Интимная Русь. Жизнь без Домостроя, грех, любовь и колдовство

Глава 3. Сколько жен нужно для полного счастья?

Княгине Предславе снился сладкий сон: она стояла на коленях и молилась в монастыре на далекой, почти забытой родине. Мир и покой разливались в ее душе, и юная монашка была снова счастлива, как когда-то, но что-то злое вторглось в ее сон. Княгиня пыталась удержать его, но ничего не получилось, и она проснулась.

В сенях слышались шум, спор, раздраженные голоса, и самым громким был незнакомый мужской, который вырвал ее из любимого сна. Дверь неожиданно распахнулась, княгиня неуклюже поднялась, пытаясь понять, что происходит. В покои ворвался запыхавшийся, провонявший конским потом гонец; он принес плохие вести. Княгиня вдруг почувствовала, как ноги стали словно ватными, и поспешно села, придерживая руками уже большой живот…

Первенец, которого ждал ее муж, князь Ярополк, – ждал так долго, что уже почти отчаялся, – теперь будет сиротой… Убил князя его родной брат, Владимир. Пройдет еще совсем немного времени, и она узнает, что решена и ее участь: братоубийца возьмет ее в жены, он будет растить ее сына, а сама Предслава – прозябать среди сотен наложниц Владимира. Братоубийцы…

Ох, какая нелегкая судьба ждала княгиню Предславу, бывшую когда-то монашкой. Гречанка, истово верующая, она с детства не хотела становиться женой и матерью; она стремилась в монастырь, и ее мечты исполнились. В тиши монастырских стен девушка собиралась провести всю жизнь, молясь и размышляя о вечном. Но однажды утром на них налетели неистовые, страшные русы, воины князя Святослава. Монастырь разрушили, монахинь взяли в плен. А ее выбрал себе в наложницы сам князь Святослав. Когда юная красавица-гречанка ему надоела, он выдал ее замуж за своего сына Ярополка. Бедная девушка подчинилась – что еще ей оставалось? Утешало одно: муж очень интересовался ее верой и много с ней об этом разговаривал, так постепенно они и сблизились. В Иоакимовской летописи о князе Ярополке Святославиче можно прочесть: «…муж кроткий и милостивый ко всем, любящий христиан», из-за этого и не любили его, потому что «христианам дал волю великую»[24]. Предслава – так, по мнению историка и государственного деятеля Василия Татищева (1686–1750), звали на Руси «грекиню» – была беременна, когда Ярополка убил Владимир, будущий креститель Руси. Убийца мужа взял ее себе, как пишет Нестор в Повести временных лет, наложницей – «залежею не по браку»[25].

Убийство Ярополка Святославовича Киевского по повелению Владимира Святославовича. Миниатюра из Радзивиловской летописи. Кон. XV в. Библиотека РАН / Wikimedia Commons

У князя Владимира было больше всего женщин среди русских князей: только официальных («водимых») жен пять, а уж наложниц… Вот что пишет тот же Нестор: «…а наложниц было у него 300 в Вышгороде, 300 в Белгороде и 200 на Берестове… И был он ненасытен в этом [в блуде], приводя к себе замужних женщин и растляя девиц»[26]. При этом, на взгляд летописца, законные жены от наложниц отличались лишь тем, что первых приводили в дом супруга с совершением всех обязательных обрядов.

Владимиру Предслава родила еще троих детей.

Да, наложница на Руси своим положением не отличалась от рабыни. Она была так же бесправна, а муж мог ее даже завещать кому-нибудь, как вещь… Так случилось и с «грекиней» Предславой.

Крестившись и женившись на дочери византийского императора, Владимир распустил свой гарем:

…упрошен был отпусть жен от себя, как обещал [ибо христианином стал], и отпустил Вышеслава, который родился от Оловы, княжны варяжской, в Новгород; Гориславу с Изяславом в Полоцк, ее же сына Ярослава в Ростов; Всеволода во Владимир; Предславу с сыном Святополком в Туров; Мальфрид с сыном Святославом в Овруч; Адиль с сыном Мстиславом во Тмутаракань… Прочих жен и дочерей дал в жены ближним своим, не имущим жен…[27]

Прочих жен… Что многоженство у славян было – дело известное. Помимо летописца Нестора, сообщали о нем и арабские авторы IX–X веков.

Так, Ибрагим ибн Якуб (ок. 912–966) пишет о гаремах славянских князей, которые держат взаперти 20 и более жен, а ибн Фадлан рассказывает о русском князе, имевшем аж 40 жен!

Один из обычаев царя русов тот, что вместе с ним в его очень высоком замке постоянно находятся четыреста мужей из числа богатырей, его сподвижников, причем находящиеся у него надежные люди из их числа умирают при его смерти и бывают убиты из-за него. С каждым из них [имеется девушка], которая служит ему, моет ему голову и приготовляет ему то, что он ест и пьет, и другая девушка, [которой] он пользуется как наложницей в присутствии царя. Эти четыреста [мужей] сидят, а ночью спят у подножия его ложа. А ложе его огромно и инкрустировано драгоценными самоцветами. И с ним сидят на этом ложе сорок девушек для его постели. Иногда он пользуется как наложницей одной из них в присутствии своих сподвижников…[28]

Но не лучше дело обстояло и в языческой Европе, и у западных славян. Знаменитый Козьма Пражский (1045–1125) подтверждает обычай чехов иметь по две-три жены. Многоженцем был и живший в X веке чешский князь Славник, основатель династии Славниковичей. Как уверяет составитель Жития святого Войтеха, святому даже пришлось покинуть чешскую землю из-за того, что он так и не смог победить многоженство. Да и франк Само, основатель первого в истории славянского государства, когда стал править чехами и словинцами, создал себе гарем из двенадцати славянок. Своим письмом папа Иоанн VIII (814–882) наложил запрет на двоеженство в княжестве князя Коцела на озере Балатон – об этом говорится в его письме от 873 года. На Балканах в конце X века с многоженством боролся Козьма Болгарский. Мешко в Польше, до того как принял христианство, имел аж семь супруг. Хронист XI века Адам Бременский утверждал, что многоженство в обычае было и у прусов, а князья у них и вовсе не ограничивали себя в количестве жен. По мнению известного дореволюционного историка Михаила Владимирского-Буданова (1838–1916), именно институт многоженства способствовал тому, что популярной стала брачная традиция похищения – «умычки» – невест, о которой мы говорили в главе 2.

Надо отметить, что и нескольких жен нашим далеким предкам оказалось маловато. Арабский историк Ибн Мискавейх (ум. 1030) пишет, что у русов помимо жен были еще и наложницы: «Когда умирал один из них, хоронили его, а вместе с ним его оружие, платье и орудия, и жену или кого-нибудь другого из женщин…»[29] Наличие наложниц резко осуждал в 1039 году чешский князь Бржетислав.

Принято считать, что и наложничество, и многоженство с приходом христианства стали пережитками тяжелого языческого прошлого. Однако и позже они были распространены повсеместно, что подтверждают многочисленные христианские поучения, правила и послания, где они порицаются постоянно – на протяжении всей истории Русской православной церкви. Вот XI век: митрополит Иоанн II пишет, что нужно отказывать от причащения «тем, которые бесстыдно и не краснея допускают общение с двумя женами, – это далеко от нынешнего благочестия и благопристойного ромейского жития»[30].

По мнению доктора исторических наук Бориса Романова (1889–1957), многоженство на Руси еще несколько веков оставалось обыденностью, причем для всех сословий. Разницы между второй женой, третьей (и так далее) и любовницей фактически не было. В конце того же XI века великий киевский князь Святополк II Изяславич спокойно возводит на владимирский престол своего сына Мстислава, рожденного от наложницы, и это не вызывает ни у кого вопросов. Проходит еще 100 лет, и выясняется, что у галицкого князя Ярослава Осмомысла (как сообщают летописи конца XII века) две жены: параллельно официальной, имя которой даже не указывается, есть другая – Настаска. Правда, теперь партия недовольных бояр устроила в Галиче мятеж, схватила и сожгла живой Анастасию, а князя заставила дать клятву, что он будет жить в согласии с супругой.

Необходимо отметить, что двоеженцем считался и вдовец, женившийся вторично. Вступать в брак во второй и третий раз было нежелательно: за это двоеженцу/троеженцу грозило наказание – епитимия. За второй брак накладывалась епитимия на два года, а за третий – на пять лет.

Епитимия́ (от греч. ἐπιτῑμία – «наказание по закону») – мера наказания, которую назначает духовник, а кающийся добровольно исполняет: молится, подает милостыню, усиленно постится в течение определенного времени. Епитимии делились на тайные и публичные. Тайные предписывали, например, не есть мясо, молоко, мед на протяжении всего срока епитимии. Самыми тяжелыми считались публичные: как понятно из названия, они были связаны еще и с прилюдным позором.

Например, в 1554 году трехлетнюю епитимию наложили на дьяка И. Висковатого. Согласно ей, в течение первого года он должен был стоять перед храмом и плакать, рассказывая всем входящим о том, в чем он согрешил. А на Ивана Грозного за четвертый (последовательный) брак решением Собора 1575 года наложили епитимию, сочетающую публичное покаяние и тайное. Царю предписывалось поститься, молиться и плакать коленопреклоненно до конца жизни. Точно такую же епитимию знаменитый протопоп Аввакум наложил на некую Елену за то, что она разлучила жену с мужем и убила своего ребенка.

Самой страшной епитимией считалось отлучение от евхаристии – Святого причастия. Для сравнения, убийц и волшебников отлучали на 25 лет, гомосексуалов – на 15 лет, а прелюбодеев – в среднем на 10 лет.

В Церковном уставе Ярослава Мудрого содержатся статьи, посвященные наказанию за многоженство. В XII веке новгородский диакон-уставщик Кирик спрашивал епископа новгородского Нифонта, как подобает держать наложниц – тайно или явно: «“…а вот владыка, некоторые заводят явных наложниц, и рожают детей, и живут как со своей женой, а другие тайно со многими рабынями – что из этого лучше?” – “Не добро, – сказал он, – ни то, ни другое”»[31]. Отцы церкви еще долго продолжат обвинять русский народ в многоженстве; его следы, как считают ученые, сохранились и в былинах. Так, многоженцем, похоже, был Илья Муромец, который имел детей сразу от трех женщин: Омельфы Тимофеевны, Авдотьи Горычанки и бабы Латыгорки.

Если вы уже представили себе этакие древнерусские гаремы, как у османского султана Сулеймана, не спешите. На самом деле многоженство по-древнерусски имело свои особенности. Русские жены не жили все в одном доме на женской половине, по первому зову спеша к своему повелителю. Как считается, гарем в таком смысле был, похоже, только у князя Владимира: его наложницы как раз размещались централизованно, в определенных загородных резиденциях. Но это исключение. В целом же на Руси были не гаремы, а, скорее, параллельные семьи; мужчины заводили их открыто и не стесняясь. Женатый мужчина мог сделать своей наложницей любую девушку из дворни, которая после этого получала вполне официальный статус, хотя, конечно, и более низкий, чем супружеский. Точно так же просто мужчина мог жениться во второй и третий раз, причем каждая супруга с детьми жила отдельно. Это допускала даже церковь: она хоть и боролась с многоженством и наложничеством, но наказывала за них только штрафом. А согласно Смоленской уставной грамоте (XII век), двоеженство входило в юрисдикцию именно церкви.

Кстати, в XII веке многоженство допускала и светская власть: в Уставе новгородского князя Всеволода Мстиславича признавался и третий, и четвертый брак. Во всяком случае, детям от второй, третьей и даже четвертой жены тоже полагалось наследство – «прелюбодеинаа чясть». Причем, судя по другим источникам, речь шла о женах, с которыми мужчина состоял в браке одновременно. Например, в уже упоминавшемся Уставе Ярослава указывается: «Аже моуж оженится иною женою, а съ старою не роспустится…», «Аще кто иметь две жены водити…»[32]

Но самое интересное, что многоженство существовало и в более поздние времена – в православной Руси. В XIX веке и в начале XX века этнографы, описывая быт северорусских сёл, сообщали об обычае в Архангельской области брать в дом вторую и даже третью жену. «Дополнительную» жену разрешалось взять, если от первой не родилось детей или если из-за старости или болезни ей было трудно работать. Иногда второй жены мужику оказывалось мало, и он мог взять третью. Исследователи отмечают, что все это большое семейство жило дружно, а хозяйственные дела распределялись между женами[33].

Причин тому, что древние народы в целом и жители Древней Руси в частности практиковали многоженство, не счесть. Можно провести параллели с некоторыми видами животных, у которых альфа-самцу принадлежат все самки стада. Можно обосновать это экономической выгодой: чем больше жен, тем больше рабочих рук. Но давайте лучше рассмотрим сакральное значение многоженства.

В индоевропейской традиции, в том числе и в славянской, женщина часто выступает как воплощение земли («волости», территории), а мужчина – как воплощение власти. Их взаимоотношения трактуются как супружеские. «Без царя – земля вдова», – гласит русская пословица. Даже обряд венчания царя на царство прямо связан с обрядом венчания брака[34].

В русском сказочном фольклоре широко распространен сюжет воцарения главного героя после женитьбы на царевне. В ряде случаев тесть-царь добровольно передает зятю власть, но есть сказки, где старого царя убивают в прямом смысле.

Отец говорит: «Ну, срубай мне голову тепере». Отвечает солдатик: «Не могу я тебе голову срубить». Царская дочь берет шашку и говорит: «Царско слово никогда не меняется». Срубила ему голову.

Вот она взяла соблю и срубила голову самому цярю и взяла этово пастушка за ушка и поцеловала ево в уста. «Пусть ты мой муж, а я твоя жона»[35].

Сказочные мотивы удивительным образом подтверждаются историческими фактами. Давайте вспомним «кровавую свадьбу» Владимира с Рогнедой, после которой Полоцк вошел в состав Киевской Руси, а несчастная княжна стала женой поработителя. Скорее всего, все жены (не наложницы!) Владимира тоже были дочерьми властителей присоединяемых (завоеванных) земель и считались законными женами князя. То же следует сказать и о матери самого Владимира – Малуше. По гипотезе историка Дмитрия Прозоровского (1820–1894), Малуша приходилась дочерью древлянскому князю Малку и законной женой – Святославу. То есть она не была и не могла быть рабыней. И презрительное «робичич» (сын рабыни) было просто оскорблением в адрес Владимира Ярославича.

Эта жуткая история началась с того, что полоцкая княжна Рогнеда приняла предложение киевского князя Ярополка и согласилась выйти за него замуж. Пока Рогнеда и ее родители готовились к свадьбе, к ним приехали сваты младшего брата жениха – Владимира, княжившего в Новгороде, того самого, который войдет в историю как креститель Руси. Отец княжны – Рогволод – передал дочери новое предложение:

Тот же спросил у дочери своей: «Хочешь ли за Владимира?» Она же ответила: «Не хочу разуть робичича, но Ярополка хочу»[36].

Сваты Владимира Святославича у Рогволода (слева); Рогволод беседует с Рогнедой (справа). Миниатюра из Радзивиловской летописи. Кон. XV в. Библиотека РАН / Wikimedia Commons

Владимира этот ответ сильно задел. Согласно древним русским обычаям, молодая супруга обязана разуть своего мужа перед первой брачной ночью, потому-то именно так и звучал отказ Рогнеды. Оскорбило Владимира, конечно же, не это, а то, что она назвала его сыном рабыни, то есть наложницы, а не официальной, «водимой» жены. Князь собрал войско и пришел к Полоцку. Рогволд во главе дружины сразился с отвергнутым женихом, но проиграл, и Полоцк взяли. Это было весной 978 года.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Повесть временных лет: в 2 ч. / под ред. чл. – корр. В. П. Адриановой-Перетц. Ч. 1. – М.-Л., 1950.

2

«Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях XI–XIII вв.: [Перевод и комментарии] / под ред. В. Л. Янина; сост.: Л. М. Попова, Н. И. Щавелева. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1987.

3

Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в хронографы русской редакции / собрал и издал А. Попов. – М.: Тип. А. И. Мамонтова и Ко, 1869.

4

Мавро Орбини. Славянское царство. Происхождение славян и распространение их господства. – М.: ОЛМА Медиа Групп, 2010.

5

Ломоносов М. В. Полное собрание сочинений в 11 т. Т. 6. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1952.

6

Цит. по: Мишулин А. В. Древние славяне в отрывках греко-римских и византийских писателей по VII в. н. э. // Вестник древней истории. – 1941. – № 1.

7

Корнелий Тацит. Сочинения: в 2 т. Т. 1: Анналы. Малые произведения / пер. А. С. Бобовича. – Л.: Наука, 1969.

8

Свод древнейших письменных известий о славянах: в 2 т. Т. I / сост.: Л. А. Гиндин, С. А. Иванов, Г. Г. Литаврин. – М., 1994.

9

Свод древнейших письменных известий о славянах: в 2 т. Т. I / сост.: Л. А. Гиндин, С. А. Иванов, Г. Г. Литаврин. – М., 1994.

10

Свод древнейших письменных известий о славянах: в 2 т. Т. I / сост.: Л. А. Гиндин, С. А. Иванов, Г. Г. Литаврин. – М., 1994.

11

Древняя Русь в свете зарубежных источников: хрестоматия: в 5 т. / под ред. Т. Н. Джаксон, И. Г. Коноваловой и А. В. Подосинова. Т. III: Восточные источники. – М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2009.

12

Древняя Русь в свете зарубежных источников: хрестоматия: в 5 т. / под ред. Т. Н. Джаксон, И. Г. Коноваловой и А. В. Подосинова. Т. III: Восточные источники. – М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2009.

13

Древняя Русь в свете зарубежных источников: хрестоматия: в 5 т. / под ред. Т. Н. Джаксон, И. Г. Коноваловой и А. В. Подосинова. Т. III: Восточные источники. – М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2009.

14

Геродот. История / пер. Г. А. Стратановского. – М.: ОЛМА-ПРЕСС Инвест, 2017.

15

Цит. по: Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. – М.: Территория будущего, 2005.

16

Приплавухи // Прибавление к Вологодским губернским ведомостям. – 1839. – № 45.

17

Козмин Н. Д. Село Емецкое Архангельской губернии Холмогорского уезда. – Архангельск, 1903.

18

Повесть временных лет: в 2 ч. Ч. 1.

19

Измарагд: святоотеческий сборник XVI века на церковнославянском языке: в 2 ч. Ч. 1 / переизд. Московской старообрядческой книгопечатни. – М., 1911.

20

Российское законодательство Х – ХХ веков. – М., 1985. – Т. 2.

21

Цит. в переложении авторов по: Переяславская летопись // Временник Общества истории и древностей. – 1851. – Т. IX.

22

Гийом Левассер де Боплан. Описание Украины. – М.: Древлехранилище, 2004.

23

Золотая гривна – продолговатый золотой слиток, выступавший платежным средством в Древней Руси в XI–XIV веках. Скорее всего, ее изготавливали из золота 800-й пробы. Весила она примерно 25,5 грамма. Ценность ее в итоге была солидной даже по меркам того времени, если учесть, что на весну 2023 года стоимость 1 грамма золота 750-й пробы составляет почти 4000 рублей. Здесь и далее, если не указано иное, примечания авторов.

24

Татищев В. Н. История Российская. Кн. 1, ч. 1 / адаптация с позднеслав. О. Колесникова. – М.: АСТ, 2003.

25

Повесть временных лет: в 2 ч. Ч. 1.

26

Повесть временных лет: в 2 ч. Ч. 1.

27

Татищев В. Н. История Российская. Кн. 1, ч. 1.

28

Древняя Русь в свете зарубежных источников: хрестоматия.

29

Якубовский А. Ю. Ибн-Мискавейх о походе русов в Бердаа в 332–943/4 гг. // Византийский временник. – 1926. – Т. 24.

30

Цит. по: Иванов С. А. Византийское миссионерство. Можно ли сделать из «варвара» христианина? – М.: Языки славянской культуры, 2003.

31

Вопрошание Кириково архиепископу Нифонту // Кирик Новгородец: ученый и мыслитель / сост.: В. В. Милков, Р. А. Симонов. – М.: Кругъ, 2011. – (Памятники древнерусской мысли: исследования и тексты. Вып. VII).

32

Устав князя Ярослава // Хрестоматия по истории русского права. Вып. 1 / сост. М. Ф. Владимирский-Буданов. – 5-е изд. – СПб., 1899.

33

Мороз А. Б. Мужчина в кругу своих жен (многоженство на русском Севере) // Мужской сборник. Вып. 1: Мужчина в традиционной культуре. – М.: Лабиринт, 2001.

34

Дугин А. Г. Метафизика Благой Вести // Абсолютная Родина. – М.: Арктогея, 1999.

35

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. – Л.: Изд-во ЛГУ, 1986.

36

Повесть временных лет: в. 2 ч. Ч. 1.