За гранью Разлома

Печать отвечает мгновенно. Макс чувствует пять сгустков энергии совсем близко и не сдерживает рвущихся проклятий.

– Чего там? – заспанный Слава бестолково оглядывается по сторонам и трёт глаза.

– Вампиры. Пять.

Макс не ждёт напарника. Осторожно открыв дверь, он выскальзывает наружу и, не отпуская руки от поисковой печати, движется назад и вбок от приближающихся врагов. Пусть подойдут поближе, может быть, отвлекутся на Славу… На поясе, рядом с креплением книги, болтаются три баллона. Работать с газом в лесу неудобно, но выбора нет. В темноте, где противники видят, а они – нет, нормального боя не выйдет, не двое на пятерых. Мелькает мысль – запереть бы их в машине и перетравить к чёртовой бабушке…

Кусты шуршат, пропуская вывалившегося из машины Славу. Он мечется из стороны в сторону в поисках Макса, а шаги приближающихся врагов уже слышны. Кто они? Кровавая Корона? Серебряный Крест? Независимая группа? Сбившиеся в стаю одиночки? Они выследили Макса со Славой или наткнулись на них случайно? Если выследили, то как? Если нашли случайно – что они делают здесь, в лесу?

Не важно. Сейчас – не важно. Важно – как их убрать. Мысли бегут чередой обрывочных идей и, как пазл, складываются в единую картину. Только бы Слава сумел подстроиться, а не как в прошлый раз… Не отпуская поисковой печати, Макс открывает другую страницу. Печати здесь написаны в удобномему порядке, и как же настрадался Кролик, когда писал их под постоянные придирки требовательного клиента…

Опять течёт по руке сила, и вот уже ветер шуршит ветками позади пяти едва различимых фигур. Они оборачиваются на шум и оказываются к Максу спиной. Вынужденный отпустить поисковую печать, Макс надеется, что правильно запомнил расстояние. Ещё одна печать, и земля под ногами вампиров рвётся наверх заострёнными кольями. Ночь разрывают вопли боли, вспыхивают алые искры, но тут же гаснут. Голодные. Вампиры голодные и слабые, а значит, у них со Славой есть шанс.

Откуда-то слева доносится карканье ворона – это Кот даёт знать, что идёт на контактную атаку. Слишком рано, но Максу не остаётся ничего, кроме как сжать зубы и, пока его напарник ещё не подошёл слишком близко, выпустить новую порцию земляных шипов и заставить их разорваться картечью.

От криков гнева и боли вампиров на сердце теплеет.

«Кричите, твари. Истекайте кровью, которая принадлежит не вам. Сколько страданий вы принесли другим, чтобы жить? Теперь вам страдать втройне: ваша живучесть станет вашим врагом. Впрочем, если сумеете бежать – бегите».

Сегодня Макс готов дать им уйти, чтобы найти и добить завтра, когда свет солнца будет на его стороне. Да, он готов подарить им ещё несколько часов жизни, но только потому, что сейчас не может быстро покончить с ними.

Будь вокруг достаточно влаги, Макс просто отрубил бы им ноги, но сейчас, как назло, сухо. Впрочем, ничего, они голодные, на восстановление уйдёт не меньше минуты, и с каждым разом время будет только расти.

Удушливая вонь невидимого в ночи газа чувствуется даже через зашёптанный платок. Тихо выругавшись сквозь зубы, Макс спешит убраться в безопасное место. То, что убивает вампиров за пять вдохов, прикончит человека за два, и то только если возле его лица есть обработанный хорошим шептуном кусок ткани.

Быстрое прикосновение к поисковой печати в верхней левой части страницы позволяет убедиться в том, что Слава тоже успел отойти. Вторая проверка показывает четыре сгустка силы там, где раньше было пять. Вампиры всё ещё стоят на том месте, где их поймали шипы: сами шипы, конечно, давно разломаны, но у Кота есть хитрая штука, превращающая землю во что-то вроде зыбучих песков.

– Макс!

А вот и напарник, лёгок на помине.

– Там это, я их закопал немного, давай траванём ещё, а?

– Погнали.

Хорошо, что он тут: Макс точно знает, что Славу он не заденет. Газ с шипением вырывается из одного баллона, потом – из второго. Подконтрольный охотнику ветер несёт его к вампирам, пока Слава другим воздушным потоком не даёт газу достичь их самих.

– Беги! – орёт кто-то из противников.

– Я застрял! – с ужасом в голосе отвечает ему второй.

Его голос уже звучит сипло. Макс мрачно улыбается и, чувствуя ледяное удовлетворение, распыляет третий баллон. Рука вновь касается поисковой печати. Трое.

– Егор, ****! Ах вы твари!

В крике вампира больше ненависти, чем смысла; Макс слышит такой не впервые. Сейчас клыкастый рванёт к ним, забыв о боли и страхе. Это может быть опасно: в таком состоянии высвобождаются их последние резервы.

– Добей бешеного, – бросает Макс Славе и уходит в сторону машины.

Его напарник справится – с его невозможной печатью один на один он может справиться почти с кем угодно, – а Макс пока займётся теми двумя, только восполнит запасы газа и…

Алая вспышка на миг ослепляет. Макс рефлекторно бросается в сторону, скрываясь за деревом, и чудом избегает попадания второй молнии. Пахнет гарью. Перед глазами пляшут белые пятна, остальной мир погружён в черноту, но поисковая печать неизменно показывает троих вампиров. Один – самый бешеный, которым занят Слава. Второй – точнее, судя по голосу, вторая – застряла и задыхается там, на искорёженном колдовством куске земли, а третий…

Откуда он взялся, как сумел освободиться, откуда взял силы? Думать нет времени – враг уже рядом. Макс сквозь зубы цедит проклятия. Открытый ближний бой – это не для него, для этого у него есть Кот.

Стена спрессованной земли отделяет охотника от вампира, давая Максу две секунды на то, чтобы увеличить дистанцию, а потом разлетается пылью, разбитая алой молнией. Почти ничего не видя, Макс ставит вторую стену, третью – немного сбоку, чтобы не дать обойти себя со спины, а потом что-то твёрдое бьёт по ногам, и он падает на землю. Что это? Кажется, ствол поваленного дерева, который только вечером они со Славой использовали как стол. Неважно. Макс слышит, как разлетается одна из стен. Книги в руках уже нет – выпала при падении, но это ничего, цепочка по-прежнему надёжно прикрепляет её к поясу. Да, Макс отлично готов к таким неприятностям.

Три металлические пластинки на шее, на каждой – печать. Одна из них сейчас как раз кстати. Клыкастая тварь не получит его крови сегодня, от него ей достанется только боль. Маленький сгусток тёплого света загорается перед Максом. Об него можно греть зимой замёрзшие без перчаток руки, им можно осветить салон машины ночью, когда не хочется её заводить, но сейчас важнее другое. Сгусток света – маленькое солнышко, безобидное для любого человека, – выжигает вампирам глаза.

Крик боли, и алая молния бьёт в сторону, чудом не попав в машину. Макс пытается встать на ноги, за цепочку притянув к себе книгу, когда на него вдруг набрасывается тощий лохматый мужик с безумными глазами. В свете не успевшего погаснуть солнышка Макс видит кровавые отблески в радужках и покрасневшие белки, а потом нечеловечески сильная рука хватает его за плечо. Ключица отдаётся резкой болью, но это ещё не конец. Свободная рука касается второй печати, и вдруг что-то вспыхивает; вампир захлёбывается криком и ослабляет хватку, а совсем рядом орёт Слава:

– В сторону!

В какую? Вправо – слева машина. Макс вырывается, откатывается в сторону и морщится, чувствуя, как обрывается что-то – наверное, край плаща. Оглянувшись, он видит перекошенное от боли и гнева лицо сбитого с ног вампира, протянутую к нему руку, свою книгу, прижатую чужим телом к земле… Не плащ. Цепочка. Она лопнула, и книга осталась там, а вампир уже поворачивается к Славе, на его пальцах пляшут алые огоньки, а Кот, на ходу распыляя газ, перескакивает через капот и чешет в сторону леса.

Вспышка. Чудом не задев Кота, молния попадает туда, где тот был секунду назад – в машину. В капот. В батарею. Макс не думает. Он уже видел подобное, и его тело само катится к ближайшему дереву, потому что эти чёртовы батареи имеют отвратительное свойство взрываться. Грохот, приправленный скрежетом рвущегося металла. Волна жара, опалившая край плаща. Пламя, охватывающее машину, вампира, прижатую им к земле книгу…

Книга корчится, как будто кривясь от боли, и рассыпается прахом, и разум Макса рассыпается вместе с ней. В воздухе тошнотворно пахнет палёной плотью. Машина опрокинута на бок, а из разбитого окна сломанной куклой свисает красивая женщина, которая так хотела, чтобы Макс звал её мамой. Может быть, однажды он смог бы, но вампиры позаботились о том, чтобы первая семья, приютившая Макса после Разлома, прожила не более двух недель. Навсегда закрывается обитая старой кожей дверь дома, который Макс так и не успел назвать своим, а следом за ней и другая – за ней скрылись его родители, чтобы никогда не вернуться назад. Закрывается и дверь дома дяди – Разлом не позволит Максу туда вернуться. Стекленеют глаза вытащившей его из Москвы соседки, кривятся в ухмылке мёртвые губы Синего, смеётся, посылая ему на прощание воздушный поцелуй, Томка. Максу тоже пора уходить. Он шагает к воротам, и жители поселения на берегу Камы провожают его гробовым молчанием. Они знают, что он не вернётся. Они не скажут даже ритуальных слов. А потом огонь охватит его, поглотит следом за книгой…

– Макс!

Этот голос.

– Уходи, Макс! Уходи!

Она не плачет. Не заплачет, пока не останется одна. Единственная, кто поддерживал его от начала и до конца, и она не позволит другим понять, что тоже боится.

– Уходи и не возвращайся, пока не сделаешь то, что должен!

Рада. Маленькая, неугомонная, вечная заноза в заднице. Как она не убилась после того, как он уехал и перестал следить за ней? Как она не убилась ещё раньше?

– Макс!

Шумная, надоедливая Рада. Комок бешеной энергии, которую не к чему приложить. Она не выдержит долго и уйдёт, с ним или без него. За ней закроются двери, а потом вспыхнет алая молния, и запах жареной плоти смешается с удушающей вонью газа…

– Макс!

Макс вздрогнул и открыл глаза, не вполне понимая, где находится. Через ставни пробивался нежный утренний свет, пахло свежем хлебом, а за дверью шуршала старшая дочь Беляевых, не решающаяся войти без приглашения.

– Макс, просыпайся! Уже почти десять, бабуля зовёт!

В доме Беляевых было хорошо и спокойно. Иногда Макс искренне жалел, что, даже будь у него такое желание, он не смог бы остаться здесь навсегда. Хотя эта крошечная комната, которую он делил с Димой, стала для него своей не меньше, чем комната в дядином доме.

Без Димы здесь было пусто – Макс ещё раз убедился в этом, вернувшись с завтрака. Вновь оглядев комнатушку с двумя кроватями и втиснутой между ними тумбой, он размял плечи и, ни на что особо не надеясь, поднял матрас со своей кровати. Потом – с Диминой.

Конечно же, он ничего здесь не оставил. В ящиках под кроватями – тоже. И в тумбочке. И за частично отвалившейся от стены обивочной доской. Найди Макс что-нибудь из своих старых заметок, он бы разочаровался в себе. Не найдя, он разочаровался не меньше.

Тут в пору было бы злиться, но вместо злости в душе была пустота. Макс завалился на кровать и уставился в потолок, пытаясь осознать неизбежное: он потерял всё. Книги больше нет. Блокнота с заметками – тоже. Придётся всё начинать сначала, и при одной мысли об этом опускались руки. Макс лежал, чувствуя, как пустота внутри замерзает, как он цепенеет, не в силах даже моргнуть. Мысли в голове замедлили бег, готовясь остановиться, и Макс крепко сцепил пальцы рук. Нельзя поддаваться панике. Нужно подумать, проанализировать потери, составить план дальнейших действий… Макс повторял себе это снова и снова, но где-то на задворках сознания звучал леденящий кровь голос: «Ты всё потерял. Ты теперь никто». От таких мыслей зудело в затылке, оцепенение вновь распространялось по телу. Макс вскочил с кровати, обмотав одеялом руку, с силой ударил по стене кулаком, вмещая в удар охватившую его бессильную ярость. Боль пробежала до плеча, коснулась шеи и вышибла из головы ненужные мысли. Звук вышел ожидаемо тихим.

Не давая себе опомниться, Макс потянулся к изголовью кровати, надеясь найти за ним маленький складной стол на коротких ножках. Егор Анатольевич сам изготовил несколько таких для детей в зиму, когда в школе что-то произошло с отоплением и самостоятельную работу пришлось перенести оттуда домой. Столик Макса сейчас ушёл к Лене, но Димин оказался на месте. Тщательно подготовив рабочее место, Макс спустился на первый этаж и, получив от бабы Нины ожидаемо имевшуюся у неё пустую тетрадь, вернулся. Писать, сидя на кровати, было непривычно и неудобно, столик подрагивал, но Макс был рад возможности побыть в одиночестве и подумать.

Он бережно провёл пальцами по грубым желтоватым страницам новой тетради. В его книге были такие же, пожалуй, даже более плотные и неровные. Вписывая туда новые печати, Кролик всё время ругался на качество бумаги, и всё же бумага местного комбината была одной из лучших, а с годами её качество только росло.

Теперь книга будет новой, новой будет и толстая тетрадь в обложке из тонкого картона, в которую Макс впишет всё, что нельзя забывать. Бережно, как археолог, доставая информацию из памяти, Макс рисовал схемы, составлял таблицы и списки. Он записывал созданную им систему классических печатей, особенности их работы и свойства отдельных элементов, привлёкших его внимание. Работа шла хорошо, но с неклассическими печатями возникли сложности. Макс писал и невольно сжимал зубы, понимая, как многое он забыл, сколько работы придётся делать заново… печатей, которые он изучал всё это время, под рукой больше не было.

С каждым днём подобной работы Макс натыкался на большие пробелы в памяти. Злился и ночами бродил по улочкам поселения, пугая засидевшихся у окон людей. Думать на ходу было проще. Сначала Макс пытался так бродить днём, но соседи, знавшие его с детства, снова и снова приставали с приветствиями, расспросами, рассказами о своей жизни, не догадываясь, как сильно раздражают его сейчас.

На четвёртый день такой жизни Макс был вынужден принять, что его попытки восстановить заметки могут не увенчаться успехом. Нужно было занять себя чем-то ещё, благо дел хватало. По меньшей мере нужно было что-то решать с потерянным имуществом и Радой, каждый день пытавшейся просверлить в нём дыру полным надежды взглядом. Должно быть, ей было сложно не приставать с вопросами, но Рада держалась, и этим уже заслуживала уважение.

Что ж, первым делом надо было поговорить с Дмитричем. Не откладывая дела в долгий ящик, Макс отправился к домику старосты.

Дмитрич встретил Макса колючим взглядом.

– Ну что, Киреев, живой, целый? – строго спросил он.

Макс улыбнулся уголками губ.

– Живой.

О целостности заикнуться не вышло – отсутствие привычной тяжести на поясе создавало впечатление, будто он в самом деле потерял конечность, а не книгу.

Староста недобро нахмурился. Он всегда смотрел так, когда Макс, ещё будучи школьником, пытался что-нибудь скрыть.

Макс устало вздохнул. Об этом всё равно пришлось бы говорить.

– Произошёл, гм, досадный инцидент. Я остался без книги, машины и большей части вещей.

– Досадный? – левая бровь Дмитрича поползла вверх.

– До бешенства, – очень спокойно признался Макс, и староста понимающе кивнул.

– Что будешь делать?

– Пока – ждать напарника, он должен достать новую машину, а потом… – Макс бегло оглядел приёмную, остановился на пятне от цикория на рубашке Дмитрича – за неимением кофе, староста налегал на этот напиток. – Ничего не могу обещать, без книги мои возможности очень ограничены, но я хотел бы поискать пропавшие фуры.

Взгляд Дмитрича снова стал цепким. Староста подался вперёд, опершись руками на стол, его глаза азартно блеснули.

– Думаешь, есть смысл пробовать ещё?

– Если у вас или Павла Михайловича найдутся вменяемые поисковые печати, скорее всего, я их найду. Я специализируюсь на поиске.

Специализировался. До того, как потерял книгу. Впрочем, даже если староста и Старый Пёс ему не помогут, какая-то печать из поисковых была у Славы.

Дмитрич думал, почёсывая рукой подбородок. Пауза затянулась, и Макс вдруг осознал, что строит планы по поиску фур – планы совершенно бессмысленные без хотя бы поверхностного представления о том, какими инструментами для этого он будет располагать. А Дмитрич тем временем откинулся в кресле и, скрестив на груди руки, склонил голову.

– Найдёшь фуры – обеспечу всем, что потерялось, – серьёзно пообещал он.

Это решало немало проблем, и Макс не менее серьёзно кивнул.

– А потом я бы забрал Раду.

Ему и ранее случалось видеть Дмитрича удивлённым, но настолько, кажется, никогда.

– Это куда бы ты её забрал? – с подозрением спросил он.

И Макс рассказал про поселение недалеко от Екатеринбурга, про их коров и старосту, принявшую решение не ставить стены. Там на улицах встречалась мелкая нечисть, а у реки висел крупный знак: «ОСТОРОЖНО, РУСАЛКИ». Но, несмотря на такую, казалось бы беспечность, повышенной смертности у них не отмечалось. Напротив, по субъективному мнению Макса, там жили гораздо лучше, чем здесь, на берегу Камы. Та староста многое знала о нечисти, а самое главное, она была знакома и с теми, кто знал ещё больше. В благодарность за оказанные ей услуги Макс получил несколько полезных для поисков имён и координат. И записал их в толстый блокнот в кожаном переплёте, который лежал в бардачке машины, когда произошёл взрыв…

Дмитрич выслушал его молча, не перебивая и не задавая вопросов. Лишь после того, как Макс перестал говорить, поинтересовался:

– Это всё, конечно, очень заманчиво. Но что будешь делать, если ей там не помогут?

– Посмотрим. – Макс дёрнул плечом. – Если подскажут, куда ещё отвезти – отвезу. Если нет – верну назад или оставлю, где захочет. Потом вернусь за ней, если попадутся варианты получше. Не беспокойтесь, Рада мне не чужая. Не брошу.

– Хорошо. – Судя по быстрому ответу, Дмитрич уже всё решил. – Даю добро, забирай. И, раз уж так, снабжу тебя вещами, найдёшь ты фуры или нет. – Он тяжело вздохнул.

Макс подавил ответный вздох.

– Спасибо, Игорь Дмитриевич. Вещи не большая проблема, мне бы что-нибудь вместо моей книги. У вас есть свободные базовые наборы? Или отдельные базовые печати?

– Эх… – крякнул Дмитрич. – Базовых сейчас нет, должны в конце октября вместе со старшеклассниками прислать. А сейчас… Нет, одиночных тоже не будет свободных. Ты поспрашивай у людей, может, кто чем поделится.

– Понял. – Ходить по домам и побираться Макс не собрался. Ничего, первое время им хватит того, что есть у Кота. – Тогда я зайду к Павлу Михайловичу.

Однако у Старого Пса его тоже ждала неудача. Поисковые печати были, но толку-то от этих печатей… Одна ищет помеченных, и метка держится максимум минут двадцать. Другая позволяет обнаружить любых млекопитающих, включая вампиров, вот только в радиусе не более пятнадцати метров. Это было совсем ни о чём.

В Москву захотелось с утроенной силой. Возвращаясь в беляевский дом, Макс остановился посреди улицы, чувствуя, что задыхается от отчаяния и гнева. Шагнув в тень ближайшего дома, он глубоко вдохнул и сжал кулаки. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Пальцы расслабились, стало легче. Он обязательно поедет в Москву, но не сейчас. Сначала надо разобраться с Радой, добыть хотя бы базовый набор печатей и хоть какой-нибудь запас газа. Москва – слишком опасное место, чтобы отправляться туда неподготовленными.

А ещё хорошо бы найти книгу. Желательно привычных габаритов, крепкую и зашёптанную. Такие редко встречались и дорого стоили, и даже здесь, в поселении, изготовляющем и поставляющем их, в настоящий момент не нашлось ничего, что могло бы удовлетворить минимальные требования Макса. Дорого. Всё это было безумно дорого, а долговые расписки успешно сгорели вместе с другими ценными бумагами. Некоторые, конечно, его не забудут, предоставят обещанное и без бумажки, но не все, далеко не все. Гордившийся своими накоплениями Макс снова гневно сжал кулаки.

В любом случае сначала нужно было дождаться Славу. Если он не приедет, все рассуждения и планы окажутся совершенно бессмысленными. Макс застрянет здесь, в этом маленьком тесном поселении, и никуда не сможет уйти, пока в это всеми забытое место не заглянет потенциальная попутка. Чередой попуток можно добраться до поселения, где ему – здесь можно было положиться на честность хозяина мастерской – предоставят машину и без расписки. Макс скрипнул зубами. Слава был обязан вернуться. Если хотя бы четверть из его болтовни была правдой, недельная пешая прогулка через лес будет для него не сложнее, чем переход из одной комнаты собственного дома в другую.