Трудности воспитания. Сборник

Надо было идти в строители

С натянутого над входом в Центр рекламного плаката на меня смотрел подтянутый мужчина средних лет. Он приветливо улыбался, гордо демонстрируя свои вызывающе белоснежные зубы. Пусть я сам и не мог похвастаться такими же, во мне это зрелище никакой зависти не вызывало. Меня выводил из себя вид его тела.

Этот ублюдок был одет в пижонский деловой костюм, сшитый для человека без экзоимплантов. Носить такую одежду нынче могли позволить себе немногие. Дело тут не в деньгах. Купить костюм – дело простое. Сохранить тело, на которое его можно надеть, – вот это можно считать достижением.

Политики, акулы бизнеса, знаменитости – все они любили красоваться, хвастаясь тем, в какой степени им удалось сохранить человеческий облик.

Еще бы, вот попробуй натянуть подобный классический пиджак на, скажем, «счастливого» обладателя модификации МК-4 «АТЛАНТ». Будет прикольно посмотреть на попытку просунуть рассчитанный на подъем пятисот и более килограмм манипулятор в узкий рукав, предназначенный для обычной человеческой руки. Можно, конечно, попробовать этот рукав распороть, но пиджак все равно не налезет, ведь тогда будут мешать торчащие из лопаток энергоблоки.

Да и на кой установившему эту модификацию вообще нужен пиджак? Будто бы кто-то будет ждать его на званом ужине или дипломатическом приеме. Нет уж, любители бифштексов обычно не горят желанием видеть забивающих скот мясников. Им нужно лакомство, а вопросы его приготовления их не волнуют. Вот и тут такая же история. Если ты поставил себе МК-4 «АТЛАНТ», то дуй на ближайшую судостроительную верфь или на какой-нибудь рудник. Там тебе и место. Оставь наслаждение жизнью тем, кто внешне все еще похож на человека в его первоначальном виде.

Ну ладно, что уж я все обобщаю. Мама любит мне указывать на эту мою склонность. Человеческий облик сохранили не только сильные мира сего. Бомж, которого я сегодня встретил в подземном переходе, тоже был в заводской комплектации, если так можно выразиться. Тут важно разводить причину и следствие. Богатеи продолжали выглядеть людьми благодаря своему богатству. Тот нищий лежал у подножья пищевой цепи из-за того, что у него попросту не было денег на импланты.

Стоит признать, что никто не заставляет меня проходить процесс модификации. Можно остаться стопроцентным человеком.

Но смысл?

Рабочие места нынче в дефиците. А без имплантов кому ты нужен? Ты либо сможешь поднять на нужный этаж двухсоткилограммовую компрессорную установку, просто закинув ее на плечо, либо нет. Ты либо работаешь несколько часов в экстремальных погодных условиях, выживая за счет встроенной в тело системы терморегуляции и защитного изолирующего слоя, либо не работаешь. У тебя либо есть два дополнительных манипулятора, позволяющих параллельно выполнять ряд комплексных ремонтных операций, либо их нет. Да, еще не забудь установить себе «внешний мозжечок» – модуль для координации работы имплантированных конечностей. Иначе толка от этих манипуляторов будет мало.

В височной части этого урода на плакате видна пластина. Эндоимплант, ну конечно.

Вот за это я его и ненавижу. Всяко он из семьи каких-нибудь аристократов. Ни дня, наверное, по-настоящему не работал. Папочка просто взял немного денег из трастового фонда да оплатил сынку установку модификаций, расширяющих возможности мозга и центральной нервной системы.

Трудно сказать, на что был способен этот выродок на плакате.

Модуль расширенной аналитики? Социальный корректор? Нейромодем?

Черт его знает, сколько таких эндомодификаций вообще существует. Каталоги с эксклюзивными предложениями листают только на летних верандах в особняках за высокими стенами. Нам, простым смертным, по карману только экзомодификации в сочетании с несколькими церебральными имплантами, без которых они попросту не будут работать.

Вот поэтому этот козел гордо смотрит на меня с рекламного плаката Центра по киборгизации, а я виновато отвожу взгляд, стоя под моросящим дождем и не решаясь войти.

Нет, деньги у меня есть. Сумма, правда, небольшая. Я собрал все свои накопления, но их не хватало. Недостающую сумму мне дали родители. Разговор был тяжелый. Отец сказал, что это последнее, чем он сможет мне помочь. Они с мамой уже давно влачат жалкое существование. Папа много лет работал на верфи, но сейчас он был никому не нужен, ведь даже самый низкоквалифицированный рабочий с модификациями мог дать фору опытному и знающему свое дело старику.

Денег на модификацию всех членов семьи у нас не было. Мой брат еще слишком молод для установки имплантов. Да я и так с самого начала того разговора понимал, что эту ношу предстоит нести мне. Теперь я – Глава семьи. Пройду процесс модификации, найду нормальную работу – ту, за которую хоть как-то платят. Буду поддерживать семью. Помогу брату встать на ноги, а там и он сам начнет что-то зарабатывать. Да, думаю, что в будущем станет легче.

Я не решался войти в Центр киборгизации из-за того, что до сих пор не было принято самое трудное решение.

Нужно было выбрать модификацию. Это решение определит мою судьбу и судьбу моей семьи. Такой выбор кого хочешь вгонит в ступор.

Установить себе МК-4 «АТЛАНТ»? Название говорит само за себя. Атлант из того самого мифа мог держать мироздание на своих плечах. Этот набор имплантов позволил бы мне поднимать грузы, в несколько раз превышающие мой собственный вес. С такой способностью я бы мог попробовать устроиться много куда, ведь я стал бы «специалистом широкого профиля». Везде нужны люди, способные что-то взять и куда-то отнести. Если немного подкопить денег, то впоследствии можно поставить встроенный сварочный аппарат или резак. Это будет не так уж и сложно, ведь на заменяющих руки протезах есть слоты для установки дополнительного оборудования. После такого я уже не буду простым чернорабочим. А там, глядишь, и на что подороже накопить смогу.

Можно рассмотреть АТ-8 «ПОСЕЙДОН». Занятым в отрасли глубоководной добычи полезных ископаемых очень хорошо платят. Оно и понятно, немногие готовы пройти практически полную киборгизацию ради того, чтобы получить возможность работать на очень большой глубине. Все бы хорошо, но блин, я ведь тогда вообще перестану походить на человека. Если при установке МК-4 «АТЛАНТ» мне заменят конечности и позвоночник, то в случае с «ПОСЕЙДОНОМ» хирургам придется облачить меня в специальный защитный каркас, а также заменить мои легкие. Вместо голосовых связок у меня будет синтезатор речи. Да и ориентироваться большую часть времени мне придется по сонару и гидролокатору. Боюсь, что со временем я вообще потеряю связь с привычной реальностью и не смогу вернуться на сушу. Кстати, а вдруг именно из-за этого я никогда не видел людей с этой модификацией? Вдруг это реально билет в один конец?

Еще один вариант – УК-17 «ХАРОН». Меня тоже закуют во внешний каркас, но я хотя бы останусь сухопутным. Я просто получу защиту от огня, отравляющих веществ, радиации и прочих вещей, способных прикончить обычного человека. Я, так сказать, смогу посещать ад по графику один через три или два через два. Меня можно будет посылать спасать людей в пекло горящего здания, ликвидировать последствия взрыва на атомной электростанции, очищать загрязненные химическими отходами территории. Вроде в МЧС сейчас нет свободных вакансий, но кто знает, вдруг кого-то все же раздавит обломками во время очередного взрыва газа или какая-нибудь корпорация объявит о расширении штата из-за давления со стороны министерства экологии?

Одним прыжком я преодолеваю расстояние в несколько метров. Противник не успевает развернуть стационарный пулемет. Приземляясь, я осуществляю кувырок и прохожусь по тощим молодым парням очередью из встроенных в руки автоматов.

Перед глазами появляется приказ проследовать на северо-восток. Как такового экрана или очков дополненной реальности у меня нет. Система подключена к оптическому нерву напрямую. В режиме реального времени я вижу карту поля боя, счетчик оставшихся патронов, данные о потерях с нашей стороны, приказы командира и еще кучу всего.

Я осматриваюсь по сторонам и выдвигаюсь.

Армия предлагает слишком уж выгодный вариант для меня и мне подобных. Государство субсидирует установку «шасси» – основного каркаса, на который крепятся необходимые военным модули. Отслужив определенное количество лет по контракту, я получу возможность демобилизоваться. Военные модули снимут, а имплантированное «шасси» останется мне на память в комплекте с хорошей премией. С такими деньгами я смогу оснастить себя гораздо более щадящими и дорогими модификациями, ведь за установку «шасси» платить уже не будет необходимости. Так у меня будет больше вариантов в плане поиска работы. Можно, конечно, и продолжить службу в армии, подписав следующий контракт.

Что мне больше всего во всем этом не нравится, так это необходимость установки модуля дистанционного управления. Армии нужны солдаты, не раздумывающие о поступающих приказах и не сомневающиеся в них. Во время боя модуль активируется, делая меня покорным псом, бросающимся на противника по команде «Фас!». За пределами боевых действий я все же остаюсь собой.

Я пошел на это. Отец был в шоке, увидев меня после операции. Он сразу все понял. Он, возможно, и попытался бы вразумить меня, но было уже поздно. Я вернул ему все выданные мне деньги и сказал, что ограничусь одним контрактом. Только одним. Я заработаю достаточно, чтобы все изменить. Я куплю себе и своей семье билет в другое будущее.

На северо-востоке я нахожу складское здание. Одна из стен разрушена прямым попаданием снаряда. На карте я вижу других солдат, окружающих постройку. Я получаю приказ войти первым.

Солнце освещает только часть помещения, пробиваясь через дыру в стене. Я включаю оптический фильтр, облегчающий навигацию в полутьме. Внутри много ящиков. Я не знаю местного языка, встроенного модуля для перевода у меня нет, но я уверен, что смотрю на склад боеприпасов. Я начинаю движение в дальнюю часть здания, держа обе руки перед собой. Я оборудован координационным модулем, позволяющим мне вести огонь по разным точкам одновременно. Система выводит на мой внутренний монитор два прицела, рыскающих по окружению в поисках врагов.

Стоящий слева стеллаж накреняется и падает на меня. Я ловлю его руками и приседаю, амортизируя нагрузку. Стоящие на нем ящики срываются с места, градом обрушиваясь на меня. Что-то втыкается мне в спину. Что-то резко дергает меня назад.

Пролетев несколько метров, я врезаюсь в стену. На секунду внутренний монитор дает сбой, и перед моими глазами возникают помехи. Я чувствую мощный удар в грудь. Он пробивает броню, сминая ее. Система жизнеобеспечения тут же вбрасывает мне в кровь убойную дозу быстродействующего болеутоляющего. Я ничего не чувствую, но высветившееся на мониторе предупреждение говорит мне о серьезном повреждении легких и сердца, а также о выходе из строя сервопривода правой руки. Координационный модуль берет управление на себя, ускоряя мою реакцию. Левая рука рефлекторно поднимается, чтобы прицелиться в нападающего, которого я еще даже не успел толком разглядеть. Что-то хватает ее и отводит в сторону. Я слышу хруст.

Обессилев, я сползаю вниз по стене, оставляя на ней кровавый след. Визор перезапускается. Я поднимаю взгляд и вижу того, кто стоит передо мной. Это мужчина за пятьдесят. Его облысевшая голова покрыта множеством ссадин. Морщинистое лицо перекошено от злости.

Это не солдат. Это гражданский. Он облачен в «АТЛАНТ», но это точно не МК-4. Какая-то более старая модификация. Она выглядит очень топорно. Похоже, что часть комплектующих была создана кустарно из деталей от других имплантов. Рассмотрев его ручные манипуляторы, я вижу на них ряд столь знакомых мне дополнительных модулей.

Я вижу катушку с толстым стальным тросом, оканчивающимся похожим на клешни краба модулем автоматического захвата грузов. Им он и вцепился мне в спину, чтобы швырнуть к стене.

Рядом установлен пневматический отбойный молоток. Такими часто пользуются строительные бригады, выполняющие демонтаж старых зданий. Пика покрыта кровью. Именно ей он и ударил меня в грудь.

Другой манипулятор заканчивался не привычной нам человеческой кистью, а массивной клешней, используемой для разных строительных работ. Ей, к примеру, можно перекусывать арматуру. Этой клешней он и поймал мою уцелевшую руку, чтобы сломать ее и не дать мне контратаковать.

Я пытаюсь сделать вдох, но у меня не получается.

Мужчина заносит пику для удара.

«Надо было идти в строители», – успеваю подумать я.

Встречающий

– Алексей Николаевич, расскажите все по порядку, – сказал следователь по особо важным делам, не отрывая взгляда от заполняемого им протокола допроса. – Начните с самого начала. Только, пожалуйста, постарайтесь не торопиться. Мне бы не хотелось упустить какую-нибудь важную для следствия деталь. Дело, мягко сказать, деликатное. Наверху его уже взяли на особый контроль.

– Согласен, очень даже «деликатное», – ответил сидящий напротив него молодой мужчина, тревожно покачав головой.

– Начните с описания системы. Введите меня в курс дела.

– Да-да, конечно. Система. – Алексей оторвал взгляд от кружки кофе, которую он держал в руках, и перевел взгляд на грязное окно своего кабинета. – «Городовой» – это основанная на нейросети система, автоматизирующая обработку потока данных с камер видеонаблюдения. На западе такие штуки появились пару лет назад. «Городовой» – наш аналог. Не знаю, почему власти решили инвестировать в создание собственного продукта, а не купить готовый у американцев.

Задача у системы довольно простая. Она облегчает работу тех, кто обычно сидит за мониторами, наблюдая за картинкой с камер видеонаблюдения. Человек не так внимателен, он может отвлечься или устать. Не заметить что-то важное.

«Городовой» эту проблему решает. Система сама анализирует происходящее, информируя оператора лишь в тех ситуациях, когда случается что-то странное или нежелательное.

– Например? – поинтересовался Семёнов, подавшись вперед.

– Перечень типичных отклонений вшит в архитектуру системы. Например, можно повесить камеры по периметру охраняемой территории и поставить системе задачу информировать нас о ситуациях, когда посреди ночи у забора останавливается какой-либо транспорт. Еще «Городовой» может, например, автоматически отключать опасное оборудование, если в зону его видимости проник работник без средств индивидуальной защиты.

– Прошу, продолжайте.

– Как я уже отметил, «Городовой» работает на базе нейросети. Нейросеть – это самообучающийся алгоритм. С каждой итерацией он умнеет, становясь все более точным. Но ему нужно помочь обучиться ориентироваться на конкретной локации, иначе пользы от него не будет никакой.

– Именно поэтому вы загрузили в него весь архив?

– Да. Моя работа в качестве инженера по системам безопасности заключается в том, чтобы «Городовой» как можно быстрее вышел на нужный уровень эффективности. Задача эта не очень сложная технически, но очень затратная по времени. Понимаете, Сергей Геннадьевич, для этого мне нужно многократно проделать одно и то же действие.

Допустим, система учится определять наличие или отсутствие средств индивидуальной защиты у работников. Мы загружаем в нее информацию об их внешнем виде, а потом скармливаем ей несколько десятков часов записей с камер видеонаблюдения. Система строит какое-то количество гипотез. Как бы говорит тебе: «Вот здесь, по-моему, работник в каске. А вот здесь, как мне кажется, нет».

Задача настраивающего систему состоит в том, чтобы визуально проверить правильность каждой гипотезы, после чего дать машине обратную связь. Сказать ей: «Да, вот тут ты права. А здесь – нет». Система сама проведет калибровку своего алгоритма, опираясь на полученные комментарии. С каждой итерацией точность ее работы возрастает. Через какое-то время она станет гораздо более наблюдательной, чем любой из «живых» операторов.

– Что же, вы достаточно понятно объясняете, – резюмировал Семёнов, почесав подбородок. – Продолжайте.

– Одна из центральных задач нашего анализа – это loitering. Простите мне использование англицизмов. Эти системы же впервые появились на Западе, я достаточно долго изучал разные англоязычные источники. Loitering переводится как «праздное ожидание» или «блуждание без дела».

Если коротко, то «Городовой» умеет выявлять подозрительных людей, слишком долго ошивающихся в определенном месте. Вот, скажем, пришел человек на автобусную остановку. Он может провести на ней десять минут, полчаса. Ну, скажем, максимум час. Если кто-то сидит на остановке, допустим, три часа подряд, – Алексей поднял указательный палец вверх, – и это при том, что автобусы ходят регулярно, то это очень подозрительно, понимаете?

Семёнов кивнул.

– Три часа подряд на остановке может зависать бомж, пьяный в стельку алкаш или, что еще хуже, карманник, обворовывающий пассажиров, втискивающихся в набитый автобус.

Красота системы в том, что нам не нужно усаживать за мониторы по оператору на остановку. Нам нужна только одна система, анализирующая разные отклонения и привлекающая внимание оператора лишь в тех случаях, когда это действительно необходимо.

– Понимаю. Это и правда очень удобно.

– Уж простите, что я объясняю на примере касок и остановок, но так реально проще понять.

– Ничего-ничего, – успокоил Алексея Семёнов. – Так все воспринимается легче.

– Хорошо. В общем, если бы не распоряжение хранить записи с камер видеонаблюдения минимум три года, то я бы потратил вечность на настройку «Городового». В свое время айтишники намаялись с установкой серверов для архивации такого большого количества данных, но вот теперь я понимаю, что все оказалось не зря.

В этот вторник я запустил программу для настройки той самой функции выявления «праздно блуждающих» на территории аэропорта. В последнее время нам поступает много жалоб на разного рода мошенников, что пристают к пассажирам с просьбами «помочь на билет». «Городовой» таких вычислил бы в два счета.