Люди и судьбы (сборник)

Война здесь, на этом клочке советской земли, была очень жестокой. Не знал краснофлотец Андрианов стратегических замыслов, задач тактических манёвров, что были в эти месяцы на полуострове, да это, наверно, ему и не надо было знать. Но он хорошо знал своё дело, он воевал, мёрз в окопах, восстанавливал связь, ходил в разведку, он делал всё, чтобы приблизить час победы. Он вновь терял друзей, товарищей по окопной жизни.

Враг давил с воздуха, с суши, с моря. Давил снарядами, пулями, минами, морально давил. На защитников Ханко сбрасывались сотни килограммов листовок: «Сдавайтесь! Сложите оружие! Идите в плен!»

И они отвечали, зло отвечали, с солдатским сальным юмором и ненавистью к врагу.

10 октября 1941 года в ответ на предложение Густава Маннергейма о сдаче в плен гарнизон советской военно-морской базы Ханко написал свой ответ Маннергейму в духе письма запорожцев.

«ЕГО ВЫСОЧЕСТВУ ПРИХВОСТНЮ ХВОСТА ЕЁ СВЕТЛОСТИ КОБЫЛЫ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ, СИЯТЕЛЬНОМУ ПАЛАЧУ ФИНСКОГО НАРОДА, СВЕТЛЕЙШЕЙ ОБЕР-ШЛЮХЕ БЕРЛИНСКОГО ДВОРА, КАВАЛЕРУ БРИЛИАНТОВОГО, ЖЕЛЕЗНОГО И СОСНОВОГО КРЕСТА БАРОНУ ФОН МАННЕРГЕЙМУ

Тебе шлём мы ответное слово!

Намедни соизволил ты удостоить нас великой чести, пригласив к себе в плен. В своём обращении вместо обычной брани ты даже льстиво назвал нас доблестными и героическими защитниками Ханко. Хитро загнул, старче!

Всю тёмную холуйскую жизнь ты драил господские зады, не щадя языка своего… Но мы народ не из нежных, и этим нас не возьмёшь. Зря язык утруждал. Ну хоть потешил нас, и на этом спасибо тебе, шут гороховый.

Всю жизнь свою, проторговав своим телом и совестью, ты… торгуешь молодыми жизнями финского народа, бросив их под вонючий сапог Гитлера. Прекрасную страну озёр ты залил озерами крови. Так как же ты, грязная сволочь, посмел обращаться к нам, смердить наш чистый воздух?

Не в предчувствии ли голодной зимы, не в предчувствии ли взрыва народного гнева, не в предчувствии ли окончательного разгрома фашистских полчищ ты жалобно запищал, как загнанная крыса?

Короток наш разговор.

Сунешься с моря – ответим морем свинца!

Сунешься с земли – взлетишь на воздух!

Сунешься с воздуха – вгоним в землю!

Красная Армия бьёт вас с востока, Англия и Америка – с севера, и не пеняй, смрадный иуда, когда на твоё приглашение мы – героические защитники Ханко – двинем с юга! Мы придём мстить. И месть эта будет беспощадна!

До встречи, барон!

Гарнизон Советского Ханко.

Октябрь, число 10, год 1941».

Листовка эта лежит в архиве Алексея Андрианова, сохранил её солдат.

Зимой 1941 года отбивалась от фашистов Москва. Зная, как тяжело защитникам столицы, гангутцы 2 ноября 1941 года пишут москвичам: «…Для нас нет другого чувства, кроме чувства жгучей ненависти к фашизму. Для нас нет другой мысли, кроме мысли о Родине. Для нас нет другого желания, кроме желания победы… Здесь, на неуютной каменистой земле, мы, граждане великого Советского Союза, не испытываем одиночества, мы знаем, Родина с нами. Никогда не дрогнут наши ряды! Никогда не властвовать над нами фашистским извергам!..»

Это письмо было опубликовано в «Правде» 2 ноября 1941 года, а 3 ноября защитники Москвы отвечают героическим защитникам Ханко: «…Пройдут десятилетия, века пройдут, а человечество не забудет, как горстка храбрецов, патриотов земли советской, ни на шаг не отступая перед многочисленным и вооружённым до зубов врагом, под непрерывным шквалом артиллерийского и миномётного огня, презирая смерть во имя победы, являла пример невиданной отваги и героизма. Великая честь и бессмертная слава вам, героям Ханко!..» Защитники Москвы в письме клялись повторить «героический подвиг защитников полуострова Ханко».

Алексей Сергеевич как великую реликвию хранил вырезки из фронтовой «Правды» с письмами москвичей и гангутцев. В тот период братская поддержка, локоть друга и брата как никогда были нужны. Единство и товарищество были тем мощным оружием, которое так необходимо было защитникам страны. Он и детям, внукам своим рассказывал о тех суровых днях, боях не на жизнь, а на смерть во имя Родины. А пожелтевшие вырезки детям и внучатам только из своих рук показывал, очень уж дорожил ветеран великими для него реликвиями.

Последний корабль ушёл из Ханко 2 декабря 1941 года, и вот именно на этом последнем транспорте находился и Андрианов. Корабль после жесточайшей атаки авиации был подбит. Много людей тогда погибло. Волной в ледяную воду выбросило и его. Спасли товарищи красноармейца, и на сей раз живым остался Алексей.

В 1942–1943 годах он в Кронштадте. Часть его непродолжительное время была на переформировании, затем вновь участвует в боевых действиях. Вновь вылазки в составе разведгрупп, отдых, вновь передовая. Те дни он вспоминал как особо трудное время. Бойцы были измотаны до такой степени, что ни есть не хотелось, ни пить, только спать. Уткнётся боец в блиндаже к теплу поближе – и всё, глубочайший сон. Спустя пару часов вновь в окопы. Некоторое облегчение он почувствовал, когда перевели в учебную группу, где готовили связистов, он уже инструктор по связи. Здесь, пожалуй, впервые в этой второй для него войне он особо остро переживал за родных. Письма приходили не часто, порой сразу по несколько штук. Он жадно перечитывал скупые карандашные строки, написанные отцовой рукой, и в мыслях возвращался в родной дом. Переписывался он и с Марусей – девушкой, что ждала его в родных краях.

С августа 1943-го он – старшина батареи 56-й отдельной морской стрелковой бригады, участвует в боях по прорыву блокады Ленинграда.

В апреле 1943 года во Всеволожском районе Ленинградской области формируется 124-я стрелковая дивизия, позднее она будет переименована в Мгинско-Хин-ганскую краснознамённую ордена Суворова дивизию. В этой дивизии Алексей Андрианов пройдёт с мая 1944-го до Победы вторую и свою третью, последнюю войну.

Зачислен он в 46-й артиллерийский полк командиром отделения связи 7-й батареи. Он уже сержант.

В течение двух месяцев дивизия обучалась и несла службу на берегу Ладожского озера. Первый бой она приняла 13 августа 1943 года. В течение года дивизия вела бои на стыке со 2-й ударной армией, в том числе на Синявинских высотах.

С 21 января 1944 года части дивизии участвовали в Красносельско-Ропшинской операции, преследовали отступающего противника. При её участии были освобождены Ульяновка, Саблина, Тосно, Лисино-Корпус, другие города. С 26 января 1944 года дивизия выдвинулась в направлении Тосно, минуя посёлок, вышла к важному узлу шоссейных дорог и крупного опорного пункта противника – посёлка Лисино-Корпус – и 30 января 1944 года очистила его от противника, захватив большие трофеи.

После этой операции дивизия направляется на рубеж реки Нарва, где ведёт бои северо-восточнее Пскова. Летом 1944 года – новые задачи, она уже на Карельском перешейке, участвует в Выборгской операции.

Насколько тяжелы были бои, могут рассказать сухие строки представлений для награждения:

«Командир отделения связи 7-й батареи сержант Андрианов Алексей Сергеевич в боях юго-западнее г. Нарва при контратаках под сильным артиллерийским огнём противника 26 марта 1944 года обеспечил беспрерывную связь, устранил 100 порывов линии связи и вынес с поля боя четырёх раненых связистов».

«9 июля 1944 года сержант Андрианов Алексей Сергеевич проложил связь по водному рубежу с острова Суонион-Сари на остров Нойву-Сари и устранил за день 35 порывов линии связи».

Казалось бы, связь – это не передовая, это обеспечение боевых действий, но представьте себе – сто порывов, это же в клочья разорванные провода, а связь работала. Водный рубеж – красиво звучит, но на самом деле это переправа вплавь с катушкой в руке, да ещё под свист пуль и осколков снарядов. Но главное, связью командир обеспечен, а значит, мог уверенно управлять боем.

В сорок четвёртом Алексей был серьёзно контужен. Накрыло их землянку прямым попаданием снаряда. Откопали сослуживцы, отлежался пару часов в землянке – и вновь в бой. А домой он писал: «Пять лет без царапины хожу, верю, жив буду и домой вернусь. Ещё не отлита для меня пуля и не сделан снаряд…»

Далее дивизия участвует в Восточно-Прусской операции. Шаг за шагом Советская армия отвоёвывает всё новые и новые рубежи. Тяжёлые бои, вновь расставание с погибшими боевыми товарищами, и вновь вперёд и только вперёд.

На заключительном этапе Великой Отечественной войны дивизия наступает северо-западнее Кёнигсберга, отсекая Земландскую группировку немецких войск.

1 мая 1945 года дивизия вышла на побережье Балтийского моря, здесь она выводится в резерв Ставки Верховного главнокомандования.

9 мая Великая Отечественная война завершена.

Части дивизии проходят переформирование, а в июне 1945 года дивизия перебрасывается на восток. Долго и медленно шли эшелоны на восток. Мелькали сожжённые и разрушенные города и сёла. На станциях их встречали как победителей, улыбками, женщины угощали домашней снедью, фруктами, свежими овощами. Эшелон шёл по родным для Алексея краям. Ехать мимо и не заскочить домой? Эх! Была не была. И вот он дома, отец, сестра. Слёзы. Не видал он своих почти шесть лет. Успели и сфотографироваться на память. А через два дня он нагнал свой эшелон.

Дивизия со станции выгрузки с ходу брошена в бой, она участвует в Хингано-Мукденской операции, наступая на одном из самых тяжёлых направлений – Халунь-Аршанском. Участвует в освобождении китайского города Солунь. На 13 августа 1945 года части дивизии вели бои в районе города Гуандин-Шань.

Это была третья для сержанта Андрианова война.

Как рассказывал Алексей Сергеевич, была уже совершенно иная война, наступление шло бешеными темпами. Войска, получившие уникальный опыт в Великой Отечественной войне, стремительно шли вперёд.

Месяц, по сути, потребовался для полного разгрома миллионной Квантунской армии.

Акт о капитуляции Японии был подписан 2 сентября 1945 года на борту линкора «Миссури» в Токийском заливе. В этот день сержант Андрианов вместе со своими боевыми товарищами праздновал Победу. Этот день святым остался для него на всю жизнь.

Победителем прибыл Алексей в родной дом. Шесть долгих лет позади. Орден Красной Звезды за финскую кампанию, медали «За отвагу», «За взятие Кёнигсберга», «За победу над Германией», «За победу над Японией» – это вроде как география его личного подвига и личных побед. И ко всему этому первые седины на голове.

Ему двадцать восемь лет.

Жизнь продолжается.

Прежде всего, произошло событие, которое стало определяющим на долгие-долгие годы его жизни. Он женился. С избранницей своей он знаком ещё до войны, вместе учились в техникуме, они переписывались всю войну, понимали, что связаны они навсегда, и вот в 1946 году официально создана молодая семья. Вдвоём с женой получили назначение и работают на радиостанции под Казанью. Один за другим рождаются трое сыновей: погодки Серёжа с Сашей и в 50-м – Женя. Трудно молодым родителям. Он решает, что надо закончить учёбу, и поступает заочно на четвёртый курс радиотехнического техникума в Казани. Год учится, и вновь МГБ 4 ему напоминает, что он всё ещё сын врага народа: ему запрещают проходить стажировку на радиостанции, где он работает уже пять лет.

4 Министерство государственной безопасности.

Что делать? Шесть лет в солдатских сапогах с риском для жизни он честно служит Родине, и вот вновь недоверие. За что, почему?

А в мире вновь неспокойно: угроза развязывания новой войны заставляет усиливать оборону, особенно с воздуха. В СССР создаются войска ПВО страны, развёртывается сеть радиолокационных станций вокруг крупнейших городов. Требуются военные специалисты.

Алексей вновь, как некогда в тридцать девятом, идёт в военкомат. Далее – Пушкинское радиотехническое училище. Опять военные условия, опять разлука с любимой, да теперь ещё и с сыновьями. Как-то она одна справляется с тремя? И вот он офицер, младший лейтенант. Вполне самостоятельный человек. Теперь семья всегда с ним, куда бы ни бросала военная служба, все тяготы и лишения, связанные с его нелёгкой офицерской службой, они несут вместе.

Первое назначение молодой офицер получает в Ленинградский военный округ. Его часть стояла тогда под Ленинградом, в деревне Александровка. Служба для него была интересна, тем более что занимается он новым и важным делом, участвует в подготовке радиолокационной станции к несению боевого дежурства. Всего несколько месяцев напряженной работы – и далее Лупполово, новое место службы, севернее Ленинграда, вновь ставит оборудование на боевое дежурство, через два с половиной года его переводят в Выборг, там та же работа, и тоже на несколько месяцев. Семья, естественно, вместе с ним. Далее он переводится в Тихвинский район, в Сарожу. Здесь он служит четыре года, здесь его двое старших сыновей пошли в школу. В 1960 году переводится на повышение, но теперь уже в знакомые места – в Лупполово, начальником РЛС[5]. Последним местом службы Алексея Сергеевича был учебно-тренировочный полигон связи в Ломоносове, здесь он служил начальником, здесь же майор Андрианов и закончил службу.

После увольнения его семья квартировала в Ленинграде, но большую часть своего времени Алексей Сергеевич и Мария Александровна проводили под Гдовом, в родной деревеньке Верховье. Купили они небольшой домик, с ранней весны по осень в нём и проживали. Тянуло в родные края Алексея Сергеевича. Здесь всё было своё. Каждую тропку он знал с детства, каждый уголок леса им был изведан.

Смотрел он на мощные липы и вспоминал рассказ отца об этих липках, отец их высаживал, малюсенькие они были, а нынче стоят вон какие крепкие да серьёзные. Три дедовых дубка тоже огромными стали. Грибы да ягоды в лесу такими же вкусными остались, как и в его детстве. Водил он по этим местам и своих сыновей, внучков, пересказывал им местные байки, знакомил с тайнами леса, его удивительными дарами, замечательной природой русского края.

Умер Алексей Сергеевич в декабре 1993 года, на три месяца пережив жену, свою единственную и любимую Марусю, Марию Александровну. Наследства королевского они детям не оставили, но главное сделали – прекрасных детей вырастили. Старший, Сергей, учёным стал, кандидат наук, начальником вычислительного центра Главной геофизической обсерватории имени А. И. Воейкова в Питере трудился. Средний, Александр, как и его отец, профессиональный военный, но в чинах отца обогнал, полковник, кандидат технических наук. Младший, Евгений, по рабочей стезе пошёл, токарь высшей квалификации, уважаемый человек. Сыновья женаты. Внуков у Алексея Сергеевича пятеро, все с высшим образованием, умные люди, временем востребованы, уж свои семьи имеют. А правнуков у Сергеича аж двенадцать.

Весь андриановский клан помнит деда, простого русского солдата, чтит его, вспоминает не только в праздничные дни. Он для них всех настоящий пример трудолюбия, высочайшей ответственности, любви к Родине. А так и должно быть. Дети, внуки обязаны знать свои корни, помнить о них всегда, равняться на них, идти дальше. В этом, наверно, и есть высочайшая миссия Человека.

Защитница блокадного Ленинграда

В Санкт-Петербурге на стене дома № 16 по Кронверкской улице размещена приметная даже издалека композиция. На торцевой стене дома, примерно на уровне третьего этажа, на металлических балках установлена исполненная из бронзы женская фигура. Вниз по диагонали, вправо от фигуры, луч белого света как бы рассекает красную кирпичную стену, и в самом низу композиции находится мемориальная доска с надписью: «Женщинам, защитившим Ленинград», – и далее: «Посвящается женщинам – бойцам краснознамённой МПВО[6] в годы блокады Ленинграда 1941–1945».

Наряду с многочисленными историческими памятниками, монументами, мемориальными сооружениями, обелисками современного Питера памятная композиция на Кронверкской напоминает о мужестве, чести, доблести и славе тех, кто с первых дней Великой Отечественной войны защищал Ленинград, о самоотверженности бойцов противовоздушной обороны.

Здесь всегда цветы. Здесь всегда людно, особенно в дни, когда вспоминают прорыв блокады Ленинграда, и, конечно, в День Победы. И это закономерно. Ведь именно бойцы МПВО, большая часть из которых были женщинами, ежедневно, ежечасно защищали Ленинград. МПВО не имела своих зениток или самолётов для отпора врагу, полем боя для бойцов служили площади, улицы, крыши домов города. На хрупкие женские плечи легла огромная ответственность за жизнь родного города. Они первыми сообщали о налётах фашистской авиации, тушили вражеские «зажигалки», оказывали помощь раненым, были среди тех, кто боролся с огнём в охваченных пламенем домах. Подвиг этих незаметных, на первый взгляд, но абсолютно незаменимых бойцов бессмертен.

Что мы знаем о блокадном Ленинграде, о его защитниках? Наверное, всё или почти всё. Спустя десятилетия после победы над фашистской Германией исследователи, историки по крупицам восстановили и представили нам документы, факты, статистику беспримерного подвига ленинградцев. Сегодня мы знаем, сколько дней держался город, каковы его потери за эти блокадные дни. Известно, сколько создано защитных сооружений, разобрано завалов, уничтожено «зажигалок», спасено людей и вывезено умерших и погибших. Сегодня мы знаем даже количество заготовленного торфа и дров. Известно даже, что в блокадном Ленинграде сигнал «воздушная тревога» подавался 649 раз общей продолжительностью 718 часов и 20 минут.

За сухими строчками и цифрами отчётов и статистики блокадных дней и ночей стоят люди, те самые бойцы противовоздушной обороны, на которых город всегда мог положиться, кому доверяли жители, кто был им всегда нужен. Школу выживания, школу великого мужества и борьбы в составе Ленинградской МПВО прошли сотни тысяч женщин. Мы и о них сегодня знаем многое. Им посвящены песни, о них слагались легенды, с них писались картины, ваялись памятники и обелиски. В стихах и прозе, просто в многочисленных мемуарах и воспоминаниях описан их подвиг. И в каждом новом повествовании заложена крупица истории и правды, частичка того великого подвига людей, которых сегодня мы с искренней любовью и уважением называем блокадниками Ленинграда.

Вот и ещё один рассказ о судьбе защитницы блокадного Ленинграда, старшего разведчика 20-го батальона МПВО Выборгского района Федотовой Евдокии Фёдоровны.

* * *

В двух комнатах коммуналки дома на проспекте Обуховской обороны, что рядом с Александро-Невской лаврой, всегда кипела жизнь. То, что комнатёнки малы, нисколько не смущало их обитателей. Большая семья Дины Федотовой жила дружно. Их было семеро. Пять сестёр и два брата.

Старший брат, Александр, с женой и семья старшей из девушек, Лёли, жили в комнате, что побольше. В маленькой комнате разместились остальные сёстры. Здесь же обосновался и младший братишка Прохор – у него за ширмой было своё место. Тесно? Да. Многолюдно? Безусловно. Но им всего хватало. Мир этой семьи, достаток и настоящая дружба были отнюдь не от богатства, а от понимания того, что они родня, им не на кого положиться, кроме как на себя. Родителей молодёжь потеряла ещё в те годы, когда Александру было чуть за двадцать. С той поры Федотовы уговорились жить достойно, мирно, во всём поддерживать и помогать друг другу. И это получалось.

Днём все были заняты – кто на работе, кто на учёбе. Готовили пищу и убирались по очереди, конфликтов никогда не было, немногочисленные семейные доходы в первую очередь шли на нужды всей семьи и на младших: таков был порядок, его ещё родители завели. Становилось шумно, когда к вечеру все собирались: младшие готовились к школе, старшие, пообщавшись меж собой, тоже готовились к завтрашнему дню, выходили на прогулку в город или просто отдыхали с книгой в руках, развлекались игрой в лото, шашки, шахматы. Вот, пожалуй, и весь расклад. Так они и жили.

Дина была из двойняшек, её сестричка Иришка не очень на неё походила, была она меньше росточком, по характеру скромницей и тихоней. Динка же, признанная заводила буквально во всём, была громогласна, активна, быстра. Ирина за ней чувствовала себя как за каменной стеной. Сёстры обожали друг друга. Мечтали они о разном. В тот 1941 год, завершая обучение в школе, Дина чётко себе представляла, что будет врачом, будет лечить и помогать людям. Ирина не имела конкретных планов на будущее. Она просто хотела окончить школу и устроиться на работу, а там уж как получится. И замуж она хотела – был на примете у неё чудесный рабочий паренёк, Сергеем его звали.

Но мечтам не суждено было свершиться. 22 июня началась война. А уже в ночь на 23-е первые сигналы сирены объявили воздушную тревогу, к городу пытались прорваться вражеские бомбардировщики.

О том, что будет война, в те годы не часто говорили. А уж в молодёжной среде эта тема не могла по сути своей быть приоритетной. Юношей и девушек звали, прежде всего, к активному труду, а уж потом к обороне. Большинство людей были уверены, и об этом вожди постоянно напоминали, – нас никто не победит, а если и случится провокация, то враг будет немедленно разгромлен.

И вот фашисты бомбят родной город. Первый шок позади. До сентября жило ещё понимание того, что ответ нашей армии и флота будет беспощаден, что идёт перегруппировка войск, накопление сил и вот-вот всё пойдёт по-иному. Но всё шло не так, как хотелось. Началась эвакуация. Она коснулась не всех, прежде всего детских учреждений, некоторых промышленных объектов. Кто-то самостоятельно уезжал из города в надежде на скорое возвращение. А с восьмого сентября выехать уже не было возможности. Город был в кольце. Начался отсчёт блокадных дней и ночей, с 13 сентября реальностью стал уже и артиллерийский обстрел города.

Братья Дины, Александр и Прохор, муж Лёли уходят на фронт. В августе призываются в действующую армию её сестрички Маша и Паня. Трое их остаётся. Их некогда уютные маленькие комнатки кажутся теперь огромными и пустыми.

В городе вводится карточная система. Полки магазинов быстро пустеют. Старшая сестра Лёля работает в магазине, обслуживающем большую территорию района. Ей приходится, пожалуй, сложнее всех. Она дома за старшую. К тому же в магазине она с раннего утра и допоздна, и всё это время на ногах. Ей приходится постоянно видеть человеческое горе, слёзы голодных людей, их немой укор в глазах и беспомощность. По карточкам, которые люди отоваривали в магазине, уже с конца ноября 1941-го выдавалось 250 граммов хлеба на рабочих и вдвое меньше на иждивенцев.

Дина с Иришей пока дома. Забот и им хватало. До поздней осени и даже по первому снегу они, как и другие ленинградцы, вынуждены добывать пищу. Большим праздником было, если им удавалось вырыть картошку, пусть даже подмороженную, или капустные листы на окраинных огородах. Но это случалось всё реже и реже.

Как им удалось пережить эту зиму, одному Господу известно. Теперь они уже редко выходили из дому, порой даже не спускались в подвал по сигналу воздушной тревоги. Ирина слабела на глазах, исхудала вся, крохи добытого ела уже без охоты, больше пила воду. Дина, как могла, поддерживала сестрёнку, заботилась о ней, на ночь укутывала одеялами и прижимала к себе. А поутру буквально силой доставала из чуть тёплой постели, заставляла двигаться, поила чаем с травами, вновь укладывала Иринку в кровать – и бегом на улицу на поиск дров.

История свидетельствует, что в эти ужасные дни и ночи сорок первого на каждую смерть от вражеского снаряда приходилась сотня людей, умерших от голода. К середине зимы на улицах не осталось кошек и собак, даже ворон практически не было. Деревья в городских скверах лишились большей части коры и молодых веток – их собирали, перемалывали и добавляли в муку, лишь бы немного увеличить её объём. Блокада Ленинграда длилась к тому времени меньше года, но при осенней уборке на улицах города было найдено 13 тысяч трупов.

Первые дни весны принесли некоторое облегчение. Девушки пережили эту страшную зиму и уже с большей уверенностью смотрели на жизнь.

Примечания