Седовы. Хроника жизни семьи офицера

7

Свою первую боевую московскую отметину Егор действительно получил, защищая сестричку. Получил абсолютно нежданно и негаданно. Утром, после ухода отца на службу, ребята договорились побродить у дома, так сказать, изучить обстановку в районе. С Москвой были знакомы поверхностно, собственно говоря, Москвы не знали. И начать надо было со своего района.

Выйдя из подъезда, Егор привычно посмотрел направо, на место, где предположительно могла восседать Петровна.

– Вот и первая новость. Не только Петровны нет, но и лавки нет. А где старики сидят? И вообще такое впечатление, что люди здесь не живут, да и не ходят, они просто перемещаются.

Ленка рассмеялась:

– Ну и определение придумал!

Оно и верно, тротуарчики с разбитым асфальтовым покрытием у подъездов узки. Кое-где на них наезжали самодельные заборчики, за которыми буйно росли где цветы, где лук с петрушкой, а где просто репейник.

Лена повторила:

– Они действительно здесь перемещаются.

Но нет, жизнь кипела, сновали люди, ходили аккуратно, боясь подвернуть ноги, бегали ребятишки, им уж всё нипочём. Ровесников, однако, не было видно.

– Лен, а Лен, а наших-то нет. Наверно, в лагерях или в вузы готовятся. А?

Лена кивнула головой:

– Наверно.

Обогнули дом и увидели трёхэтажное широкое строение, напоминающее школу. Егор потянул Лену за руку:

– Школа. Точно школа. Айда посмотрим. Мне здесь учиться. Пойдём, может, кого и увидим.

Да, это была школа. Размеры не чета их гарнизонной. Плюс стадион, правда, небольшой, но с беговыми дорожками. Внешне уютный. У школы хорошая пристройка – спортивный зал.

Ребята прошли к входу в школу. На солнышке у двери, в старом с порванными боками кресле сидел старичок.

– Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, а секция бокса есть в школе?

Лена дёрнула за руку Егорку:

– Однако, вопросики ты задаёшь, ещё про дискотеку спроси.

Но, к удивлению ребят, дед ответил:

– Нет, боксёров здесь нет, без секции драчунов хватает. А вы что же, не местные?

Егор присел на ступеньку рядом со сторожем.

– Да вот недавно переехали, жить в этом районе будем.

– Знаешь, малец, тут Чертановская улица недалеко, вон в том направлении. Если к центру вдоль трамвайных путей идти, там и есть клуб, спортивный клуб. И боксёры есть, внук мне рассказывал. Пройдите, поговорите.

– Спасибо, дедушка, мы так и сделаем. Спасибо.

Егор повернулся к Лене:

– Что, сходим? Я примерно понимаю, где это.

Путешествие на Чертановскую не заняло много времени. И клуб они нашли. Вот только дверь была заперта. На небольшой табличке с названием учреждения было указано, что по понедельникам выходной.

Егор расстроился.

– Вот и дверь поцеловали. Ладно, пошли в район. Я завтра сам сюда сбегаю.

Обратно решили пройти через лесопарковую зону. Этот путь был вдвое короче и приятнее, всё же шли через лес. Вот только лес тот был в неприглядном состоянии. Вдоль тропок грязь, окурки, бумажки, собачьи дела, пустые банки и бутылки. У них там, на Урале, такого нет. Лена не выдержала:

– Ну и загажено здесь, лучше по асфальту идти, как-то комфортнее.

Егор усмехнулся и побежал вперёд.

– Давай за мной, сейчас домой, щётки и совок возьмём и сюда. Давай?

– Ещё чего!

Метров через двести сквозь листву показались очертания домов.

Егор остановился.

– Вот и дошли. А ты переживала. Смотри, вон девчонки на полянке сидят. Может, это их местный тусняк? Пошли.

Они двинулись по направлению к полянке. Лена вышла чуть вперёд.

– Девчонки, привет!

Полянка была невелика, где-то метров пять на пять, здесь лежала парочка больших брёвен, причём они размещены были так удачно, что сесть на эту, явно рукотворную, горку могли человек с десяток. Да, это явно место встреч молодёжи. За полянкой, метрах в десяти, сквозь кустарник видна волейбольная площадка.

Девушки с интересом смотрели на парочку, вышедшую из леса.

Что постарше, в джинсах и светлой блузке, ответила:

– Привет. Откуда это вы мчитесь? Не из Чертаново?

Лена присела на краешек бревна:

– Оттуда. С братом гуляли. Так сказать, знакомимся с районом.

– Не местные, что ли?

– Да нет, уже местные. Приехали недавно, жить здесь будем.

Вторая девушка поддержала разговор:

– А я вас знаю. Вы у тёти Наташи жить будете, да?

Лена удивлённо глянула на девушку:

– И откуда ты знаешь?

– Я в этом же подъезде живу, на третьем этаже.

– Очень приятно познакомиться. Меня Лена зовут, брата Егор, он в одиннадцатый класс перешёл. Я школу окончила. Девчонки, мы ещё толком ничего здесь не знаем, просветите.

Девушка в джинсах представилась:

– Меня Таня зовут, её Марина. Я тоже в этом доме живу, только в среднем подъезде. И что тебе рассказать?

Егор скромно присел рядом с Татьяной:

– Можно?

– Конечно.

Завязался разговор. Девушкам было интересно поболтать с приезжими. После заселения дома новые лица здесь почти не появлялись. Местные детишки подрастали, переходили из класса в класс, взрослели, их интересы и привязанности менялись. Так и крутилось: сначала песочница под домом, затем детская качалка, а уж потом эта площадка, на ней сиживали только пятнадцати-, шестнадцати- и семнадцатилетние. То есть старшие школяры. Так что Егор и Лена попали в точку, прямо в свою «весовую категорию», как сказал бы тренер Егора.

Но Лена хотела видеть ровесников.

– А те, кто в институтах, техникумах учится, кто поступает, они где собираются?

Марина рассмеялась:

– Так они зубают дома буквари или на подготовительных трудятся, и я только с консультации приехала. Домой бегу.

Марина встала, делая вид, что уходит. Но по лицу было ясно, учёба её уже достала.

– Правда? Ой, Мариночка, расскажи, куда поступаешь? Ты знаешь, я…

Со стороны леса послышался шум. Смеясь на полянку вышли трое парней. Они были явно навеселе. Что постарше обнял за плечи собутыльников. Парни притормозили.

– Что, мартышки, будем гулять счас? Пивка? Водочки? А может, вам амарету в постель?

Парни заржали. Егор медленно встал.

– Ты, сопляк! Что встал, может, и ты желаешь мартышек? Так на тебя уже и не хватит. Кузьма, выгони пацана, а то он всю картину портит.

К Егору, улыбаясь медленно подошёл детина, на полголовы выше. Егор чуть попятился.

– Парни, вы бы шли своей дорогой, мы вам не мешаем, вот и гуляйте.

Детина заржал:

– Смотри-ка, он ещё не обоссался, ещё и разговаривать умеет. Получай…

Мимо головы Егорки просвистел кулак.

Детина с удивлением оглянулся на друзей.

– Что-то я не прицелился… Получай!

Однако и размахнуться не успел, как рухнул на землю.

Егор отскочил, а к нему уже бежит старший, в руках дубина, он швыряет её в паренька, тот пригнуться не смог. Из глаз посыпались искры. Это состояние боксёру знакомо. Он только встряхнул головой. Прыжок. Кулак достаёт негодяя. Ещё прыжок, уже в сторону третьего, и тот, согнувшись, падает на землю. Удар Егора пришёлся под дых.

Картина была впечатляющей. Три девушки, прижавшиеся друг к дружке, и три амбала, корчившиеся на земле.

– Пошли, девчонки, с них хватит.

Егор, взяв под руку Лену, медленно пошёл впереди. За парочкой засеменили новые знакомые. В глазах восторг. Лена, чуть отстав от брата, дождалась девушек и тихонько, с оттенком гордости говорит:

– Он боксёр, чемпион города.

А боксёр, чувствуя, что синяк будет приличный, заспешил домой, пятака в кармане не было, нужно было приложить что-то холодное к месту ушиба, и чем быстрее, тем лучше.

Лена быстренько, записав на руку номера телефонов девушек, побежала за Егором.

К приходу отца рост фингала под глазом парня был заморожен. Но недели на две портрет молодого боксёра был подпорчен.

Глянув на сына, Антон покачал головой и развёл руками. Главное, жив пацан. А боевой раскрас? Ничего, затянется со временем.

– Мать, пойдём поговорим. А вы марш по комнатам и чтобы не шуршали сегодня.

Наталья Ивановна уехала на дачу и обещала быть поздно, так что семья Седовых сегодня меньше скована определёнными условностями, принятыми в доме. И Антон мог пошуметь на младшее поколение, обычно Наталья Ивановна не терпела ругани в своём присутствии.

Антон Иванович кратко рассказал супруге о визите в часть, встрече с Кравцовым. Подытожил нерадостно:

– Одним словом, Аня, чувствую, проблемы будут, и немалые, так что эти новые высоты придётся брать измором, а значит, первое время не ругай, буду в части жить. Другого пути нет. Иначе съедят. Народ там ушлый. Ну, а у тебя что, как с учёбой Лены решили, что делать, куда ей поступать? С Егоркой как? То, что синяк есть, я это понял, значит, он с районом знакомится, а всерьёз? Что будем делать? И кстати, с деньгами как, моя зарплата ещё не скоро.

Анна была готова к беседе. Она рассказала о своём видении перспектив учёбы детей. С Егором вопросов нет, в любую школу дверь выпускного класса открыта, а вот с девочкой были сложности. С ней, правда, этот вопрос ещё не обсуждался.

– Ты знаешь, Антон, Наталья Ивановна должна сегодня встретиться с подругой, та ректором в вузе работает, институт технический, но связи у дамы обширные, может, что и скажет, Наталья Ивановна должна уж приехать. Кстати, и мне обещала работу найти. Вроде как в центр творчества предлагает. Не знаю, я к школе привыкла. Приедет, расскажет. А с деньгами, Антон, всё хорошо, это без денег плохо, ты же знаешь.

– Всё шутишь.

– Да уж дальше некуда. Заначка почти растворилась, долларов пятьсот ещё есть и перспектив никаких.

Ужинать сели поздно, всё тётку ждали. Не дождавшись, в десятом часу попили чайку и разошлись. А тут и Наталья Ивановна приехала. Вся в сумках и авоськах.

Антон испугался.

– Наталья Ивановна, да вы что, такая тяжесть. Как вы всё это на себе несли.

– Принимай, племянник, принимай! Анечка, воды дай, я на кухню уже и не дойду.

Отдышавшись, Наталья Ивановна делилась нерадостными впечатлениями от пребывания на даче.

– Послушайте, и огород как таковой у меня не существует. Воровать с грядок нечего, так нет, всё повыдёргивали – свёклу, морковку. Зелень только взошла, и ту потянули, курам, что ли. Яблоки, белый налив… Какой у меня всегда был вкусный белый налив: всё обтрясли, ни яблочка нет. Сосед рассказывал, стаями ворьё налетало, он и из ружья палил, а без толку. Что с народом произошло? Какая перестройка, какое новое мышление, политики народ без штанов оставили, вот и бесчинствуют люди. Через дом бабушку сильно избили. Избив, еду в холодильнике забрали. Ужас! Что смогла, собрала, зелени хоть набрала, яблок, слив, вишни у соседей. Анечка, ты уж разбери там сумку. Бельё постельное забрала, не ровён час утащат. Да, дачу не только у меня забрать собираются. Много таких, как я. А ведомства у всех разные, так что кто-то просто землю пытается под себя подмять. Как они это делают? Совести у людей совсем нет. Вместо глаз доллары. Но ничего, мы комитет выбрали, к Горбачёву пойдём, мы им покажем.

Наталья Ивановна, говоря последние слова, уже спала. Анна с трудом подняла тётушку из-за стола, отвела в ванную комнату. Помогла умыться и уложила в постель.

– Анечка, спасибо тебе, спокойной вам…

Ночь пролетела, и поутру все разбежались по делам. Анна, Наталья Ивановна и Леночка в институт поехали, потом в центр творчества должны были заскочить. Антон в школу с сыном пошёл, документы отдать, а затем в спортклуб.

8

А между тем лето брало своё. Ночи тёплые, короткие и комфортно безветренные, днём солнышко, изредка землю окроплял дождь. Конец июля не предвещал конца лета, но зелень, ещё месяц назад ярко-сочная, поблекла, кое-где на деревьях появились жёлтые листья. В Москве лето особенное, при любой погоде на улицах душно. Закатанная в асфальт столица чувствовала себя как астматик, трудно, надрывно дышала и ждала свежий ветер.

Тяжело было и москвичам. Многие уехали в отпуска, кто мог, скрылся за город, у кого не было такой возможности, в выходные и по вечерам, облепив берега водоёмов и Москва-реки, охлаждался в мутной воде.

Но духота, жара и прочее были не так страшны. Страшна была гроза зреющих перемен. Пять лет перестройки, попытки преобразовать экономику позитивных результатов не принесли. Ритм жизни и самого существования такого мощного организма, как Советское государство, был разбалансирован, с каждым днём в стране становилось хуже. Полочки магазинов по-прежнему зияли пустотами. Талоны на продукты, спиртное прочно вошли в обиход. Москва всё больше и больше напоминала огромный рынок ширпотреба. Про рубли стали забывать, куда интереснее доллар и даже купон на товар.

Политическая демагогия, словесная трескотня, взаимные оскорбления, драки сопровождали все действия политиков и депутатского корпуса. По вечерам у телевизоров люди с интересом ждали, кто ещё что отчубучит интересного. В диковинку такое было в новой России. Бедность людей стала визитной карточкой государства. Но в этом же государстве появились нувориши[3]. Бывшие партократы, быстренько перекрасившись, побросав партийные билеты, расселись в кресла генеральных директоров, президентов и прочих вожаков российского бизнеса. Рядом с ними появился гнусный рассадник бандитов и вымогателей разных сортов. Структура экономики менялась бешеными темпами: разворовывались складские остатки, захватывались источники сырья, как грибы росли банки, биржи, меняли собственников предприятия, зачастую этот процесс выходил далеко за рамки законности и сопровождался убийствами.

Армия, её генералитет втоптаны в грязь. Пресса издевалась над офицерами как могла. Видя это, молодёжь уходила из Вооружённых сил. Служить оставались немногие, те, у кого в сознании армия и служба в её рядах связывались с понятиями «долг», «честь», «защита Отечества».

Тревожно было, очень тревожно.

Подполковник Седов не на небесах обитал, всё это видел, и он жил тревожной жизнью. Парочки недель хватило, чтобы понять: внешне отлаженный механизм вверенной ему части вполне может дать серьёзный сбой. Военного мало чего здесь было. Часть скорее походила на огромную автобазу плохого гражданского предприятия. Водители расхлябаны, учебные занятия проводились от случая к случаю. Понятий о заявках на выезд техники не было, лимиты расхода горючего не соблюдались. Внешне всё крутилось, вертелось, однако единого управления в части не было. Он с первых дней облазил все закутки, каморки, кладовые, бытовки и прочие сооружения и пришёл в ужас. Бал правила стихия. Попробовал было с ходу разрулить ситуацию. Просто остановил выход в рейс машин и всё. И тут же получил кучу шишек от различного рода военных и гражданских вожаков, которые ждали его технику. Понял Антон Иванович: так нельзя, снимут с должности мгновенно. И он начал потиху, кропотливо работая с подчинёнными офицерами, приводить часть в нормальное состояние. Врагов не наживал, всё же большинство людей видели: старается командир, и не для себя старается, для дела. Но в ближнем окружении зрело недовольство. Собственно говоря, здесь его не ждали, здесь он был чужаком. Командиром мечтал стать старожил части, заместитель командира по материально-техническому обеспечению подполковник Мыльцов Пал Палыч. С ним Антон не был знаком, тот был в отпуске, когда впервые Седов прибыл в часть. Мыльцов лет пять назад прибыл из Киева, репутация на прежнем месте была подмочена махинациями с бензином, дизельным топливом и прочее. Но то были слухи, документы о злоупотреблениях отсутствовали, а перевод в Москву состоялся по семейным обстоятельствам. За спиной у Мыльцова, как и у многих офицеров в столице, маячили серьёзные генеральские погоны. Обо всём этом Седову рассказал Кравцов, и Антон был настороже в отношениях с Пал Палычем. С первых минут в части недругом Антону стал и Андреев, замполит. Когда Седов попросил Андреева не тыкать командиру, вести себя, особенно в присутствии подчинённых, более пристойно и вообще заниматься своим делом, а не сплетнями, Сергей Павлович долго глотал воздух открытым ртом. И смог лишь сказать: «С огнём, командир, играешь!»

Но всё это были трудовые будни, Седов считал всё вполне преодолимым, только время нужно.

Домой Антон приезжал вечером в субботу, а рано утром в воскресенье на служебной машине уезжал на службу. Иногда среди недели заскакивал домой поменять бельё, если работал в городе. Такой режим он сам себе установил. Изматывало это, но куда денешься, так нужно для дела.

Вписались в ритм столичной жизни и другие члены семьи.

Анна Петровна с подачи и протекции Натальи Ивановны поступила на работу в школу-студию. Это учреждение, подчинённое районной администрации, находилось на бюджете, и каждая штатная единичка согласовывалась чуть ли не с главой района. Но назначение Седовой упростили диплом педагога, свидетельство о завершении художественной школы, а также рекомендации с прежнего места работы и картины, которые она привезла с собой. Ну и конечно, голос такого специалиста в области культуры и искусства, как Наталья Ивановна, был важен. Анна через отборочное сито прошла, но когда узнала об окладе, ей чуть дурно не стало.

– Наталья Ивановна, как можно жить на такие деньги? Да я лучше в переход пойду рисовать физиономии, за одну картинку я три оклада заработаю.

Наталья Ивановна понимала, на эти крохи действительно не проживёшь. Однако студия давала хороший имидж преподавателю, а значит, вполне можно подрабатывать. Тем более график работы специалистов студии это вполне позволял. Она успокоила Анну:

– Анечка, погоди, время пройдёт, учебный год начнётся, и я тебе подыщу подработку. Будет у нас всё в порядке. А в школу ты не ходи. Злые дети сейчас, это не у вас в военном городке, здесь молодёжь опасная.

Старушка знала, Анне привычнее в школе, но сдерживала её. Действительно, столичная школа начала девяностых – не мёд.

Леночка поступила в вуз на юридический факультет. Когда она принесла отцу буклет, где рассказывалось об институте, тот долго не мог понять, почему объединены в названии вуза слова: «независимость», «экология», «политология», а ещё и юрфак есть.

– Дочка, это же «Рога и копыта», и Остап Бендер, наверно, ректор.

Но Елена уже загорелась мыслью об учёбе в этом университете; действительно, вуз университетом назывался, не институтом.