Штрафбат для Ангела-Хранителя. Часть третья

– Ты это… девка… не обижайся, – пробубнил дядя Паша, – давай вот, держи здесь. А я сейчас подтяну…

Через минуту, разогнувшись, он покровительственно посмотрел на притихшую Александру, и усмехнувшись, добавил:

– Ладно, договорились. Пока на этом самолёте твой орёл будет летать, временно допускаю тебя до аппарата. Будешь на подхвате. Но смотри у меня! – его тёмный от масла палец внушительно покачался у Шурка перед носом, – не вздумай тут что-то сама делать, не спросясь у меня!

Вся сияя от счастья, она радостно кивнула.

***

– Фашисты упёрлись вот в этом населённом пункте, – палец командира эскадрильи упёрся в точку на карте, – полтора десятка танков, бронетранспортёры, две батареи противотанковых орудий, несколько ДЗОТов, до батальона пехоты. Зарылись, как кроты, их уже третьи сутки оттуда выкурить не могут. Сейчас на этом направлении готовится атака наших войск. Они концентрируются вот в этом лесу, – палец капитана Миронова обвёл по контуру небольшое зелёное пятнышко на карте, – наша задача: перепахать там всю эту сволоту, и дать нашим войскам возможность провести атаку с наименьшими потерями. Поэтому! – командир эскадрильи обвёл глазами обступивших его пилотов, – поэтому! Делаем 6-8 заходов, не даём гансам головы поднять. Как только мы начнём, наши войска пойдут в атаку. Время согласовано – над целью мы должны быть через… – он посмотрел на часы, – через 46 минут. Боевая загрузка – ФАБ-50, ПТАБы, АО-10, ЭРЭСы. Как только наши подойдут к окраине села на две сотни метров – дают две зелёные ракеты. Это – нам отбой. Прекращаем атаку, уходим домой. И самое главное! Ни в коем случае не зацепить своих! Бить только туда, куда бьют командиры звеньев! Никакой самодеятельности! Понятно?

– Зениток там много? – спросил Андрей Чудилин.

– Если и есть, то немного. Скорее на истребителей напоремся, поэтому в воздухе осмотрительнее! Всё, наносим на планшеты ЛБС4 и по коням!

Лётчики присели на ближайшие скамейки для курения и пару минут тщательно наносили на свои карты необходимые отметки.

***

А невдалеке, метрах в пятнадцати от группки лётчиков, кучковались бортстрелки. Агния намеренно отвела стрелков своего звена чуть в сторонку и давала им свой, не совсем понятный для них инструктаж:

– Твой, Сашок, сектор – правый внизу. Твой, Славка, – левый внизу, – она образно показала это рукой, нарубив ладонью в воздухе воображаемые сектора задней полусферы, – твой, Катерина, сектор, она упёрлась взглядом в стоявшую рядом девушку-стрелка, – весь верх, и левый и правый.

– А чё это нам с Саньком только по четвертушке нарезала, а Катьке – весь верх, и правую, и левую стороны! – вскинулся Славка, молодой, горячий хлопец с густой, вьющейся шевелюрой и блестевшими, как маслины, глазами.

– А и то! – назидательно отчеканила Агния, сузив глаза, – что у женщин более широкоугольное зрение, и они лучше видят то, что делается на периферии. Поэтому и сектор у неё пошире, понятно?

В ответ – пару секунд обиженное сопение, а затем:

– А себе ты какой сектор взяла?

– Не волнуйся! У меня тоже будет, чем заняться. Моё забота – чтобы все живыми обратно вернулись. Всё наше звено. Это как минимум.

Она окинула всех взглядом, покосилась на комэска, который заканчивал инструктаж пилотов, и закончила уж совсем странной и непонятной фразой:

– И главное: чтоб у всех голова пустая была. Вымести оттуда на фиг все мысли. В голове оставить только нужное – ты, и твой сектор. Ну, и пулемёт, конечно же! – подытожила она, улыбнувшись.

Мазнув ещё раз по лицам, её взгляд скользнул ниже – у Катерины едва заметно подрагивали руки.

– Катюша, это твой первый вылет. Страшно?

– Есть трохи…

– Зачем тогда в стрелки пошла? Ты ж парашюты укладывала?

– А то и пошла! – Катя вздёрнула вверх свой носик, – за Витьку отомстить!

– Так живой же, Витька-то твой, – улыбнулась Агния.

– Живой, живой, – радостно покивала головой Катерина, – спасибо тебе, спасительница! Мне Николай Филипыч так и сказал: что если бы не ты тогда, то всё… Так только ему ещё месяца два в госпитале лежать.

– А ты значит, пока он в госпитале лежит, за него?

– Ага, – она согласно кивнула. И добавила: – парашюты есть кому укладывать, а стрелков не хватает, вот я и пошла…

***

Через пятнадцать минут вторая эскадрилья в полном составе взлетела с заснеженного поля. К цели пошли по кратчайшему пути – никакого особого прикрытия цели зенитками не ожидалось, да и время поджимало. По пути подхватили истребительное прикрытие – с аэродрома, над которым они пролетали, поднялись два звена Ла-пятых, быстро набрали высоту и пристроились к строю штурмовиков. Два истребителя – слева, два – справа, два – сзади с превышением в 200 метров, и ещё пара – тоже сзади, но с превышением уже в 600 метров.

Время от времени косясь вправо на самолёты своего звена, идущие строем пеленга, и изредка бросая взгляд на мотающиеся где-то высоко истребители прикрытия, Андрей тяготился ощущением навалившейся на него ответственности. Да, несколько десятков вылетов на штурмовку, да, несколько сбитых фрицев и куча переколошмаченной наземной техники. Но всё это – в положении ведомого. А сейчас он – уже не ведомый, а ведущий. И не просто ведущий, а командир звена. Эх, не облажаться бы!

– Не волнуйся, всё будет хорошо, – чётко прозвучал в голове спокойный и уверенный голос его Ангела.

Андрей улыбнулся – они с Агнией уже давно не пользовались СПУ: она слышала его, он слышал её. Прямо в голове.

– Да за парней беспокоюсь, как бы не отстали, из строя не вывалились, – озвучил он свои опасения.

– Давай им в бою чёткие команды, и не отстанут. И не вывалятся.

– Угу… – хмыкнул Андрей, косясь в правую форточку на три самолёта своего звена. Самолёты покачивались, колебались, то чуть-чуть отставая на пару метров, то немного вываливаясь вперёд, но строй пеленга держали. Уверенно так держали.

Андрей опять услышал её голос в своей голове:

– Идут, как влитые, – успокоила она его, и добавила, явно кого-то цитируя: – наши тела – меч, в наших душах – покой!5 Не подведут они тебя, не бойся!

– Стрелки ихние ещё бы не подвели… желторотые… – буркнул Андрей, – Катька, вон, вообще – первый вылет. В самое пекло.

– Не боись, стрелки – моя забота. Есть у меня тут одна задумка…

Что там у неё была за задумка, Андрей спросить не успел: в наушники ворвался, надёжно перекрывая шелест помех, рёв командира истребителей прикрытия:

– Внимание, горбатые! Истребители противника. Впереди по курсу, правее двадцать! Идут с превышением.

И точно! Почти прямо по курсу, правее на двадцать градусов, в небе обозначились несколько малюсеньких чёрточек. Два звена Ла-пятых, поддав газу, и задрав носы, полезли вверх, резво набирая высоту. Те же, что были сзади, тоже поддали газу, и чтобы оставаться позади штурмовиков, запетляли, нарезая зигзаги, держа повышенную скорость, и контролируя заднюю полусферу.

Андрей беспокойно заёрзал в чашке сиденья: командир звена – это не просто решительный и сообразительный пилот. У командира звена должны быть в наличии ещё и такие качества, как умение руководить боем, распределять боевые задачи между подчинёнными. Как бы не сплоховать… не растеряться.

Чёрточки увеличивались в размерах, росли. Командир эскадрильи дал команду всем пилотам, и строй штурмовиков стал уплотняться, уменьшая дистанцию между отдельными звеньями. Истребители сопровождения, как вздрюченные цепные псы, заметно активизировались. Эфир заполнился скупыми и сосредоточенными командами. Но немцы боя не приняли – разбившись на две четвёрки, и обойдя по широкой дуге ударную колонну, сопровождаемую истребителями прикрытия, они набрали высоту около 3500 метров, и пошли в отдалении, справа и слева.

– Командир, гляди-кась, какой эскорт-то у нас сегодня, прям с оркестром! – раздался в наушниках нервный смешок Ильи Кутеева.

– Ага… – подтвердил капитан Миронов, и добавил веско: – маловато их, щас они по радио камрадов своих ещё поключут, локальный перевес создадут, и вот тогда нам всем мало не покажется. И оркестр нам на отходе устроят…

– Угу… – был угрюмый ответ.

Звено Ла-пятых, набравшее высоту, так и осталось там, чертя небо ломаной змейкой, готовое парировать любые движения мессеров в сторону штурмовиков. Но две четвёрки мессершмиттов, как будто чего-то ожидая, спокойно шли справа и слева, на трёх с половиной тысячах метров, не предпринимая никаких попыток атаковать эскадрилью штурмовиков, прикрытых четырьмя парами Ла-пятых.

– Передать стрелкам: усилить наблюдение за нижней полусферой! – скомандовал командир эскадрильи.

Все пилоты, услышав приказ, передали его своим стрелкам. Агния, смотревшая назад, хорошо видела, как стрелки Славка и Санёк стали усиленно вытягивать шеи, пытаясь заглянуть вниз, как можно дальше за борт, шаря глазами каждый в своём секторе.

– Вовремя! – услышал Андрей в голове голос Агнии, – пока эти восемь говнюков демонстративно на трёх с половиной тыщах, как на жёрдочке, сидят, и на них все наши стрелки пялятся, вот тут самое время снизу подобраться… Но я пока ничего не чувствую…

Томительно текли минуты…

Кося глазом на планшет, прикреплённый к левому колену, Андрей отметил, что они почти подошли к линии боевого соприкосновения, и до цели уже рукой подать. Впереди, слева по курсу, через густую дымку, застилавшую землю, показалось, наконец, небольшое село, дворов в тридцать. Маленькая полуразрушенная церквушка притулилась сбоку, на северной окраине села. Вся поверхность земли вокруг села была густо испещрена чёрными воронками от мин и снарядов. На поле, изрезанном балками и небольшими оврагами, торчали полузасыпанные снегом остовы подбитой и сгоревшей техники. То тут, то там, стелясь по земле, ещё чадили несколько грязно-бурых столбов дыма.

У Андрея тоскливо сжалось сердце: «это сколько ж здесь фрицы нашего народу положили?»

– Не отвлекайся! – мгновенно отреагировал Ангел за спиной, – сейчас будет команда на начало атаки!

И точно! Через три секунды все пилоты эскадрильи услышали в наушниках голос комэска:

– Внимание! Цель слева по курсу! Делаем шесть заходов. Дистанция между самолётами – 500 метров. За Родину!

И самолёт командира эскадрильи, накренившись на левое крыло и опустив нос, стал доворачивать на цель. С трёхсекундным интервалом все самолёты первого звена повторили его маневр, выстраиваясь в длинную цепочку. За ними последовали все четыре самолёта второго звена, и наконец, Андрей, дождавшись своей очереди, тоже дал левый крен и свалил свой самолёт на крыло. И все три самолёта его звена точно также довернули за ним на цель. Впереди по курсу уже бушевал огненный торнадо – к моменту, когда третье звено, ведомое старшим лейтенантом Андреем Чудилиным, только выходило на боевой курс, самолёты первого звена уже начали работать по цели – в нескольких местах села уже начали вспухать десятки взрывов от мелких осколочных бомб.

Сбросив газ, Андрей отдал ручку от себя, и планируя под углом около 30 градусов, уже намётанным глазом искал себе цель для удара… так… так… здесь уже всё… здесь тоже причесали… так… Вот! На окраине села, схоронясь за большим амбаром, стояли, замаскированные досками и ещё каким-то деревянным хламом, два немецких танка. Андрей плавно довернул на них, вынес марку прицела вперёд на несколько десятков метров, дождался, пока дистанция сократится до двух сотен метров, и как только нос самолёта наполз на цель, правым пальцем утопил кнопку сброса бомб.

Распахнулись створки на двух из четырёх крыльевых бомбоотсеков, и из кассет горохом сыпанули девяносто два ПТАБа. За секунду самолёт полегчал на полтора центнера – его заметно тряхнуло. Ручка плавно на себя, вывод в сотне метров от земли.

– Есть накрытие! Оба! – Ангел за спиной не сдерживает эмоций.

Пологий левый вираж. Быстрый взгляд через левое плечо – село быстро уходит за спину, но хорошо видно, что один из двух танков, на которые он только что вывалил половину своей бомбовой нагрузки, полыхает ярким оранжевым факелом.

– Детонация боекомплекта, – мгновенно следует исчерпывающий ответ из-за спины.

Самолёт командира эскадрильи уже замкнул круг, пристроившись к последнему самолёту в хвост.

Второй заход, поиск цели…

– Вон-вон-вон там! левее, левее! – подсказывает Ангел за спиной.

И тут… на лобовом стекле появляются…

Что за чёрт?! Какие-то зелёные метки!

Нет! Это какие-то бегущие символы, линии, шкалы с циферками!

– Что за х-х-х-рррень?! – Андрей на секунду крепко зажмуривается, встряхивает головой, открывает глаза: нет, всё так же по центру колеблется какой-то смутно знакомый символ, похожий на схематичный самолётик на авиагоризонте, над ним подрагивает горизонтальная пунктирная линия, привязанная к шкале слева, а наверху, в углах, слева и справа, скачут, меняя показания, какие-то трёхзначные цифры!!

И в довесок ко всему прямо по центру, прыгает, как чёртик, зелёный незамкнутый кружок с перекрестием. А разомкнутая окружность вокруг крестика, как живая, стремительно убывает против часовой стрелки! И поверх перекрестия, перещёлкиваясь, быстро сменяют друг друга какие-то непонятные циферки: 0,6…0,5…0,4…0,3!

– ВЫВОД! – предупреждающе грохочет в голове голос Ангела, сидящего за спиной.

Андрей, замешкавшись, так и не сбросив ПТАБы из двух оставшихся кассет, в последний момент выдёргивает самолёт из пике, и прижатый к креслу навалившейся перегрузкой, выполняет боевой разворот6.

– Почему не сбросил? – слышит он в голове требовательный вопрос Агнии.

Андрей отчаянно пытается проморгаться: зажмуривает и вновь распахивает глаза, пытается их протереть, глубоко дышит:

– Агнюш, беда… что-то с глазами! Похоже, долетался… Перегрузка, что ли. Галлюцинации у меня – я какую-то хренотень всё время вижу! Прямо по курсу! Зелёную!

– Дурак! Это не хренотень! Это Я ТЕБЕ ПОДСКАЗЫВАЮ! Не понял, что ли?

Андрей секунду тупо пялится прямо перед собой, уставившись в непонятную зелёную чехарду на лобовом стекле, потом спохватывается:

– ЧТО ты подсказываешь?

– Я! Тебе! Вывела! На лобовое стекло! Показания приборов! Авиагоризонт, скорость, высота, угол пикирования, дальность до цели! Чего непонятно-то?

Слева внизу уходит под левое крыло село с окопавшимися в нём фашистами, накрытое плотными столбами дыма. Карусель из двенадцати Илов быстро вращается, разнося опорный пункт фашистов вдребезги. Уже пошли в ход ЭРЭСы, и эскадрилья, крутя свою смертоносную карусель на целью, долбит-долбит-долбит, грызёт-грызёт-грызёт всё, что расположено внизу.

Так…Сейчас надо делать очередной разворот с последующим заходом на цель. Вот впереди идущий самолёт, накренившись на крыло, входит в левый вираж, снова разворачиваясь на цель.

Мысли шарахаются в голове: «это невозможно» и «как она до ЭТОГО вообще додумалась?» и «что это за приборы такие, которые показывают дальность до цели и угол пикирования?»

– Андрей! Я тебе потом всё объясню! – тараторит она, как ШКАС, из-за спины, – просто прими как должное: я это сделала для тебя, чтобы тебе было удобнее! Быстрее, быстрее, не щёлкай клювом, выходи на боевой**!

– А? ага… – Андрей пологим левым виражом доворачивает на цель, продолжая пялиться на шкалы и цифры на лобовом бронестекле. Адреналин бурлит в крови, но внешне Андрей – само воплощение спокойствия. Ещё чуть-чуть, так… на боевом. До цели – чуть более километра. На размышления – 5-6 секунд. На выбор цели, прицеливание и атаку – ещё столько же.

– Так, ещё раз. Поясни для тупого. Что здесь и где? – спокойно вопрошает он.

– По центру – авиагоризонт! Слева наверху – твоя скорость. Справа наверху – твоя высота. Кружок по центру – марка прицела. Над ним – дальность до цели. Уменьшается дистанция – кружок вокруг крестика убывает против часовой стрелки. Подсекаешь?

– Да! Куда бить?

– Вон-вон! Видишь?! Самоход! Вон, из сарая вылупился! Накрой его!

И точно! Андрей отчётливо видит, как из одного большого сарая, с одного угла уже полыхающего огнём, сломав сену и разбрасывая брёвна, выламывается большая самоходка с огромной, угловатой рубкой и длинным-длинным стволом орудия.

«Фердинанд! Т-твою маковку!» – ёкает сердце.

Плавное, несуетливое движение ручкой управления, палец правой руки – на кнопке «Б»(сброс бомб). Немного помотавшись туда-сюда, самоходка плотно «садится» в перекрестие яркого, зелёного крестика. Не отрывая глаз от стремительно растущей в прицеле цели, Андрей теперь чётко видит изменение высоты – справа бегут, сменяя друг друга, цифры – 300, 250, 200, 150. Это высота. Слева скорость, она растёт – 300,310, 320, 330. Чётко над кружком с перекрестием – текущая дальность до цели. 0,4-0,3-0,2… пора! Удобно, чёрт возьми!

Ручку чуть-чуть на себя, капот закрывает самоходку. Сброс! Лёгкая дрожь самолёта подтверждает, что ПТАБы пошли.

Вывод. Полный газ. Набор высоты. Левый разворот.

Сзади радостно-возбуждённое:

– Есть накрытие! Готов «Фердинанд»!

И немного погодя:

– Ну как, рацуха7 помогает?

– Солнышко моё, откуда ты такие слова-то знаешь?

– Из твоей же бестолковки, вот откуда! – веселится Ангел за спиной, явно обрадованный успехами своего подопечного, – ну так как, удобнее?!

Самолёт на полном газу в боевом развороте набирает высоту. Андрей медлит с ответом – крутит головой по сторонам, контролируя обстановку, нет-нет да и мазнёт глазом по зелёным цифрам на лобовом стекле. Зелёные цифры быстро меняют друг друга: высота растёт: 400, 450, 500, 550, 600, 650 метров. Скорость падает: 300, 290, 280, 270, 260, 250. Не надо опускать глаза вниз, на приборную доску. Хм… действительно удобно!

– Да, удобно. Но непривычно. Пока ещё не подстроился.

Андрей помедлил пару секунд, и решился уточнить ещё пару деталей:

– А вот это не совсем понятно – горизонтальный пунктир, который то вниз, то вверх двигается и шкала слева от него ползёт с циферками. Это что?

– Пунктирная линия – линия горизонта. Ты пикируешь – она поднимается вверх, набираешь высоту – уходит вниз. Она привязана к шкале слева, двигается вместе с ней, на шкале – угол пикирования или кабрирования!

В наушники врывается голос комэска:

– Внимание! Проснулись три зенитки! Тем, кто сейчас будет делать заход – подавить!

«Ох, ёлки зелёные! Это ж мне команда! Чёрт, где эти зенитки?! А вот!»

Андрей видит, что с северной окраины села к самолёту, который идёт в трёх сотнях перед ним, тянется мощная, густая трасса.

– Вон, вон он, гад! На перекрёсток выполз! – тараторит сзади Ангел.

Андрей и сам уже видит, что на перекрёстке стоит полугусеничный транспортёр, на вроде «ганомага», и из него дует огненной струёй что-то многоствольное и скорострельное.

Впереди идущий Ил, попавший под обстрел, начинает резко маневрировать, сбивая прицел немецкому зенитчику. Трасса, как огненный хлыст, мечется, изгибается, и пытается хоть краем, но задеть борющийся за свою жизнь русский штурмовик. Самолёт ныряет вниз, к самой земле, огненный хлыст – за ним, но… внезапно обрывается.

– Быстрее! Быстрее! Ты следующий! У тебя три секунды, пока перезаряжают! – ШКАСом тараторит сзади Ангел-хранитель.

– Не успеют.

Андрей спокойно «сажает» транспортёр с четырёхствольным 20-мм автоматом на зелёный крестик прицела и нажимает обе гашетки. Четыре трассы рванулись в сторону цели. Глаз фиксирует, как бегут циферки над маркой прицела – уменьшается дальность до цели. 0,8-0,7-0,6-0,5… Вокруг мобильной зенитки снаряды и пули вздыбили целый фонтан снежной пыли. Из этого поднятого разрывами снарядов снежного облака вырывается огненный сноп, состоящий из отдельных огненных чёрточек, и неприцельно полощется где-то правее, метров на тридцать. Немецкому зенитчику из-за этой снежной пелены ничего не видно, и он стреляет наугад, в надежде всё-таки хоть случайно, но зацепить очередной атакующий русский штурмовик.

– Ты не попал! Не попал! Долбани его ЭРЭСами! – срывающийся голос Агнии звенит от напряжения.

Большой палец левой руки топит кнопку «РО». С крыльев с рёвом снимаются четыре РС-82 и через полторы секунды кучно ложатся в белое облако. На месте транспортёра с четырёхствольной зениткой вспухает облако разрыва четырёх ЭРЭСов. Вверх и в стороны, кувыркаясь в полёте, разлетаются какие-то тёмные ошмётки.

– Е-е-е-сть!!! Молодец, попал!

Уходит вниз земля, нос самолёта ползёт в небо.

– Молодец, так держать! – Андрей отчётливо ощущает на правом плече одобрительный хлопок ладонью. От неожиданности он оборачивается, и бросает зачумлённый взгляд в маленькое окошко справа от подголовника. Сзади, в кабине стрелка, в полутора метрах от себя, он видит озорную мордочку Ангела.

– Ё-ка-лэ-мэ-нэ! Ты чё делаешь-то?

Ангел сзади коротко всхохатывает:

– Здорово получилось, правда?! Это я так пошутила!

– Тьфу ты! – плюётся Андрей, но в душе улыбается: да, с такой помощницей не заскучаешь!

Снова заход, найдя новую цель – батарею миномётов, окопавшихся во дворе одного из домов, Андрей вбивает туда оставшиеся четыре ЭРЭСа, и для верности добавляет туда же и длинную очередь из ШКАСов.

– Делаем ещё два захода! – все пилоты эскадрильи слышат в наушниках голос комэска.

Смертельная для фашистов карусель продолжает вращаться – все бомбы уже сброшены, все реактивные снаряды ушли с направляющих, но самолёты продолжают штурмовать опорный пункт гитлеровцев и добивают всё, что ещё может шевелиться, огнём из пушек и пулемётов. Пятый, шестой заход…

Наконец, команда:

– Зелёная ракета! Всё! Наши пошли в атаку! Прекратить огонь!

И чуть погодя:

– Делаем ещё два холостых захода! Не даём этим гадам поднять головы!

Выполняя вираж, Андрей видит, как из леса, подминая гусеницами густой кустарник на опушке, вываливается два десятка наших танков и самоходок. Вырвавшись на открытое поле, они набирают скорость, и вздымая снежные вихри, рвутся к селу, в котором окопались фашисты. Сколько их там осталось-то? За шесть заходов эскадрилья Илов способна и не такое количество фашистов с говном смешать…

Самолёты делают ещё два холостых захода: пикируют, но не стреляют – наши уже близко. Вот первые танки, а за ними и самоходы ворвались на окраины села. Вот с них посыпались, как тетёрки в снег, пехотинцы из танкового десанта. Вот фигурки наших бойцов, под прикрытием огня танков и самоходов и под рёв штурмовиков сверху, разбегаются по дворам, зачищая село от очумевших от воздушного налёта фашистов (от тех, кто остался в живых).

– Всё ребята, кончаем работу! – все слышат приказ комэска. Самолёт командира эскадрильи разрывает круг, и на «змейке» собирает всю группу.

На максимальной скорости и на небольшой высоте эскадрилья стремительно уходит на восток…

Истребители подтягиваются ближе к штурмовикам.

– Ну что, горбатые, дождались? Вот и гости к нам! Теперь держитесь! – в наушники врывается голос командира истребителей прикрытия.

Через пару секунд уточняющий вопрос капитана Миронова:

– Много?

– Да. С хвоста нагоняет ещё три звена. Сейчас начнётся…

– Сдюжите? Вас всего восемь.

– Не ссыте, горбатые! – коротко хохочет командир истребителей, – когда врагов много, их легче бить – они со всех сторон!

Пятисекундная пауза…

– Парни, внимание! – это комэск Миронов обращается уже к пилотам своей эскадрильи, – сзади ещё 12 истребителей противника подтягиваются. С теми, что нас уже давно пасут, ровно 20. Предупредите стрелков. Уплотняемся, держим строй. Будет жарко.

Мессершмитты, нагоняющие эскадрилью Илов сзади, разделились – два звена продолжили держаться на той же высоте, на которой и шли, но разошлись двумя четвёрками в стороны, чтобы одновременно атаковать справа и слева, а третья четвёрка, разгоняясь в пологом пикировании, пошла вниз, с явным намерением поднырнуть под Илы и атаковать их снизу.

Наперерез им рванули Лавочкины прикрытия… и грянул бой!

Мессеры бросились на эскадрилью Илов почти все разом, одновременно. Эфир тут же наполнился гвалтом пилотов, командами комэска и командиров звеньев, взорвались ответным пулемётным огнём задние огневые точки Илов, полосуя небо росчерками трасс. Прорываясь сквозь их огонь, и уворачиваясь от пытающихся перехватить их Ла-пятых, атакующие мессеры, активно маневрируя, и сбивая прицел борт-стрелкам, поливали пушечно-пулемётным огнём строй штурмовиков. Вот задымил один, вот второй… Один из штурмовиков, окутавшись облаком разрывов прямых пушечных попаданий, вяло и уже неуправляемо переворачивается на спину, и увеличивая угол пикирования, стремительно уходит к земле. Из него вываливается только один тёмный комочек, и через пару секунд повисает на стропах парашюта буквально метрах в тридцати от земли. Успел! Вроде живой…

Капитан Миронов пытается руководить боем, да куда там! Строй разбивать нельзя – иначе огонь борт-стрелков размажется по всему небу, и тогда… Остаётся одно – идти, сжав зубы, на максимальной скорости, и надеяться на броню, огонь стрелков и помощь Ла-пятых.