Неизвестный Поэтъ XIX века. Памятник Поэзии
- -
- 100%
- +
Но надобножь товар продать.
«Что, милая, за коврик просить?
Сказала барыня потом,
Пришедшей девушке с ковром:
И от кого его ты носить?
– Приезжие-с! – «Хорош ковер
И должно честь отдать изделью,
Не дурен также и узор,
А краски: кошениль с арселью!
А как ценою?» – Шестьдесят.
«Ах мать моя! она вскричала,
Дешевле брошенных котят!
Потом тихонько пошептала:
«Была ли ты у Тюрлиных?»
Была-с, дают два золотых,
Купцы совсем и не торгуют
Один Татарин Адикай,
Давал полсотни. – «Отдавай!
Татары иногда рискуют;
Спеши покуда он дает,
Нам деньги нужны в оборот.»
Вы видите, она хитрила
И торговала и хвалила
Как будто бы ковер чужой,
А между тем он был ей свой.
Как люди временем лукавы
Для прибыли или для славы;
Но кто-ж не хвалит свой товар,
Не прихвастнет произведеньем,
Народ увертлив и хитер,
Чтоб указать дорогу мненьям
Своим не редко сочиненьям
Хвастливый пишут приговор.
Но что же барыни? лениво
Облокотясь они стоят
И, дело странное, молчат,
Молчат весьма красноречиво,
Хотя напротив говорят.
«Ах мать моя, какое диво
Одна сказала!“ – Где? – „Гляди
У тульской лавки, впереди»
– Да где? – «Вот, прямо за судьей
Васильем Климычем, стоит,
Мальчишка, как хорош собою!»
– Ах, это бедный Леонид! —
«Его ты знаешь? – Как же, знаю,
С отцом знакома я была;
Как бить? Названье забываю,
Села Раева наконец,
Живет и учится; бывало
Любил пиры его отец,
Лет девять, как его не стало:
Охотником он псовым был
И предводителем служил;
Бывало открывая душу
Ему и скажешь: куманек!
Крестил он у меня Настюшу,
Уймись! Вить ты не одинок,
Есть дети, важная забота.
Э, полно, кумушка, охота
Тебе морали мне читать,
Все не успею промотать!
Ан вот, хоть хвастался не мало,
Восьми сот душ как не бывало
«Иосиф был ему знаком?»
– Отцу-то? Был духовником. —
«Ты с ним знакома? – я издавна,
Когда он в городе живал,
Уроки дочерям давал
И так старательно, исправно,
Бывало с ними толковал;
Он преспособный на ученье
И с ним беседа сущий рай,
Пойдем просить благословенья,
Я позову его на чай!
XIV
В уединенье деревенском
Все дышит как-то простотой,
Но то, что в городе губернском,
Где гений ярмарки другой;
Хоть тех купцы и те же лавки,
Запросы, торги и убавки,
Но посетитель не те,
Не так коснеют в простоте;
Хоть теж лубки и также грязно,
Но там ломаются развязано;
Одежда с ног до головы
И моды ветреной созданья,
И новомодные кривлянья
Взяты из матушки Москвы;
Не все там говорят поруски,
Но для отличья от других
Но большей части, по-французски
Сужденья мелют о родных;
Насмешки дерзкие, порою,
Мешают с колкой остротою,
Там едут так, en plaisantant,
Лишь только pour passer le tems;
Там есть особы высших классов,
Они чуждаются запасов,
Они публично вопиют
Что все на ярмарке ничтожно,
Что закупиться невозможно,
Что сущих вздоров не найдут,
Они бранят и осуждают
Почти что каждый магазин,
Покупками обременяют
Московских опытных кузин;
Когдаж случается, порою,
В какой уезде им залетать,
Они готовы хохотать
Над деревенскою простотою,
И на сарказмы их тотчас,
Уездного смиренья глас
Визжит известными словами:
«Куда нам, матушка, за вами,
Вить вы губернские, а мы,
Не света жители, а тьмы!
Здесь часто книги покупают,
Хотя не многие читают,
Но есть охотники до них
Из переплетов дорогих,
Они их мебелью считают:
Наставив полочки под ряд,
Людей обманывая мненье
Прослыть учеными хотят,
Накинут маску просвещенья
И, в недвижимое именье
Библиотеку обратят.
Однакожь полно, мы в уезде,
Теперь стараются скорей
При окончательном разъезде
Дешевых накупить вещей.
Опять народ и волнованье
И больше прежнего шумят;
Все на последнее прощанье
Толпой огромною спешат.
Близ входа, на зеленой травке,
Старик, с почтенной сединой,
Сидит печально на прилавке
Но посох опершись рукой;
Ни шум, ни крик, ни ликованья,
Не привлекут его очей,
Не обращает он вниманья
На волнование людей:
«Вступил во флот я в юных летах,
Сказал старики, и в деле том
Имел я надобность в советах,
Как управлять мне кораблем:
Сидит печально на прилавке
На посох опершись рукой;
Ни шум, ни крик, ни ликованья,
Не привлекут его очей,
Не обращает он вниманья
На волнование людей:
«Вступил во флот я в юных летах,
Сказал старик, и в деле том,
Имел надобность в советах,
Как управлять мне кораблем:
Не верить чистоте лазури,
Пренебрегать порывы бури,
Удары ветров побеждать,
Подводных камней избегать
Как уклоняться от напасти
Как корабля устроить снасти,
Уметь беречь их и чинить,
И при нужде возобновить;
Подобных истин изученье
Я все кадетом приобрел,
Но в море бурное пошел
И, плохо было управленье!
Корабль, игралище ветров,
Не редко по морю носило,
О камни дно его избило,
Не стало вовсе парусов;
Бока корсары повредили,
Канаты, – ветер перервал,
Хоть язвы несколько чинили;
Но все заметит Адмирал!
Чтожь будет мне, когда приеду,
Что в оправданье я скажу,
И как начну я с ним беседу,
Какия раны покажу?
Он скажешь: ты имел познанья,
Ты больше прочих научен,
За чем не прилагать старанья,
За чем корабль твой поврежден?
Другие море переплыли
И сохранили корабли
Как новыми их получили,
Так новыми и превили!
За леность и за небреженье, Меня конечно обвинять
Одна надежда: снисхожденье
Мой будет щит и адвокат.
Тут дождь из глаз его закапал,
Увидя, что старик заплакал, К нему подходит Леонид
И с чувством старцу говорить:
– Тебя я слышал, понял горе,
Покрайней мере это море
Ты как нибуд, но переплыл;
А я, едва в него вступил,
Подай, собрать, мне неаставленье,
Как одинокому понять
Их скрытное расположенье?
«Чтоб не ошибиться от пути,
Сначала, строгое вниманье
На компас сердца обрати,
Его магнетизированье!
Смотри, чтобы не был затемнен,
Туда, сюда не уклонялся,
На север веры обращался,
И не обманчив был бы он!
Тут старичок, словами в прибавку,
На книжную кивая лавку,
«Читай, сказал: и научись,
Читай, но чтенья берегись!»
– Какой же вред, скажи, от Чтенья,
Свет разума? – фосфорный свет!
Не верно указует след
С ним в яму ввалишься сомненья:
Наш ум природно горделив,
И неуступчив, и кичлив;
Но кто порой не заблуждался,
Кто дань сомненью не платил?
Блажен, когда поворотил
И к мирной пристани добрался;
Нам нужен варваров набег,
Нам заблуждения – мытарство
От гордости ума лекарство,
Оно твердит: ты человек!
Дорогой жизни пробегая,
И многое соображая;
Они тебя еще найдут;
Сомненья сумерки придут!
Ты счастлив, твой благотворитель,
Отец Иосиф, верно дал
Изрядный сердцу капитал,
И он тебе руководитель;
Но вот к вечерне слышу звон,
Для стариков отраден он:
Услышь, мой Бог, мои моленья
И заблудившимся открой
Совет тихий, невечерний Твой,
И тучи разгони сомненья! —
XV
Сиротка дерево стоит,
Забытое среди равнины
И плодоносная с вершины
Ветвь отягченная висит.
Роскошен кров его тенистый,
Но одиноко спеет плод,
И если лопнет, сок душистый
И семя на землю падет;
На лону матери вверяет
Плодов созревших семяна
И всех кормилица, она,
Их постепенно возвращает;
Малюточка дает росток,
И в землю корешок направит,
В ней роется, ее буравит,
И нежный выкинет листок,
Дает побеги молодые,
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.