Tristis est anima mea

Ко всем бедам не хватало еще пренебрежения со стороны этой чудаковатой особы.

– Доктор, путь неблизкий. А у меня дел сегодня еще невпроворот. Давайте уже усаживайтесь – В голосе женщины звучал металл, а у Никиты, честно говоря, в настоящий момент совсем не было сил на то, чтобы кому-то доказывать важность и значимость своей персоны. Поэтому он молча устроился на сиденье рядом с водителем и отвернулся к окну. Снова не угадав как события будут разворачиваться в дороге.

Как только машина тронулась, тишину нарушил скрипучий голос:

– Марина Владимировна Шапкина. Старшая… Для Вас просто Марина Владимировна. Отвечаю за ВСЁ! В Учреждении. Но люблю, когда меня не тревожат. Мне велено оказывать Вам, доктор, всяческое содействие. Но это не значит, что мне все это нравится. Больше 20 лет прошло как нас закрыли и никому дела не было. И вдруг неожиданно кто-то решил наверху, что можно вот так вламываться и раздавать приказы. Еще чего… – Никита не совсем понимал зачем она ему высказывает все это. Но решил молчать, тем временем его собеседница, уверенно рулив авто, закурила сигарету с совершенно жутким запахом и приоткрыв окно, продолжила:

– Запомните, уважаемый. Я не уборщица, не повариха, не ваша нянька и тем более не подопытный кролик. Поэтому сразу Вас предупреждаю: не надо просить меня убирать, стирать, готовить и тем более донимать расспросами. У меня масса своих дел. То не нужны никому, то присылают всяких там недоучек, вынюхивать тут.

Это уже было чистое хамство. Никита видимо от череды последних событий не смог сдержаться:

– Марина Владимировна, понимаю Ваше негодование. Но поверьте, я меньше Вашего хотел оказаться в таком захолустье, после успешной защиты диссертации. И попрошу Вас впредь, выбирать другой тон в разговоре. Если мы с Вами в рабочих отношениях, то давайте соблюдать субординацию. Только если, конечно, Вы тут не главврач. Я, кстати, так и не услышал Вашу должность. И да… попрошу запомнить – меня зовут Никита Константинович – В этот момент он вспомнил как на одной из его медицинских практик главврач одной городской больницы разговаривал однажды с медсестрой, которая решила, что она главная в отделении. Он никогда не мог подумать, что когда-нибудь ему придется прибегать е подобному тону. Но как оказалось, он возымел эффект. Сначала воцарилось молчание, спустя пару секунд тишины он услышал:

– Я старшая медицинская сестра Учреждения, по совместительству завхоз и все другие должности, которые остались в Учреждении. И нет, я не главврач.

Но то ли годы одиночества, то ли скверный характер не позволили ей на этом остановиться и Марина Владимировна добавила:

– Захолустье. Сами Вы захолустье. У нас тут такие профессора работали, Вам и не снилось. – И фыркнув, сделала глубокую затяжку, продолжила рулить. Никита тоже не сильно хотел продолжать этот разговор, поэтому стал внимательно всматриваться в проносящийся мимо пейзаж. Никита помнил Анапу из детских воспоминаний. Его отправляли в детский лагерь ребенком. Но если память его не подводила, то они двигались за город. Он немного нервничал, потому что рассчитывал, что будет не в горах. Задавать вопросы сейчас он хотелось еще меньше, поэтому решил сосредоточиться на дороге, чтобы запомнить, на всякий случай, путь.

Город сменился горами, с центральной асфальтной дороги машина свернула и устремилась вглубь зарослей. Вокруг стоял глухой лес, но дорога был асфальтированная.

Машина, не сбавляя скорости все ехала и ехала. В какой-то момент Никита подумал, что так они доедут до самого моря, или до обрыва и эта странная агрессивная женщина сбросит их и никто никогда не узнает, где он сгинул.

Он на полном серьезе обдумывал реалистичность этого варианта, учитывая все события, которые произошли за последние сутки. Но он ошибся. Машина начала сбавлять скорость и вскоре остановилась перед воротами. Современными воротами с системой видеонаблюдения. Машина подъехала ближе, Марина Владимировна, поковырявшись в поясной сумке извлекла пластиковую карточку и высунув руку в предусмотрительно открытое окно приложила к дисплею. Створки медленно стали разъезжаться.

– То есть финансирование они получают – подумал про себя Никита.

Машина медленно въехала внутрь и двинулась по дороге. На территории, также как и снаружи, лес оказался густым. Где-то виднелись тропинки, но было очевидно, что по ним давно не ходили. Спустя несколько минут они выехали из леса и оказались, на небольшой площадке, за которой располагалось красивое старинное здание, но что сильнее привлекло внимание Никиты – оказалось это и правда был конец горы. За корпусом был обрыв, а дальше, до горизонта виднелось бескрайнее море. В фильмах так показывают дома или санатории для элиты. Несмотря на то, что все было ухожено и чисто, территория, и само здание заброшены.

На фасаде была потрескавшаяся краска, окна были забиты деревянными балками, Там и тут валялись поваленные деревья, и трава была слишком высокой по бокам от дорожки. В целом создавалось ощущение запустения. А вот Марина Владимировна, наоборот, казалось воспряла духом.

– Вот и добрались – Выбравшись из машины она легко потянулась и спросила у Никиты:

– Вам сначала все показать, или пройдете в комнату?

– Я бы хотел сначала разложить вещи.

– Ну, и ладно. Берите вещи.

Внутри их шаги раздавались эхом по коридору. Двери во все помещения были открыты. Где-то стояли кровати, где-то письменные столы, в каких-то помещениях были стулья и кресла. Все было покрыто слоем пыли и паутины.

– Вот тут раньше была столовая, за ней дверь на кухню. Там холодильники и плиты. Все в рабочем состоянии. Завоз продуктов из города 1 раз в неделю. Если хотите что-то заказать себе, то в до обеда четверга оставляете мне список и деньги и в пятницу машина привозит. Вниз по лестнице прачечная. Открыта всегда. Пользуйтесь. Порошок у вас должен быть свой. Ах, да. Постельное белье – я вам выдаю 1 раз в неделю, если брезгуете и не хотите пользоваться, то купите свое и стирайте сами.

– Я не брезглив.

– Ну, и ладно.

Видимо это была любимая присказка Шапкиной. Так у себя в голове Никита называл старшую медсестру. Никак у него складывался образ Марины Владимировны. А вот Шапкиной она была отличной. А свою присказку она, кажется, вставляла в любую подходящую и не очень ситуацию.

Двигаясь дальше, Никита успел увидеть кабинет главного врача, процедурные, архив, в котором ему предстояло работать и поднявшись под самую крышу, наконец, голос Шапкиной провозгласил прибытие в его комнату. Хотя сложно это чердачное помещение назвать комнатой. Каморка была расположена на самом верху. Окна располагались высоко, но можно было со сто процентной уверенностью сказать, что вид оттуда открывался потрясающий.

– Хотелось бы узнать Марина Владимировна за что Вы меня так высоко отселили.

– Не преувеличивайте свою значимость Никита Константинович. Все просто: инженеры во все времена были странными ребятами. Эта комната соединена с остальными отапливающимися. Весь остальной корпус отключен от ветки отопления.

Помолчав немного, она ехидно добавила:

– И архив тоже. Поэтому я надеюсь вы взяли теплые вещи.

Направившись к выходу, она бросила через плечо:

– Сегодня ужин в пять. Ради исключения покормлю Вас. Завтра уже сами.

Странная она, конечно. Эта Шапкина. Если уж что-то не нравится, то будь честной до конца. А вот эти игры Никита никогда не понимал.

Тем не менее ровно без пяти минут пять он стоял на первом этаже в ожидании ужина. За время с момента приезда он успел разобрать вещи и позвонить родителям. Голос отца был встревоженным, он говорил что-то про новый штамм гриппа. Судя по всему, работу у него прибавится, если уж их с мамой попросили остаться на неделю для работы в лаборатории. Хотя отец и пытался шутить, что коллеги чересчур обеспокоены. Никита за время полета успел многое обдумать и понял, что вел себя слишком по-детски. Вряд ли его родители могут гордиться его вчерашним поведением. И он тоже хорош: первая сложность и он сразу звонить жаловаться. Поэтому все хорошенько обдумав, он твердо решил, что сделает все возможное, чтобы по минимуму тревожить маму и папу. Он из последних сил бодрым голосом подробно рассказал им, где он, как добраться и пообещал каждый день, утром и вечером выходить на связь. Мама обещала объявить военную тревогу, если он хотя бы раз опоздает со звонком. Еще он составил список из вещей, которые ему понадобятся и прихватил его с собой, чтобы отдать Шапкиной.

Никто не звал его, поэтому он решил пройти на кухню. Ни капли не удивившись, застав Марину Владимировну в одиночестве, поглощающую ужин и читая газету.

– О, а вот и доктор. А я все гадала придете Вы или нет.

Никита молча опустился на стул за разделочным столом. Это была типичная промышленная кухня. Все оборудование было чистым и закрытым, за исключением одной плиты и разделочного стола, который, как понял Никита был и обеденным.

Пока он осматривался, Шапкина щедро положила ему тушеной картошки с тушенкой. Поставив тарелку перед гостем, она снова села на свое место и продолжила ужинать, уткнувшись в газету.

Никита был даже рад. У него совершенно не было желания вести светские беседы. Марина Владимировна закончила первая и поднявшись, бросила Никите:

– Вы моете посуду. И будем считать, что мы в расчете.

– Да, хорошо. Конечно. Марина Владимировна. Тут вот список. Я посмотрел, что понадобится. – Никита вытащил из кармана листок.

Шапкина, не глядя в список убрала его в задний карман и как будто что-то ждала. Не выдержав, она сказала:

– Деньги.

А вот про это Никита не подумал. Он совершенно забыл про наличные. У него была карточка.

– Но… Хм… А можно картой оплатить.

Шапкиной только это и надо было:

– Картой? Тут что магазин какой-то? Или я похожа на банк?

– Но… я… мне не сказал никто…

– Ну, естественно. Вам же все, всё должны.

Казалось, эта женщина только и ждала повода, чтобы не съязвить.

– Я могу дать карточку и сказать пин – Голос Никиты звучал обреченно.

– Как будто тут дел больше нет, как возиться с Вашей карточкой. Ладно. Впишу это как производственные нужды. Вы же для работы все будете использовать. – Шапкина сменила свой тон, прочитав список.

На сегодня это был их последний разговор. Никита поднялся к себе в убежище. Ему требовалось время, чтобы привыкнуть к новой обстановке. Он включил на планшете какое-то видео и устроился на кровати. Приготовившись было к бессонной ночи, но просчитался. Лежа на скрипучей новой кровати, слушая монотонный голос и глядя в окно в потолке на ночное небо он забылся глубоким сном без снов.

Утром – проспал. Неизвестно куда он должен был попасть, но проснулся он от солнца, слепившего его через окно. Чувствовал он себя подавлено и разбито. Никита не знал с чего начать, поэтому никуда не торопился. Решил начать с завтрака. Внизу столкнулся с Шапкиной, которая шла по коридору, гремя связкой ключей.

– Доброе утро. Точнее день. У Вас похоже незапланированный отпуск. – Ехидно прогремела она своим скрипучим голосом.

– Здравствуйте, Марина Владимировна. – Никита решил игнорировать ее едкие замечания, возможно она со временем устанет и отстанет – Напомните, где архив, я бы хотел после завтрака начать

– Так вон там же он. Вчера показывала.

– Да, да. Спасибо. – Он быстро прошмыгнул на кухню, мечтая о кофе.

Быстро приготовив себе завтрак, он направился в архив. Комната, хранившая секреты пациентов и персонала. Она должна быть за железной дверью с ограниченным доступом. Дверь железная была, только она была открыта настежь и при желании любой желающий, мог попасть туда.

– Марина Владимировна! – Громко крикнул Никита. Ответом была тишина.

– Марина Владимировна! – Не сразу, но по коридору раздались неспешные шаги

– Я не глухая. Ноги уже не те, а уши еще те…

– Марина Владимировна, а почему архив открыт? Все ли дела тут хранятся?

– Ну, конечно, все тут. Как и положено. А где же еще им быть. Дверь открыта, чтобы не отсырела бумага. Отопления то нет. В комнате может скапливаться сырость. Вот я и открыла дверь. Но у меня все по правилам, доктор… Никита Константинович. Как только проверка какая или визитеры, я все закрываю. Никто без допуска туда не входил и не выходил. Можете не сомневаться.

Никита и не сомневался. Только видимо у Шапкиной есть слабые места. И чем больше таких ее проколов он знает, тем больше рычагов воздействия у него в руках.

– Ясно. Пока вопросов нет. Спасибо.

Зайдя в комнату, он начал искать выключатель. Но лампочки не оказалось в плафоне, поэтому пришлось искать новую, для это снова потребовалась Шапкина. Пока она искала лампочку, Никита из соседней комнаты передвинул стол и стул.

– А вы что тут будете сидеть? – Шапкина искренне удивилась.

– Ну, да. А где же мне сидеть?

– Так я Вам подготовила кабинет главврача. Там и окно есть, и мебель удобнее

– Да, я как-то не думал…

– Ну, ну. Оно и видно. Кому ж Вы там насолили, что Вас сюда сослали… Эй, Вы идете – Всю свою тираду она произносила, двигаясь по коридору. Посчитав, это приглашением, Никита направился за ней.

Спустя несколько мгновений они оказались в святая святых – кабинет главного врача. Никита не смог сдержать эмоций и его брови поползи вверх.

– Ну, так это, вообще-то кабинет главного. Что Вы на меня уставились. Тут столько всего, столько всего. – Она пропустила Никиту вперед.

Его взгляду открылась просторная комната с тяжелым дубовым столом, таким же тяжелым и, судя по всему, удобным креслом, за которым открывался вид на море. Одна стена была полностью закрыта шкафом, в котором было самое место лучшим энциклопедиям. Около другой стены располагалась кушетка, вся усыпанная подушками. Они уже постарели от времени и покрылись толстым слоем пыли, но было понятно какую функцию они выполняли раньше.

Если бы Никиту спросили, то он ответил бы, что именно такой кабинет всегда представлял, когда думал о будущем рабочем месте.

– Ну, что? Тут лучше, чем в архиве? – Голос Шапкиной отвлек его от размышлений, и он обратил внимание, что у нее в голосе появились мягкие нотки и во взгляде появилось что-то наподобие нежности, но он не был уверен.

– Однозначно. – Это все что Никита мог произнести.

В архиве на удивление царил порядок. Найти стеллажи с делами нужного года не составило труда. Так как никаких четких инструкций не было, то Никита вытащил первые попавшиеся папки и разместился с ними в кабинете.

Он сосредоточился на чтении. Спустя пару часов пальцы заледенели, и Никита решил сделать перерыв сварив кофе и попытаться систематизировать все, что он успел прочитать.

Это были простые пациенты и простые диагнозы. Не вызывающие особого интереса с точки зрения науки, а вот сама система ведения медицинских карт и наблюдений была необычной. Помимо основной информации о пациентах, данных анализов и всей необходимой медицинской информации в карты были вложены записки с индивидуальных консультаций пациентов с разными специалистами, содержащие не столько профессиональную информацию, сколько личные пометки относительно поведения пациентов, их динамики или наоборот, эмоционального состояния и всего, что казалось или могло показаться странным, интересным или требующим внимания. А еще были дневники медсестер. Они делились своими наблюдениями и часто не сдерживали себя в выражениях. Никита мысленно согласился, что так картина именно о пациенте была более полной и понятной даже ему, человеку, который спустя 30 лет «знакомился» с ним.

За время, пока не замерз, он успел изучить 4 истории болезни, а точнее 4 пациентов. Ничего примечательного он не заметил. Расстройства пищевого поведения, апатия, бессонница, психопатия.

Если он правильно «прочитал» подробные описания симптомов, то сейчас бы диагнозы были другими и лечили бы их иначе. Но тогда наука была не так хорошо развита.

Взяв горячую кружку с кофе и двигаясь в сторону кабинета, Никита в голове, мысленно, подбивал информацию:

– Что нам известно: главный врач – Рябинин Иван Львович, старшая медсестра – Шапкина Марина Владимировна. Есть исчерпывающая информация о пациентах. Если можно так сказать, то стенограмма пребывания каждого в стенах Учреждения. Методы лечения на первый взгляд, как и способы диагностирования стандарты для своего времени и пока не предвидится ничего выдающегося.

Добравшись до стола Никита, убрал в сторону те папки, которые просмотрел и пытался решить какую взять дальше. Решил, что правильнее будет взять самую толстую из лежащих на столе.