Обратная сторона Нетланди

—Закройте уши - хрипло прошептала.

Но хуже всего было не они. Хуже было то, что они принесли за собой. За ними, из леса, выползла тьма. Не просто ночь - нечто. Голодное. Живое. Оно стекало по стволу дерева, заполняя дупло, гасило любой свет. И в этой тьме, я видела лица. Другие феи. Другие существа. Все те, кто когда-то жил в этом лесу. Все - с открытыми глазами и ртами, застывшими в немом крике.Мальчик с ножом присел перед мамой на корточки. Его глаза блестели в темноте.

—Знаешь, почему мы пришли именно к тебе ? - спросил он тихо, почти ласково.—Потому что ты - последняя. Все остальные уже с нами. Мы забрали их имена, их свет, их песни. Осталась только ты. Одинокая. Никому не нужная.

Ох, как ты ошибаешься. Внутри зараждалась ярость, которой никогда не было ранее. Мне хотелось убивать. Мне хотелось вцепится в его глотку и растерзать её.

—Ты уверен, что Питер не узнает, что мы позаимствовали его тень? - вопрос, который задан девушкой с косичками был неожиданным.

Питер? ....

—Он слишком тебя любит, чтобы понять это. - ответил мальчик с безумной улыбкой на лице. — Есть ли пожелания перед смертью?

—Гори в аду!

Это последние слова, которые сорвались с губ мамы. Нож вошёл под ребра, снизу вверх, туда, где у фей бьётся сердце. Я видела, как лезвие - грубое, выщербленное, с засохшей тёмной кровью - вошло в маму до рукояти. Мама вздрогнула. Её крылья дёрнулись, рассыпая искры, будто кто-то раздавил светлячка. Из раны хлынул свет - не кровь, а свет, жидкий, золотой, пульсирующий. Он залил руки мальчика, закапал на пол, впитываясь в половица и попадая на нас с сёстрами. Я слышала их плачь, как они всхлипывали от боли, что уничтожала все внутри. Настолько она была не выносима, что скрючивала, заставляя ломаться все кости. Как-будто этот ножь сейчас медленно режит меня, не щадя.

Глаза закрылись, хотелось чтобы это было кошмаром, очередным сном.Что когда мы проснёмся увидем за столом мама и папу, державшихся за руки и нежно смотрящих на каждую из нас. Но перед глазами только детали, которые врезались в памят навсегда: крылья, которые гасли - медленно, как закат, который кто-то тушит пальцами, свет, который вытекал из раны и впитывался в землю, оставляя тёмное пятно. Лицо мальчика - спокойное, почти скучающее. Он вытащил нож, посмотрел на лезвие, будто проверяя, достаточно ли оно острое, и облизнул губы. Голос - его голос, тихий, почти нежный, безумный.

Открыв глаза, я видела как мама упала лицом на пол. Её крылья сложились, как лепестки уводящего цветка. Свет вокруг неё погас - не сразу, а постепенно, будто кто-то задувал свечу. Последнее, что она сделала, - губы шевельнулись без звука шепча ,, живи ради них" Пальцы дрогнули, глаза закрылись. И свет погас окончательно.

Он погас нетолько там, но и внутри. Мир остановился. Звуки исчезли. Осталась только пустота внутри. Не чёрная, не серая - просто ничто. Как будто кто-то вырвал из меня сердце и оставил дыру.

Мальчик с ножом всё ещё стоял над телом мамы. Улыбался. А я смотрела на пепел мамы, который оседал на моих ладонях, и чувствовала, как дыра внутри начинает дышать.

Сначала это было тепло. Неприятное, чужое. Оно зародилось где-то в груди -там, где раньше билось сердце, - и начало расти. Как семя, брошенное в благодатную почву. Как капля чернил, упавшая в чистую воду.

Руки сжались в кулаки, ногти - обычно мягкие, как лепестки, - стали острыми, как шипы. Воздух вокруг начал дрожать.

Мальчик и все присутствующие почувствовали это. Он перестал улыбаться. Шагнул назад — впервые за всю ночь.

—Что это?

—Динь... — тихий,пропитанный ужасом голос Мэй , послышался позади.

Первое, что изменилось, - волосы. Когда-то они были белыми, как первый снег, как лунный свет, как пыльца крыльев. Теперь по ним поползла чернота. Не краска, не грязь - живая тьма. Она стекала от корней к кончикам, как чернила, пролитые на бумагу. Прядь за прядью. Снег превращался в ночь.

Я не видела этого. Но чувствовала - как что-то тяжелое растёт из моей головы, как что-то холодное касается шеи. Пепел мамы на моих волосах почернел и впитался.

— Боже... - это уже шептала Джозефина, прикрывая рот ладошкой.

Потом пришли глаза. Голубые - как небо, как вода, как лёд. В них всегда было что-то светлое. Что-то, что заставляло фей улыбаться.

Теперь это умирало.

Голубизна тускнела, будто кто-то заливал её изнутри. Зрачки расширились, затапливая радужку. А потом в глубине вспыхнуло красное. Сначала - слабое, как уголёк. Потом - ярче. Как кровь. Как огонь. Как ярость, которой не было имени.

Я подняла голову. Посмотрела сквозь щель на мальчика с ножом. И он отшатнулся. Увидел.

—Твои глаза...

Я чувствала, что там больше не было того ребёнка, какой меня видели. Там была бездна.

Я не закричала. Не заплакала. Просто отпустила то, что росло внутри.

Тьма вырвалась, как вода из прорванной плотины. Она не была тенью или дымом - она была живой. Голодной. Точно такой же как у этого мальчика. Она разлилась по земле черными щупальцами, поползла по стенам, деревьям так, что свет звёзд погас.

Дверь от подвала разлетелась в щепки. Первым умер мальчик, который раздавил счетлячка. Тьма Накрыла его, и он рассыпался - не на пепел, а на ничто. Просто был - и не стало. Даже крика не успел издать.

Потом тьма хотела добраться до девочки с косичками, но её октулала другая тень, такая же мощная и сильная. Она вихрем обвила её, защищая.

Потерянные мальчишки бежали. Все, кто мог. Но тьма была быстрее. Она не убивала - она стирала. Сначала - тех, кто смеялся. Потом - тех, кто прятался за деревьями. Потом - тех, кто пытался драться.

— Что за....- голос был потерянным, мальчик с ножом весь трясься.

Лес опустел. Не стало ни хохота, ни песен. Только тишина, как смола.

Я смотрела на двух выживших. Девочку с косичками и мальчика с ножом.

— Не надо, Динь. - теплая рука коснулась запястия. — Не опускайся до их уровня. Ты не монстор, ты фея - добрая фея.

Джозофина смотрела на меня пристально, в глазах была решимость и твердость в сказанном ранее.

— Они животные и достойны сдохнуть. - а это уже была Мэй. Сталь и холод в её голосе, заставил пальцам дрогнуть.

Этого времени было достаточно, чтобы эти мрази сбежали. Они выжили. Они не достойны этой жизни...

Питер...Питер...ты тоже не достоин...