Буйнакцы на фронтах Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.
- -
- 100%
- +
После расспросов он сообщил нам, что мы военнопленные, но остаемся работать по хозяйству и предупредил, что за малейшее нарушение или невыполнение поручений нас могут расстрелять на месте. Четверо были назначены на работу в кухню и по уборке территории двора, конюшни, а меня приставили пасти гусей и ухаживать за лошадьми, их было 4. Распределив нам обязанности, офицер велел моим товарищам выйти, искупаться и одеться в чистые вещи, а мне приказал остаться и сесть. Я сел на указанный стул, и он повел мягкий, располагающий дружелюбный разговор. Попросил меня рассказать о Дагестане, о дагестанцах, Темир-Хан-Шуре, о Порт-Петровске, о том, как дагестанцы восприняли войну, которая принесет дагестанскому народу свободу от большевизма, получаю ли я письма из дому, кто мои родители, делаю ли я намаз? Я ответил, что жил в городе, работал в колхозе, письма из дому не получаю, намаз до войны делал, а на фронте нет. Тогда он признался, что тоже дагестанец, лакец по национальности, а сейчас подполковник немецкой армии. Сказал также, что его родители в 1917 г., когда ему было 14 лет, выехали из Дагестана в Турцию, после – во Францию. В конце 1920 года его отправили учиться в Германию, когда он учился в Германии, его мать умерла, и он после учебы остался там, женился на мусульманке-турчанке. Офицер достал из кармана пачку папирос, закурил и предложил мне тоже. Я сказал, что не курю. Вдруг он спросил: “Намаз хочешь делать? Делай, тебе здесь запрещать не будут, если захочешь написать домой, пиши, я отправлю”. Я ответил, что адрес семьи не знаю: когда уехал на фронт, они переехали в другое место, и мне некуда писать. Он сказал, что верит мне и поможет, что с ним рядом мне будет хорошо и спокойно, и что могу обращаться к нему с любой просьбой.
После разговора меня тоже отправили купаться, переодеться, получить матрац и наволочку и готовиться к ночлегу. Мне показали мое “хозяйство” – гусей, конюшню. До бани я почистил конюшню, искупался и, набив соломой матрац и наволочку, я лег спать.
Гусен Магомедов
Питались мы отдельно, кормили неплохо, ели досыта. Утром, когда я собрался выгонять гусей к пруду, во дворе стоял подполковник, он подозвал меня по имени. Предупредил, чтоб возвращался вовремя, без опоздания, чтоб ни одного гуся не потерял, также предупредил, если найду в лесу хлеб, чтоб гуси его не ели, хлеб отравлен, его нельзя есть никому, это для партизан и окруженцев, этот хлеб даже в руки брать нельзя”.
Дядя рассказывал, что в войну многое пришлось повидать, но портить хлеб, чтоб люди травились им! С таким столкнулся впервые – такое могли сделать только фашисты. Как бы там ни было, но от голода и плена, а может, и от расстрела спас меня этот бывший дагестанец. Еще он говорил, что очень хотел научить своих детей, их у него двое, родному, отцовскому языку, показать Дагестан и что он сожалеет, что они не будут знать лакский язык. Он был уверен, что немцы победят, и после победы все дагестанцы и другие кавказцы вернутся на родину…
Однажды, в середине осени немцы засуетились, срочно и быстро стали собираться и грузить на машины свои вещи. Мы отошли подальше, чтоб не мешать и не попадаться лишний раз на глаза. Подъехали еще несколько машин, тоже загруженные всякими чемоданами, тюками. Среди них были и русские в гражданской форме. Эта суета длилась 2–3 дня. Немцы потеряли к нам интерес, но мы продолжали выполнять свои обязанности. За эти дни я только один раз видел подполковника. Он так и не назвал мне своего имени, и я не решился спросить. Утром лакец приказал мне гнать гусей на пруд. Я пересчитал их, было около 70 штук, и погнал по знакомой дорожке. Загнав их в озеро, я сел под дерево и заснул…
Вдруг меня будят. Смотрю, стоят три человека с ружьями, среди них и крестьянин, который работал у немцев по хозяйству. Он мне и говорит: “Гусен, оставь гусей и давай с нами к партизанам, все немцы убежали, наступают наши части, здесь уже кругом наши партизаны”. Я почему-то не сразу поверил им и спросил, а где другие наши бойцы, мои товарищи (Сост.)? В этот момент из-за кустов вышли мои однополчане, они тоже подтвердили, что немцы уехали все. Так через полгода плена мы попали к партизанам. Но не прошло и десяти дней, как нас передали нашим войскам. Так закончился мой плен. Думаю, что только благодаря неожиданной встрече в плену с дагестанцем, я остался жив. Даже будучи эмигрантом, подполковником немецкой армии, он остался верен землячеству, ведь фактически он спас не только меня, но и моих однополчан, русских ребят…”
Вот о чем мне рассказали братья отца, они почему-то чувствовали какую-то вину передо мной, перед моим братом, от того что они оба вернулись с войны, даже почти без ранений, а наш отец, их старший брат погиб. Но на то воля Аллаха, хорошо, что на войне не все погибают, хорошо, что хоть они вернулись с победой. Это тоже хорошая и добрая память об их старшем брате: они довершили то, что не успел сделать их старший брат.
Гусен был награжден медалями «За оборону Кавказа», «За освобождение Варшавы», «За освобождение Праги», «За победу над Германией». Умер в 1980 году в Махачкале, там же и похоронен.
А что же с четвертым из братьев, Атаем? В конце 1941 года он тоже получил повестку на фронт и уехал, но, доехав до ст. Шамхал, с каким-то другом специально отстал от эшелона и всю войну скрывался в одном из сел Хасавюртовского района. Вот тогда-то и сняли бронь у отца и сказали: или найди его, или иди сам вместо него. На это отец ответил: мне стыдно за него, волки прячутся в лесах, а где прячутся двуногие волки и трусы, неизвестно. Я пойду туда, где мои младшие братья воюют, а он отныне мне не брат”. Это я знаю со слов матери.
Это тоже правда о войне.
Разведчик из Халимбекаула
Его день, месяц и год рождения – случайное или закономерное совпадение, все же, наверное, закономерно совпало с днем, месяцем и годом рождения нашей легендарной Рабоче-крестьянской армии – 23 февраля 1918 г. В этот день в старинном кумыкском селении Халимбекаул Темирханшуринского округа в семье Дагира Дагирова родился сын Шарабутдин…
В августе 1939 году Шарабутдин, не дожидаясь призыва, добровольно ушел служить в Красную Армию, был направлен в город Комсомольск-на-Амуре, в 90 сп 21 сд Дальневосточного Военного округа. С первых дней он с головой окунулся в армейскую жизнь, ему очень нравились армейская дисциплина, распорядок дня, военно-учебные занятия, особенно изучение устройства стрелкового оружия. К тому времени у него было хорошее образование, окончил в Буйнакске школу счетоводов и проработал до самого ухода в армию, и поэтому армейская служба, изучение уставов, наставлений давались ему без особого труда. Его успехи не остались не замеченными командованием, он поощрялся неоднократно, получал благодарности от командования как дисциплинированный и способный боец. Когда 1 сентября 1939 года фашистская Германия напала на Польшу, наше командование поняло, что войны с фашистами не избежать.
Шарабутдин Дагиров
После курсов молодого бойца Дагирова перевели в артиллерийскую часть. Служба на Дальнем Востоке шла напряженная – японцы не дремали – не давали покоя нашим частям, то и дело нарушая наши государственные границы.
22 июня 1941 г. Вторая мировая война пришла и на нашу Великую страну. Дальневосточники с первых же дней войны просились туда, защищать Родину. В числе тех, кому выпала такая возможность была и 21 сд, в составе которой был и 94 сп, где служил Шарабутдин. Эшелон шел литерный, всюду была зеленая дорога. По прибытии в зону боевых действий Шарабутдин был назначен в 28 отдельный батальон конной разведки 166 сп 98 сд.
«В середине осени наша группа разведчиков отправилась на задание и неожиданно напоролась на засаду, пришлось вступить в бой. Силы были неравные, и разведчикам пришлось отступить. Почти все разведчики получили ранения, в том числе и Шарабутдин. Но рана, к счастью, оказалась легкой – через 15 дней он вернулся в строй.
За период боев в составе этого полка Шарабутдин был дважды ранен. Потом уже в составе 263 сп 85 сд был направлен в район Сталинграда, недалеко от населенного пункта Грамославка. Здесь командование полка дало задание разведчикам изучить передний край противника и разведать, какими силами враг располагает в направлении предстоящих боевых действий полка. В разведку ушли Шарабутдин Дагиров, командир группы Федор Заложенко, Федор Казанов и другие.
Ночь была темной, соблюдая все меры предосторожности, конники шли в сторону от дороги. Вдруг услышали шум мотоцикла. Разведчики резко ушли в глубь степи, пропуская мотоциклиста. До рассвета удалось разведать передний край противника, их траншеи и главное – количество вооружения, боевой техники, которое будет противостоять полку. На обратном пути опять услышали шум приближающегося мотоцикла, на этот раз решили устроить засаду. В результате чего двух немцев убили, третьего взяли в плен. Они тоже возвращались с задания: провели разведку территории нашего полка и добыли не менее ценные сведения для своего командования. Уже к рассвету, когда наши возвращались, их встречали начальник разведки полка лейтенант Шабалин, командир отделения разведки сержант Думанский. Командир группы Ф. Заложенко сдал пленного фашиста и доложил о результатах разведки.
Но на войне время идет быстр, о и уже где-то через 2–2,5 часа мы услышали шум и грохот моторов, идущих на наши позиции. Но благодаря отлично проведенной разведке полк встретил врага в полной боеготовности: артиллерия и бронебойщики метко поражали танки противника, пулеметчики косили полупьяных немецких солдат. Когда враг остановил свое наступление, наш полк пошел в атаку и фашисты, оставляя горящие танки, десятки убитых и раненых, отступили.
Где-то через месяц этот немецкий танковый корпус вновь встретился на пути нашей части в районе хутора Самодуровка, недалеко от г. Маныча. Превосходство было на стороне врага, особенно в танках, и наш полк понес большие потери. В живых остались лишь 34 бойца, в том числе и начальник особого отдела полка к-н Казаков и один мл. лейтенант. В этом бою Дагиров был тяжело ранен, товарищи вынесли его с поля боя и верхом на лошади отправили в ближайший медсанбат. За проведенную разведку все разведчики были представлены к наградам.
Дагирову после госпиталя не удалось вернуться в свою дивизию: его направили на курсы младших лейтенантов. Окончив курсы, он попал служить в 1001 сп 279 сд 51А, где был назначен командиром пулеметного взвода. Вообще 279 сд, которой командовал прославленный генерал-майор В.С. Потапенко, не выходя из боя, успешно громила врага на всех направлениях, вместе с ними и пулеметчики Ш. Дагирова.
Ведя успешные бои, дивизия в составе Юго-Западного фронта в ходе Донецкой операции освободила города Украины: 4 февраля – Пролетарск, 7 февраля – Верхнее (Лисичанск). В ходе Крымской операции 8 мая 1944 г. освободила город Севастополь. Освобождая города и села, дивизия двигалась в направлении Латвии. В ходе Шяуляйской операции 51-я армия в составе 1 Прибалтийского фронта, в их числе и 279 сд генерала В.С. Потапенко спасли немало латышей и других от гибели: как от рук фашистов, так и от рук “лесных братьев” – латышей.
Шарабутдин участвовал в освобождении городов Латвии: г. Жагара – 29 июля, г. Елгова 1 августа. После этих боев Дагирову присваивают звание лейтенанта. Во время очередного боя в октябре 1944 г. он получил одновременно ранение и контузию, попал в ЭГ № 1086 в городе Паневежис Литовской ССР. После госпиталя вернулся в свою, уже 71 гвардейскую стрелковую дивизию (279 сд стала 71 гв сд АМ) в 219 сп, а в апреле 1945 г. попал служить уже в 167 сп 16 Литовской дивизии, где командиром был отважный литовец, генерал-майор А.И. Уршас, который сам был отважным генералом и уважал отважных командиров. Гвардии лейтенант Дагирова назначается командиром пулеметной роты своей дивизии.
Дагиров Шарабутдин Дагирович демобилизовался в сентябре 1946 г., вернулся домой с боевыми орденами Красной Звезды, Отечественной войны II степени, медалями: “За боевые заслуги”, “За победу над Германией”. По имеющимся данным, за участие в разведках и в боях на Сталинградском фронте в составе 98 сд наш земляк был представлен к ордену Красного Знамени, но в связи с переводом его после госпиталя в другую часть эти данные не удалось уточнить.
Дома фронтовик вел активную военно-патриотическую и воспитательную работу среди школьников, молодежи. На его рассказах и воспоминаниях воспитывались его дети и внуки, они-то и стали доминирующими в выборе профессии для сына фронтовика – Шамсутдина. Он избрал для себя профессию защитника родины.
Защищать Родину стало семейной профессией для сыновей и внуков Дагирова Шарабутдина Дагировича. Не только в семье, но и в роду нет и не будет ни одного отказника служить в рядах защитников Родины, все его дети и внуки, отслужив срочную службу, продолжают дело отца и деда, родившегося в день и год рождения героической Красной Армии и защищавшего Великую родину от фашистской нечисти.
Сын Шамсутдин окончил Орджоникидзевское пехотное училище, воевал в Афганистане, заслужил боевые ордена – Красного Знамени, Красной Звезды, был награжден советскими и афганскими медалями. Затем окончил Московскую академию им. М. Фрунзе. Ныне он генерал-майор, заместитель начальника Северо-западного управления ГО и ЧС. Третье поколение Дагировых – внук Эльдар в 2003 г. закончил академию ГО и ЧС и продолжает дело династии Дагировых – служит в городе-герое Волгограде (Сталинград), защищая и охраняя город от возможных чрезвычайных ситуаций, как защищал этот город его дед Шарабутдин, в тяжелые годы Великой Отечественной войны.
Наш славный фронтовик умер в родном селе и там же похоронен с большими почестями.
Орден через 20 лет
Магомеда Маг омедовича Омарова знали все жители Буйнакска. Он был одним из лучших физруков города, позже стал преподавать военное дело в школе № 2 им. Н. Крупской.
Омаров родился в селении Атланаул Буйнакского района, в 1918 году. С детства был развитым мальчиком, любил лошадей, а когда в 1938 г. его призвали в РККА, на вопрос – куда хочешь идти служить, – не задумываясь, ответил: «В кавалерию». Сейчас трудно гадать, по его желанию или по разнарядке, но попал он в кавалерийское, точнее, в Орджоникидзевское военно-пограничное училище. Здесь слыл лучшим кавалеристом, всегда на «отлично» выполнял все обязательные упражнения на скаку, сидя, стоя на лошади, по джигитовке.
12 декабря 1940 г. Омаров окончил училище, получив звание лейтенанта, был направлен в 34 кавалерийскую дивизию Особого Киевского Военного округа. В политотделе дивизии молодого лейтенанта назначили инструктором по комсомолу кавалерийской дивизии. На новый, 1941-й, год комсомольскому вожаку М. Омарову пришлось готовить новогодний вечер для молодых красноармейцев; на вечере он так плясал лезгинку, что кавалеристам только оставалось хлопать, стараясь попасть в такт. После этого были учебные будни, праздники, Магомеду приходилось заботиться не только об учёбе и боеспособности бойцов, но и об их досуге, политобразовании. Наступил май – первомай 1941 года отметили не так весело, не так радостно. Холодок надвигающейся войны, тревога чувствовалась во всех воинских частях Советского Союза, а в Киевском округе особо, ведь округ фактически приграничный, поэтому и назывался Особым.
Магомед Омаров
… 21-го июня кавалеристы дивизии занимались большей частью чисткой и купанием лошадей, чтоб в воскресенье 22-го июня провести спортивные мероприятия – волейбольные соревнования между эскадронами. Душой и организатором этих соревнований был лейтенант Магомед Омаров. Но рано утром на спортивную площадку падали не волейбольные мячи, а фашистские снаряды, бомбы. Кавалеристы ничего не могли понять, что за обстрел?! Война это или провокация?! Загорелись казармы, конюшни. Бойцы, забыв об оружии (каждому кавалеристу по штату было положено иметь ружьё, саблю), бежали под бомбёжкой спасать своих лошадей. Тут же собралось командование (кто-то жил при части, кто-то – поблизости) и взяли командование в свои руки. Сыграл свою достойную роль и комсомольский вожак. Он вместе с бойцами открывал двери конюшен и выпускал лошадей, некоторые кавалеристы увлекали своих четвероногих друзей за собой, даже без уздечек.
Потери были большие: частично разрушены казармы, сгорело несколько конюшен, 20 лошадей были потеряны: 4 погибли под обломками горящей конюшни, остальные разбежались, и все же большая часть уцелела. Часть «беглянок» нашлась на второй и третий день, когда наши стали отходить под натиском превосходящих сил противника. Отступали с боями. На пятый день войны лейтенант М. Омаров был ранен под городом Львов. Его направили в ЭГ № 3464 г. Горловка. Здесь было очень много раненых, обгоревшие танкисты, лётчики; было много умирающих.
2 сентября 1941 г., не долечившись, Магомед Омаров выписался. А уже 4-го сентября его назначают помощником начальника штаба 11-го кп 2 кд 1 кк по разведке.
Фашисты шли к Москве, оставляя по пути тысячи трупов своих солдат и офицеров. У города Кашира Московской области помощник начальника штаба по разведке М. Омаров получил тяжёлое ранение. Рана оказалась настолько тяжёлой, что он потерял сознание и остался лежать на холодной земле Подмосковья. Когда пришёл в себя, увидел небо над головой: его везли на повозке на сборный пункт, где раненых распределяли по гос питалям. Магомеда отправили в глубокий тыл в г. Алма-Ата в ЭГ № 1315. Поезд шёл очень долго, в вагонах было душно, стоны, запах лекарств, крови. На этот раз ему пришлось лечиться долго, целых восемь месяцев.
По излечении М. Омарова направили в распоряжение Закавказского фронта в 9А. Присвоив звание старшего лейтенанта и назначив командиром отдельного кавалерийского эскадрона, его направили на Кавказ. Здесь он представлял себе, что защищает не только Осетию, а и родной Дагестан, – так ему хотелось хоть на минуту увидеть родной Буйнакск, родной Атланаул. В этих местах, где сражался со своим эскадроном, он уже бывал, когда учился в Орджоникидзевском погранучилище.
…Эскадрон Омарова спешился, автоматами и саблями «выкуривали» немцев из убежищ; немец здесь уже был не тот, что осенью, зимой 41-го. Здесь он чаще показывал свои пятки.
27 декабря 1942 года был обычный боевой день сражения за город Ардон. Кавалеристы с гиком неслись по улицам города. Вдруг под лошадью комэска разорвалась граната, конь упал да так сильно, что от удара об мёрзлую землю всадник поранил плечо. Чуть позже выяснилось, что осколком гранаты серьёзно ранено и бедро. Это было уже третье тяжёлое ранение Магомеда Омарова.
Его везли в тыловой госпиталь. О, чудо, его везут в госпиталь, в родной Буйнакск. Эшелон прибыл ночью, а на железнодорожном вокзале уже собрался народ, для погрузки раненых стояли в готовности машины, арбы, даже большие сани. Лёжа на госпитальной кровати, Магомед неожиданно вспомнил, что сегодня 12-е число декабря. В этот день, в 1940 году он окончил военное училище в Орджоникидзе. Это был один из радостных дней в его жизни, и вот ровно через два года он опять в Осетии, но уже нет той радости – его тяжело ранило.
Лечение шло успешно, потому что рядом были родные, соседи, друзья – весть о том, что он в госпитале Буйнакска, быстро облетела город и донеслась до Атланаула. 4-го февраля 1943 г. после выздоровления его направляют в Москву слушателем учебно-офицерских курсов кавалерийского полка МВО.
В столице он проучился до 20 октября 1943 г., по окончании курсов капитан Магомед Омаров был назначен начальником штаба 22 гв кп 5 гв кд 3 кк 1 ПрибФ.
В 1944 году, опять в декабре, в Витебской области, в городе под названием Городок он был контужен, попал в ЭГ № 4464 1 ПрибФ. Так что декабрь, как после войны рассказывал фронтовик, за его недолгую военную карьеру трижды оставил отметину в его памяти: один раз принёс радость и два раза тяжёлые ранения и одну контузию.
После войны ещё какое-то время он продолжал служить в армии и уже в конце лета 1945 г. капитан Омаров Магомед Магомедович вернулся домой. Грудь отважного кавалериста украшали медали «За отвагу», «За оборону Москвы», «За оборону Кавказа», «За взятие Берлина», «За победу над Германией» и др. и ни одного ордена. Человеку, не воевавшему, этого не понять. Кавалерист, с первых минут начала войны варившийся в этом котле, командовавший эскадроном, трижды тяжело раненный, контуженный – и без боевого ордена? Этому было трудно найти объяснение. Но Родина исправила своё упущение и в 1965 году – ровно через двадцать лет после Победы – наградила его орденом Красной Звезды.
Умер Магомед Магомедович в Буйнакске и похоронен в родном селе Атланаул.
Кавалерист из Буглена
Старший сержант Сагадулла Сагадуллаев родился в 1911 г. в сел. Буглен. Жил и работал в родном селе. В январе 1934 года был призван в РККА и направлен в отдельную национальную кавалерийскую дивизию в Новочеркасск, где прослужил до октября 1936 года. После армии приехал домой и продолжал работу в колхозе. В июне 1941 г., когда началась война, его вновь призвали в армию, и он стал кавалеристом 66-го отдельного взвода конной разведки 320 сд полковника А.Н. Зажигалова 44А. В составе этой дивизии 7 февраля 1943 г. участвовал в освобождении г. Азов Ростовской области.
Сагадулла Сагадуллаев
Во многих боевых операциях принимал участие наш земляк и везде отличался своей храбростью и решительностью.
Вспоминая один из боев в середине января 1943 года, он рассказывал:
«Ночью с 14 на 15 января наша конница прямо с марша, используя фактор внезапности, пошла на прорыв вражеской обороны. Враг явно не ожидал ночной атаки и предавался безмятежному сну. Наши разведчики, сняв охрану противника, с визгами, криками, а кое-кто со стрельбой, кинулись на врага. Те выскочили из теплых землянок, но, не сумев оказать организованное сопротивление нашей коннице, кто сдавался, кто погибал от острых сабель кавалеристов. К утру к нам присоединились и другие части дивизии.
Но немцы не могли смириться с ночной потерей своих позиций и решили дать бой нашим отважным воинам. Срочно подтянули дополнительную силу: артиллерию, пушки, минометы, живую силу; укрепили свои позиции и ураганным огнем решили остановить наши войска и вернуть утраченные позиции. Разгорелся жестокий бой, никто ни хотел уступать, но силы были неравные; против артиллерии и минометов было сложно идти, да и обороняться всегда легче, чем нападать. Бой постепенно переходил на позиционный, но это не устраивало наше командование: если остановиться, то враг может контратаковать и вернуть свою утраченную позицию и нанести большой урон нашим войскам.
Казалось, только высунись, и останешься лежать навечно на этой мерзлой земле. Как поднять уставших бойцов и заставить бежать по глубокому снегу, в морозное утро?! Вдруг по цепи пронеслось: «Командир и комиссар корпуса впереди!» После этого поднялся наш командир роты, за ним взводный, потом я. Нашему примеру последовали и другие бойцы, которые решили, что лучше идти в атаку, чем лежать на холодном снегу. Атака удалась. Враг дрогнул и обратился в бегство, оставив на поле боя сотни убитых и раненых. Наш улов оказался тоже очень удачным. В плен взяли около 40 фашистов, десятки паровозов, сотни вагонов и множество автомашин».
Еще один из боевых эпизодов, рассказанный старшим сержантом С. Сагадуллаевым:
«Дело было летом 1944 года. Наш полк был направлен на огромное пшеничное поле, где, по данным разведки, должны были пройти вражеские танки. (Возможно, речь идет об освобождении г. Азова или о боях накануне, где воины 151 сд (п-к А.С.Саркисян) и 320 сд (п-к А.Н.Зажигалов) 44-й армии (ген. – майор. В.А.Хоменко) освободили город и станцию Азов Ростовской обл. – «Освобожденные города». М.: Воениздат, 1985. (Информация уточнялась составителями данной книги).
С нами были бронебойщики с ПТРами. Когда танки пошли по полю, мы их из-за высокой пшеницы не видели, а только по гулу слышали, где они проходят. Но когда они оказались в секторе видимости, наши бронебойщики их встретили дружным огнем. Немцы нас почти не видели, они стали стрелять зажигательными снарядами, сжигая пшеничное поле. К тому времени враг уже потерял более десяти-двенадцати танков, остальные повернули назад и ушли. Поле горело, многие бойцы поснимали гимнастерки и начали тушить огонь. Все поле было как перепаханное, значительная часть урожая погибла, но сколько-нибудь хлеба мы все же спасли.