и плавно выехала с территории нашего поселка на асфальтированную трассу, ведущую в город.
Озерск был небольшим, компактным городом, где промышленные зоны старой постройки тесно переплетались с новыми жилыми кварталами. Я вела машину уверенно, механически фиксируя дорожные знаки и переключения светофоров. Мое тело работало на автоматизмах, выработанных годами водительского стажа. Улица Южная, где находился арендованный Настей лофт, располагалась в районе бывшего ткацкого комбината - сейчас эти краснокирпичные цеха переделали под модные пространства с огромными окнами и высокими потолками.
Дорога заняла чуть меньше двадцати минут. Я свернула на широкую, посыпанную мелким гравием парковку перед зданием. Машин было много - друзья Насти и Виталика, родители одноклассников Витика. Я медленно катилась вдоль ряда припаркованных автомобилей, выискивая свободное место поближе ко входу.
Мой взгляд скользнул по капотам и резко остановился.
В пятнадцати метрах от центрального крыльца стоял до блеска вымытый, темно-синий седан Павла. Я знала эту машину до последнего винтика. Он всегда парковался идеально ровно, выдерживая одинаковое расстояние до соседних автомобилей. Его педантичность никуда не исчезла. Значит, они уже внутри. Он и Анфиса. Траектории сошлись.
Я нашла свободное место чуть поодаль, вывернула руль и остановила кроссовер. Перевела коробку передач в режим паркинга. Выключила зажигание. Двигатель стих, оставив меня в плотной тишине салона.
И вот тут физиология дала сбой.
Мой пульс, который я так старательно держала под контролем все это утро, внезапно совершил резкий скачок. Сердце ударилось о ребра тяжело и болезненно. В горле пересохло, а ладони, сжимающие кожаный руль, мгновенно стали влажными. Инстинкт самосохранения, древний и примитивный, кричал мне в уши: "Не выходи. Заведи мотор и уезжай. Тебе не нужно входить в эту комнату, где на тебя будут смотреть как на отработанный материал". Адреналин обжигал сосуды, заставляя мышцы бедер мелко, мерзко подрагивать.
Я отпустила руль. Положила руки на колени, плотно прижав ладони к жесткой ткани брюк. Закрыла глаза.
Паника - это вода, попавшая в легкие. Если начнешь барахтаться, она убьет тебя за минуту. Если хочешь выжить, нужно восстановить газообмен.
Я вспомнила свою старую, десятилетиями пылившуюся на задворках памяти технику перед стартом на тумбе. Чуть опустила подбородок. Медленно, с силой потянула воздух через нос. Раз. Два. Три. Я чувствовала, как холодный кислород проходит через трахею, заполняет сначала нижние, затем средние доли легких. Диафрагма расширилась, упираясь в плотный пояс брюк. Я задержала дыхание на две секунды, концентрируясь на том, как давление внутри грудной клетки становится максимальным.
А затем сделала выдох. Резкий, контролируемый, долгий выдох сквозь плотно сжатые губы, выталкивая из себя отработанный углекислый газ вместе с первобытным страхом.
Я повторила этот цикл трижды. Пульс начал замедляться, возвращаясь в рабочий, базовый ритм. Влажность на ладонях высохла. Дрожь в ногах исчезла, оставив после себя лишь приятное мышечное напряжение готовности. Я открыла глаза. Серая, пасмурная улица перед лофтом снова стала просто улицей, а не полем боя.
Я отстегнула ремень безопасности. Замок мягко щелкнул. Взяла с соседнего сиденья свою сумку. Потянулась назад, подхватила тяжелую коробку с конструктором, надежно зафиксировав ее левой рукой, прижимая к боку. Правая рука легла на металлическую ручку двери автомобиля.
Холодный металл приятно остудил кожу. Я потянула ручку на себя. Дверь открылась, впуская в салон шум улицы, приглушенные басы музыки из здания лофта и запах сырого осеннего бетона. Я опустила ногу в строгом темном полуботинке на асфальт, перенесла вес тела и вышла из машины. Спина была абсолютно прямой. Я была готова войти внутрь.
Глава 7. Чужой кислород
- Мам, слава богу. Я уже начала дергаться, - Настя перехватила меня прямо у вешалок гардеробной, едва я успела отдать номерок хмурому юноше в фирменной футболке.
Моя дочь выглядела так, словно координировала не детский праздник, а сложную корпоративную сделку на грани срыва. На ней была шелковая блузка фисташкового цвета, на которой уже проступили едва заметные темные полукружья подмышек. Она сканировала мое лицо цепким, напряженным взглядом сапера, пытающегося понять, запущен ли часовой механизм бомбы или обошлось. Ей было до одури страшно, что я приехала сюда ругаться.
- Я же сказала, что буду вовремя, - ровно ответила я, поправляя воротник.
Резкий контраст температур мгновенно ударил по физиологии. На улице стоял прозрачный, стылый октябрь, и мой плотный шерстяной костюм цвета графита был там идеальной защитой. Но здесь, внутри огромного кирпичного лофта, воздух казался тяжелым, спертым и липким. Он был пропитан запахом разогретого пластика батутов, сладкой ватой и душным напряжением нескольких десятков взрослых людей, пытающихся делать вид, что им весело. Ткань костюма, еще пять минут назад приятно холодившая кожу шелковой подкладкой, теперь начала восприниматься как тяжелый, давящий на плечи водолазный скафандр.
Тяжелые басы из музыкальных колонок били прямо в грудину, сбивая сердечный ритм. Я заставила себя сделать короткий вдох через нос и медленный, контролируемый выдох, адаптируя диафрагму к изменившемуся атмосферному давлению этого места.
- Проходи, гости уже за столами, - Настя нервно поправила волосы. - Только давай... без острых углов, ладно? Витик так тебя ждал.
- Бабуля!
Детский, звонкий крик прорезал гул голосов. Витик налетел на меня с разбегу, врезавшись головой куда-то в район моего живота. Я инстинктивно подалась вперед, перенося вес на носки, чтобы удержать равновесие, и крепко обняла его свободной рукой. От него пахло лимонадом, разгоряченной кожей и тем чистым, стопроцентным детским счастьем, которое еще не знает, как виртуозно взрослые умеют предавать друг друга.
- С днем рождения, мой хороший, - я улыбнулась, чувствуя, как внутри на секунду разжимается ледяная пружина.
Я протянула ему подарок - ту самую большую коробку из плотного крафта, перевязанную толстой джутовой нитью. Витик перехватил ее двумя руками, слегка крякнул, прогнувшись в спине от неожиданного веса картона, но удержал.
- Ого, тяжелая! - его глаза загорелись тем самым правильным, вдумчивым интересом.
- Это настоящий архитектурный замок, - сказала я, глядя на его раскрасневшееся лицо. - Восемь тысяч деталей. Придется повозиться с фундаментом, прежде чем ставить башни. Построишь?
- Конечно! Поставлю у себя на столе! - он тяжело, переваливаясь, потащил увесистый картон в сторону общей зоны подарков.
Мой взгляд невольно последовал за ним. Там, на длинном низком столе, среди пестрых пакетов уже возвышалась огромная, кричаще-яркая глянцевая коробка с прозрачным пластиковым окном. Внутри хищно поблескивала хромом радиоуправляемая модель багги. Подарок Анфисы. Я знала такие игрушки - громкие, эффектные, сжирающие батарейки за час и ломающиеся о первый же бетонный бордюр. В этом была странная, почти ироничная метафора, которую я просто зафиксировала в уме без всякой злобы. Блестящий, хрупкий пластик против тяжелого, фундаментального крафта.
- Идем, я покажу твое место, - Настя мягко, но настойчиво взяла меня за локоть, уводя от зоны подарков.
Она провела меня через весь зал, лавируя между снующими детьми и аниматорами в костюмах роботов, и усадила за длинный стол для взрослых. Мое место было стратегически выверено с точностью до миллиметра - в самом конце, спиной к окну, на максимально удаленном расстоянии от противоположного края стола. "Безопасная зона", которую Настя выстроила в своей голове.
Я села, положив руки на плотную ткань брюк. Вокруг сидели люди, которых я знала десятилетиями. Родители одноклассников Витика, бывшие коллеги Насти, старые друзья нашей семьи. И вот тут началось то, что забирает кислород быстрее любой физической нагрузки. Токсичная, вязкая вежливость.
Никто не отворачивался с демонстративным презрением. Никто не шептался у меня за спиной, как в дешевых мыльных операх. Все было гораздо тоньше и от этого паршивее. Люди здоровались со мной, но их взгляды скользили мимо моего лица, цепляясь за скатерть, за бокалы, за свои телефоны. Соседка справа, Марина, с которой мы еще летом обменивались черенками гортензий, вдруг начала суетливо и слишком громко рассказывать мне о том, как чудесно отремонтировали этот лофт. В ее голосе звенела липкая, паточная жалость.
Я смотрела на их напряженные плечи и понимала: они ждали другого. Они ждали, что я приду с потухшим взглядом побитой собаки, ссутулившись под тяжестью своего брошенного положения. В их картине мира Павел поступил благородно - он ушел, оставив мне дом и деньги. И теперь от меня требовалось лишь тихо страдать, принимая их утешительные поглаживания по руке и вздохи "ну ничего, Владочка, время лечит". Моя прямая спина, мой безупречный костюм и сухое, невозмутимое лицо ломали им сценарий. Я не давала им повода почувствовать себя великодушными спасателями.
Я отвечала Марине короткими, ровными фразами, чувствуя, как поддержание этой базовой вежливости жрет мои физические ресурсы. Это было похоже на заплыв против невидимого течения. Если расслабишь мышцы - тебя снесет на камни.
Только спустя минут сорок, когда гости начали расходиться от стола к зоне закусок, я позволила себе перевести взгляд на противоположный конец лофта.