Штрафбат для Ангела-Хранителя. Часть вторая

Вторая часть.

Предисловие автора к второй части.

Оба мои деда воевали. И оба вернулись с той Войны. Дед Степан начал воевать с сентября 42-го, попал в самое пекло – под Сталинград. В первые же дни получил осколочное ранение в ногу, лёгкое. Через пару дней был снова в строю. Потом было ещё одно, лёгкое осколочное в голову. Дед Павел воевал с первого дня войны, плюс ещё и финскую, 1939-40 годов, захватил. Про его ранения не знаю, но скорее всего, если и были, то ничего серьёзного – войну он закончил в Берлине, на рейхстаге есть и его подпись.

Складывается впечатление, что все эти годы их обоих кто-то очень сильно хранил, оберегал от смерти. Видать, сильные Ангелы-Хранители у них были.

Отсюда и родилась идея: написать книгу о том, как человек и его Ангел-Хранитель живут и воюют в одной связке, как единый организм.

Деда Павла (Павел Иванович Махалов) я не помню вообще – мне было 4 года, когда его не стало. О деде Павле, увы, я могу судить только лишь по рассказам отца. Дед Стёпа (Степан Михайлович Дунько) прожил дольше: мне было 26, когда его он ушёл из жизни. Но и он тоже не рассказывал про ту Войну ничего особого… К счастью, остались воспоминания деда Степана, откуда можно кое-что узнать. Поэтому, взявшись писать эту книгу о той Войне, я решил не делать их главными героями повествования – про их боевой путь у меня есть только отрывочные сведения, поэтому они, оба моих деда, в книге появляются эпизодически, в нескольких главах.

Почему решил написать книгу именно про лётчиков? А не о танкистах, разведчиках, моряках? Очень просто: мне так легче писать: эту тему я знаю гораздо лучше остальных. Как мог, я постарался сделать книгу интересной и правдивой хотя бы в этом аспекте. Гораздо труднее мне давались сюжеты с наземными боями – там у меня знания, увы, пожиже, чем в авиации. Ну, что получилось, то и получилось…

П.С. Неоценимую помощь в написании книги оказали исследовательские работы Олега Растренина по тематике Ил-2, и воспоминания лётчиков-штурмовиков на сайте Артёма Драбкина «Я помню».

Глава 1. Водочный форсаж.

В санчасти Андрей пробыл недолго, всего пару дней: усилиями доктора Запольского, а в основном, благодаря усилиям Агнии, он быстро поднялся на ноги. До лётной работы, понятное дело, его ещё несколько дней не допускали, но, тем не менее, настрой у него был боевой: во-первых, было послано представление на награждение его и Агнии, во-вторых, он был повышен в звании аж до целого старшего лейтенанта. В третьих, к ним в полк на войсковые испытания прибыли несколько новых Ил-2 с теми самыми 37-мм пушками НС-371, которые, как две оглобли выступали вперёд из крыла. Андрей слышал об этой новой модификации ещё в запасном полку и теперь имел возможность познакомиться с новинкой поближе.

Новенькие «крупнокалиберные» Илы были тут же переданы в руки наиболее опытным лётчикам. Второй эскадрилье досталось четыре штуки. Три новых самолёта забрали себе комэск Миронов и командиры звеньев Илья Кутеев и Алексей Авдеев, четвёртого же отдали Андрею Чудилину (к его великому восторгу).

Андрей, не скрывая распиравшего его восхищения, всё ходил и ходил, нарезая круг за кругом, вокруг своей новой машины, цокал языком, и всё похлопывал по длинным стволам, далеко выступающим вперёд из крыла.

***

– А я тебе говорю – на водке он летает, на водке! – крики Коли Никишина были слышны за полста метров. Он размахивал руками и что-то в крайней степени горячности доказывал своим оппонентам. Недалеко от сарайчика, в котором техники хранили свой инструмент и запчасти, собралась небольшая группа лётчиков и стрелков второй эскадрильи, и с увлечением слушали спор сержанта Никишина и старшего лейтенанта Кутеева.

– Да какая водка, Колян? Тебя, видать ещё в детстве пыльным мешком по башке стукнули, вон, до сих пор пыль из неё не выветрилась! Он же ясно сказал: водно-спиртовая смесь!

– А водно-спиртовая смесь, это что – не водка?! – ярился в споре сержант, – Она самая и есть! Ну, может, пропорции там другие, или ещё чего… градус иной там, может, покрепче! Но ведь водка же?!

– Да водно-метаноловая смесь, дурила ты! Метанол, понимаешь?! Ты этой «водки» хлебанёшь, и с копыт долой!

– Ну не знаю…. – в голосе Кольки прозвучали нотки сомнения, – у нас в столярке, ну, ещё до войны, Филимон Маркович был, так тот денатурат пил, «денашкой» его ещё называл, и ничего! Да он всё, что горит, пил – морилку, политуру. Помер, правда, в 39-ом.

– Вот-вот! – хмыкнул Илья Кутеев, – что лишний раз подтверждает, что такую гадость пить нельзя.

– Много ты понимаешь! – не сдавался сержант, – люди ещё и не такое пьют!

Увлечённые спором, они не заметили, как подошли Андрей с Агнией…

– Что за крик, а драки нет? – обозначил своё присутствие Андрей.

– О! Явился не запылился! Ну, как поправили тебе твои шасси? – Колька указал пальцем на ногу Андрея, недавно получившую ранение.

– Да ничего, ходить уже можно… – улыбнулся он в ответ.

– Так у тебя там что, что-то навроде царапины, что так быстро заживает?

– Да так, ерунда, – пренебрежительно махнул рукой лейтенант, – ещё пару деньков, и к полётам допустят. О чём разговор-то?

– А! Так ты же не знаешь! – хлопнул себя по лбу сержант Никишин, – вы же с Огоньком у фрицев секретный мессер угнали!! На водке летает!!!

– Да ну-у?! – Андрей искренне поразился такому повороту событий.

– Вот тебе и ну! Баранки гну! – и, обернувшись к Кутееву, Колька заполошно замахал руками: – молчи, Ильюха, молчи! Я сам всё расскажу!

Лейтенант Кутеев еле сдерживаясь от смеха, замолчал, и на лице его застыло выражение: «ну что возьмёшь с этого придурка?»

Колька, косясь на Илью, продолжил:

– Так вот, Андрюха! Пока там, в санчасти, тебе твою царапину йодом мазали, я тут с техниками поговорил, ну с теми, что с Москвы за этим самым мессером прилетели. Так вот…– лицо его приняло крайне таинственное выражение, – мессер-то тот секретным оказался! Вот вам с Огоньком свезло, так свезло! Вот точно вам обоим ордена за это дадут! Оказывается, он на водно-спиртовой смеси летает! Во немчура придумала, представляешь?! – он замолчал, оценивая произведённое впечатление, – Считай, на водке летает! Слышишь, Андрюха, что говорю-то? На ВОДКЕ!

– Да не… какая водка, Колян, ты что, сдурел? – засомневался Андрей, – он него же бензином пахло…

– Да слушай ты этого балабона! – не выдержал Илья, и вступил в полемику, – ты же Кольку знаешь! Слышал звон, да не знает, где он! Ну конечно, на бензине, да только не на 87-м, как обычно, а на 96-м. Там какая-то особая модификация двигателя стоит, – он наморщил лоб, припоминая слова, услышанные им от инженеров из НИИ ВВС, осматривавших трофей, – ДБ-605, АэС, что-ли… Плюс к этому система форсирования – вот она-то как раз на водно-метанольной смеси и работает. Там ещё за спинкой сиденья, эти техники говорили, специально для неё 115 литровый бачок смонтирован. Так вот, самое-то главное! – Илья замолк, и обвёл всех глазами, чтобы убедиться, что все его внимательно слушают, – Так вот: если эту хреновину включить, то мощность мотора сразу увеличивается: с 1475 аж до 2000л.с! Представляете?!

– Это что, тоже техники тебе об этом сказали? Они-то откуда эти цифры знают? – скептически спросил старший лейтенант Авдеев.

– Мне-то они об этом ничего не говорили, это я случайно услышал, как они промеж себя эти цифры обсуждали. Шелестов-то, особист, фрица этого, ну, которого Андрюха с Огоньком в мессере привезли, допросил. А немец-то техник, он мно-о-ого чего про этот мессер рассказал. Вот отчётик-то видать, этим спецам из Москвы и пригодился!

– Так вот почему они меня догоняли, – Андрей задумчиво почесал кончик своего носа, повернулся к своему стрелку: – Агнюша, уловила?

Она кивнула:

– Ага! У них, видать тоже этой штукой самолёты были оборудованы, и они её включили, а мы-то с тобой не знали, где это форсирование включается. Мы даже о его наличии и не подозревали!

– Вот-вот! А я-то голову тогда ломал: вроде и газ уже на максимум втопил, и со снижением иду, а они гады, догоняют и догоняют, и главное, так быстро!

– Они ещё сказали, что эту систему форсирования нельзя дольше, чем на 10 минут включать, а потом требуется 5-минутный перерыв: движок, видать, перегревается! – добавил Илья.

– Так они примерно столько нас и гнали, минут 10, так, Агнюша?

Она согласно кивнула.

– Это что ж получается? – опять подал голос Николай, – этой тварь за 10 минут 115 литров спиртяги выжирает?

Все заржали.

– Ну, почему за 10? Сказано же 10 минут работы, 5 минут перерыв. А потом, опять можно, ещё 10 минут, – подал голос молчавший до сих пор сержант Веселовский.

– Ну, за 20 минут! Велика разница! – Коля поднял глаза к небу, и стал шевелить губами, что-то подсчитывая в уме, – это выходит…. Это выходит… почти по 6 литров в минуту! Или так: литр за 10 секунд! Во жрёт тварь, а?!

Все опять весело зареготали. Когда проржались, старший лейтенант Авдеев подытожил:

– Да, ребята, смех смехом, а представьте, если эти форсированные мессеры в массовую серию пойдут? Тяжелёхонько нашим истребителям придётся… Да и нам тоже.

– Да мне вообще пох, какая там у него скорость! – засунув руки в глубокие карманы своих галифе, спокойно ответствовал старший сержант Никишин, – мне главное, чтобы он у меня на мушке оказался, а уж там… Правильно я говорю, Огонёк?

Агния, улыбаясь, молча кивнула.

***

Благодаря усилиям Агнии его рана на ноге заживала удивительно быстро – он уже вовсю ходил по аэродрому, часами пропадал у своего нового самолёта, изучая новую матчасть, внимательно прислушиваясь к словам сослуживцев: капитан Миронов и старший лейтенант Кутеев уже успели облетать новинку, и делились впечатлениями:

– Ну, что сказать? – неразговорчивый Слава Миронов скупыми, точными фразами обрисовывал ситуацию: – мощь огня, конечно, большая, это факт. Но темп стрельбы гораздо меньше. И отдача во время стрельбы такая, что кажется, будто самолёт в воздухе останавливается. И отказы случаются.

– Во-во! – подхватил Илья, – у меня после десятка выстрелов сегодня левую пушку заклинило, осталась только правая. Пробовал стрелять, куда там! – он безнадежно махнул рукой, – отдачей разворачивает так, что как будто за правое плечо кто-то рывками дёргает! Прицельно стрелять из одной пушки вообще невозможно! В белый свет, как в копеечку! Ну, а так вообще: сила, мощь!

Наслушавшись товарищей, насмотревшись на свою новую машину, поприставав к оружейникам с техническими вопросами касательно новых пушек, Андрей, наконец, утомился, и они пошли с Агнией на очередную перевязку в медчасть.

Какая-то неоформившаяся мысль назойливо стучалась у него в голове. И он никак не мог её сформировать. Что-то надо было спросить у Агнии, но… чёрт, забыл! Но ведь что-то хотел… вот, вспомнил!

– Слушай, он повернулся к ней, – а ведь, когда мы угнали этот мессер, ведь тебя же не тошнило! Помнишь?! И даже, когда в конце, когда с этими двумя пришлось схлестнуться, я на нём петли крутил, даже тогда тебя не тошнило, ведь так?

– Так, – она согласно кивнула.

– Так значит, всё у тебя прошло? Тренировки, значит помогли?

(Андрей каждый день минут по 15 мучал девушку, заставляя её тренировать вестибулярный аппарат; она эти занятия не любила, не видя в них особого толка).

– Да нет, Андрюш, тут немного другое. В общем… – она запнулась, и выдала на этот раз нечто совсем «новенькое»: – я стала смотреть вперёд твоими глазами.

– Э-э-э… чего-чего? – от неожиданности Андрей аж остановился.

– Я… понимаешь, я долго думала над этой проблемой, и уж извини меня, долго копалась в твоей голове, пока ты спал, в поисках ответа. И я нашла его, и я попробовала, и у меня всё получилось, представляешь?!

– Да что ты сделала-то? – Андрей, глядя ей в глаза, мягко взял ладонями её за плечи.

– Я привязалась к твоим мыслям и к твоим глазам.

– Час от часу не легче, – Андрей выдохнул и помотал головой, – объясни по-человечески, ради Бога!

– Помнишь, как ты в апреле 41-го встретил своего одноклассника, у него ещё фамилия такая смешная была – Ветрогонов?

– А, да, помню! Петька! Он тогда на «Эмке» ехал! Он же на шофера выучился и кто-то из родственников его личным водителем какой-то шишки устроил. Он ещё хвастался, как много у него свободного времени теперь, и как он лихо шоферить умеет.

– Вот, вот! А помнишь, как вы поехали кататься, и он тебе порулить дал? А потом ещё долго тебя возил на машине?

Андрей кивнул.

– Так вот, может ты и забыл, но когда он тебя катал, то тогда тебя очень здорово тошнило. Правда, ты виду не показал. А вот когда ты сам за баранку сел, то всё у тебя прошло.

Андрей нахмурился, силясь припомнить обстоятельства тех давних уже событий, потом посветлел лицом:

– Да, верно, так и было! И что из этого?

– А вот что: водителя, то есть того, кто управляет машиной, укачивает всегда в разы меньше, чем того, кто сидит за пассажира, и не принимает участие в управлении. В самолёте тоже самое.

– И что?

– Всё дело в голове. За долю секунды у тебя вот здесь, – она прикоснулась своим пальчиком к его лбу, – рождается твоё действие, а уж потом тело это действие совершает. И за эти доли секунды мозг успевает послать в третье ухо соответствующий сигнал, и который и компенсирует там последующие угловые ускорения, и помогает, таким образом, справляться с тошнотой. А вот у того, кого везут, то есть у пассажира, эти сигналы от мозга не приходят, и любые угловые ускорения он воспринимает гораздо хуже, его вестибулярный аппарат с ними не справляется.

– А ведь точно! Помню, Толян рассказывал про кого-то из лётчиков из третьей эскадрильи, как его после пустякового ранения, он с ним госпитале меньше месяца провалялся, на спарке их комэск повёз, ну, вывозной полёт, ну ты знаешь, для чего…

– Да знаю я, Андрюша: для подтверждения лётных навыков.

– Точно, для этого! Так вот! Он, пока рулил комэск, там чуть всю кабину не облевал! Его ещё от полётов хотели отстранить, мол, последствия контузии и всё такое!

– То-то и оно! Вот я и подумала, что если бы самолётом управляла я, то меня бы и не тошнило.

– Так ты, выходит…

– Да, уж прости меня, но я, сидя тогда у тебя на коленях, привязалась к твоим мыслям и к твоим глазам.

– То, что ты можешь читать мысли, это не новость, а вот как можно привязаться к глазам?

– Да очень просто, – она пожала плечами, – просто привязалась, и всё…

– Неужели ты видела всё, что видел я?

– Да, – просто ответила ему девушка и смущённо улыбнулась.

– А как же… Как же… Вот ты сидишь сзади, тебе надо назад смотреть, фрицев в пулемёт выцеливать, а как же при этом возможно ещё и вперёд моими глазами смотреть? Разве возможно делать это одновременно?

Она беспечно пожала плечами:

– Не знаю, как-то получается… – потом согнала улыбку с лица и серьёзно пояснила, положив ладошку себе на лоб: – вот здесь я вижу две картинки: одна из моих глаз, вторая – из твоих, понимаешь?

Он обнял её, закружил, поцеловал. Поставил на землю.

– Ты…ты… прямо как этот… чёрт, как его… в этих… в мифах был, э-э, у древних греков такой был… В книжке читал.

– Аргус? – подсказал ему ангел.

– Вот! Точно! Аргус! – Андрей хлопнул себя по лбу, – был такой мифологический персонаж: у него было четыре глаза, он видел всё вокруг себя и никогда не спал!

– Ладно, уговорил, – заливисто расхохоталась Агния, – пусть я буду твоим Аргусом.

Глава 2. В особом отделе.

– Слышь, Андрюха! – комэск сделал последнюю затяжку от папиросы, и выбросил её в ведро с водой, – я вот чего хочу у тебя спросить: ты как, готов принять ведомого из молодых? Вроде как уже положено: воюешь справно, в воздухе осмотрителен, командирская жилка у тебя есть.

– А как же ты, командир?

– А что я? Подберу кого-нибудь из желторотых…

– Ну, а сам-то как хочешь?

Слава Миронов вздохнул, поднял брови, в задумчивости почесал переносицу:

– Привык я к тебе, когда ты рядом, то мне как-то спокойнее…

– Ну, так в чём же дело, командир? Полетаем ещё!

– Что, действительно, хочешь остаться у меня ведомым?

– А то!

Они ударили по рукам. Слава Миронов крепко пожал Андрею руку:

– В общем-то, я ничего другого от тебя и не ждал, спасибо!

К этому моменту угнанный немецкий мессершмитт уже улетел с аэродрома – через несколько дней после его появления на аэродроме, на транспортном самолёте Ще-22 прилетели несколько специалистов из НИИ ВВС: инженеры, техники, и один лётчик, знакомый с немецкой техникой. Они долго осматривали трофей, лазили во все лючки и отсеки. В конце концов лётчик из НИИ ВВС сделал на нём пробный подлёт, и почти сразу после этого, мессершмитт в сопровождении двух Яков с соседнего аэродрома (во избежание всяких неприятностей) стартовал в направлении тыла. Через пять минут за ним, стрекоча хиленькими 115-сильными моторчиками, протарахтел и Ще-2, в который были погружены некоторые агрегаты, снятые спецами из НИИ ВВС со второго мессера, который так удачно плюхнулся к ним на аэродром.

– Отгадай загадку, – Коля Никишин повернулся к аэродромному люду, наблюдавшему за неспешным взлётом двухмоторного транспортника, – моторы, как у У-2, нос, как у Ли-2, хвост, как у Пе-2, а летит едва-едва? Ну, чего, нет отгадчиков? – подначивал он окружающих.

– Ще-2? – прикинувшись дурочкой, подала голос Агния. Народ вразнобой засмеялся.

Коля, немного расстроенный стремительной отгадкой такого, как ему казалось заковыристого ребуса, картинно взмахнул руками:

– Ну прямо энциклопедия ходячая, я посмотрю, всё-то она знает!

– А ты балабол и трепло, – махнул в его сторону Алексей Макарыч, – тоже мне, х-фокусник! Цирк уехал, клоуны остались, и главный среди них – ты!

Коля подошёл к Андрею, и косясь на стоявшую тут же Агнию, взял его под локоть и жарко дохнув ему в ухо, спросил вполголоса полушутливо-полусерьёзно:

– Андрюха! Я давно подозреваю, что она читает мои мысли. Я же вот только-только про себя подумал: «Ще-2», а она такая: бац! Ще-2! Ну скажи, разве такое возможно?

– Конечно, – Андрей кивнул с самым серьёзным видом, чем окончательно сбил с толку старшего сержанта. Опасливо косясь на предмет своих подозрений, стоявший тут же, рядышком с ними, он, глубоко задумавшись, бочком-бочком, да и скрылся за ближайшим штабелем ящиков.

Агния, пряча шкодливую улыбку, смотрела ему вслед…

– Старший лейтенант Чудилин, и эта… вы, барышня… к капитану Шелестову… вызывают! – посыльный, запыхавшись, материализовался перед ними.

Андрей давно ждал этого разговора, и тщательно готовился к нему, также давал подробные наставления Агнии, как себя вести с особистом. Вышло однако, совсем не так, как он предполагал. Вернее, сначала всё пошло, как по маслу, как и планировалось, но развязка, которая последовала в конце этой беседы, стала для него полной неожиданностью…

***

Первым капитан Шелестов допросил Андрея. Помучив его вопросами минут десять, и предложив ему всё сказанное им изложить на бумаге, он его отпустил, и пригласил для беседы Агнию. Андрей, излагая своё видение случившегося в письменном виде, беспокоился о том, что как бы Агния не наговорила лишнего, и о том, чтобы её рассказ повторял слово в слово то, что он поведал капитану. Беспокоился зря – хоть она и находилась на улице под присмотром сержанта-НКВДешника, она прекрасно слышала все его мысли, и следила за ходом разговора, не упуская ни малейших подробностей.

Когда пришла очередь Агнии, она смело вошла в избу, в которой вершил свои дела начальник особого отдела и доложила:

– Сержант Чудилина по вашему приказанию прибыла.

– Садись, Чудилина. – капитан Шелестов указал глазами на стоявший у стола табурет.

Девушка села, глядя спокойными глазами на капитана.

Капитан сидел, задумчиво постукивая карандашом по столу. Агния терпеливо и бесхитростно смотрела то на него, то по сторонам, спокойно осматривая обстановку. У любого стороннего наблюдателя создалось бы стойкое убеждение, что окружающая ситуация её ни капельки не напрягает, и капитана она не боится. Так ведут себя люди, которые на 100% считают себя ни в чём не виноватыми. В принципе, так оно и было – она действительно не боялась, и виноватой себя ни в чём не считала. Но на капитана это произвело совершенно иное действие – понаблюдав некоторое время за её реакцией, он внутренне утвердился в возникших у него ранее подозрениях: « хм… хорошо держится…. Совсем не нервничает. Отчего бы это? А не потому ли….», и он приступил к разговору:

– Ну, расскажи, как вы с лейтенантом угнали мессершмитт.

– А чего рассказывать? Вам же Андрей всё и так рассказал. – улыбка её была доброй и бесхитростной.

– Рассказал, рассказал. Ну а вдруг упустил чего? А ты дополнишь. Я же для пользы дела, а не просто так спрашиваю, верно?

Агния коротко, слово в слово, поведала капитану то, что четверть часа назад он уже слышал от лейтенанта. Тютелька-в-тютельку, во всех мельчайших подробностях.

«Сговорились» – в голове капитана пробежала логичная мысль, «…и ведь как версию проработали, а? во всех тонкостях!». Но виду он не подал.

– Ну, хорошо. Вот ты утверждаешь, что вы вдвоём уложили около десятка фрицев из личного оружия, сели в немецкий самолёт и полетели. Так?

– Так.

– И стреляли оба, так?

– А как же ещё! У нас же у каждого был пистолет.

– И много патронов расстреляли?

– Да почти всё, по две обоймы, да ещё у Андрея в кармане было много россыпью.

– И фрицев было около десятка?

– Нет, было больше, убили не всех – они попрятались: за штабелями там, за деревьями….

– Они были вооружены?

– Нет…. Вернее да, но только некоторые, – она поправилась. – Было несколько солдат с винтовками, и лётчики были вооружены. А вот остальные – техники, вооруженцы, они были без оружия. Как и у нас…

– Ага, так. А вот что же такое получается – ваш самолёт, значится сел, и фашисты не предприняли никакой попытки вас захватить?

Девушка пожала плечами.

Капитан продолжил:

– Не может быть, чтобы такое случилось. Вот вы сели на мессершмитте на наш аэродром, к вам вон какая толпа ринулась, думая, что это немец прилетел. Все рванули его в плен захватывать. А вы, значит, сели на вражеский аэродром, и в вашу сторону, получается, никто не побежал, никакая машина не поехала? Даже мотоцикла не отправили?

– Нет, может, конечно, и отправили, – девушка смутилась, – а может, и нет – у них же там всё горело после удара наших штурмовиков. Может, им и не до нас было…. Да и нам тоже особо некогда было по сторонам смотреть – счёт шёл на секунды.

– Ага, а вы, значит, прорываясь к самолёту, расстреливали солдат с винтовками, тех, что самолёты охраняли, и безоружных техников? Так, что ли?

– Ну, вроде того….

– Ага, – кивнул как будто сам себе капитан Шелестов. «Врёт. И лейтенант тоже. Зачем? Что хотят скрыть? Всё это не просто так…». Он кашлянул и продолжил:

– А вот пленный техник, которого вы в кабине привезли – он пододвинул к себе бумагу, лежащую на столе, заглянул в неё, наклонив голову, – утверждает, что группа захвата была, и подъехала она на грузовике и двух мотоциклах. Было? – он испытующе посмотрел на сидящую перед ним девушку.

– И далее, – выдержав 5-и секундную паузу, сверля её взглядом, продолжал он, – пленный утверждает, что стрелял только один русский пилот, – он посмотрел в показания немца, – вот, записан перевод допроса, – и он процитировал: – «стреляла русская женщина-пилот, а мужчина только заряжал ей оружие». Было, нет?

Агния молча кивнула.

«Так, уже хорошо, очевидных фактов не отрицает, процесс пошёл…» – капитан, прищурившись, посмотрел на неё. Капитан перевёл взгляд на лист бумаги и продолжил читать перевод показаний пленного немца:

– «При этом русская женщина расстреляла всех», – Шелестов поднял глаза на девушку, -подчёркиваю – всех! «…всех, кто приехал на грузовике и мотоциклах. И все её выстрелы попали в цель – она не потратила ни одного лишнего патрона. А приехало их там почти два десятка». Было? – он опять сверлил её взглядом.

– Ну, было, – она пожала плечами.

– Далее, – он скосил глаза вниз, – «Расстреляв всех, кто приехал на машине и мотоциклах, русская женщина-пилот направилась к стоянкам самолётов и опять стала беспощадно расстреливать всех, кто там был. Выжить не удалось никому, даже тем, кто спрятался – русская ведьма…», – о, как! Фриц-то о тебе отзывается! – капитан поднял брови, – «…русская ведьма как будто угадывала, где за ящиком или самолётом спрятался человек, и безошибочно стреляла именно в то место, и убивала его одним выстрелом сквозь преграду. Таким образом она расстреляла ещё около десяти человек, главным образом тех, кто был с оружием, в основном солдат из охранения, а также двух пилотов, затеявших перестрелку с русской ведьмой.»