Неприятности в пясках

Детектив действительно волновался – рассказанное секретаршей выбило его из колеи. Он мечтал о работе, грезил ею, представлял, как не спит ночами – играет на скрипке, курит опиум, шевелит серыми клеточками, строя логические цепочки и вычисляя преступника. И раз за разом заставляет восхищаться собой своего старого доброго друга и помощника – недотёпу-сторожа Мулярчика.

– Как же всё-таки нелепо и омерзительно, что он не доктор. – Подумал Качмарек, бросив мимолётный взгляд на отвернувшегося к стене и зажавшего уши подушкой пана Яцека.

И вот мечта сбывается – появляется клиент, которого никто кроме полногрудой пани Плужек в глаза не видел, но которого уже презирают и подумывают не открывать дверь, когда он явится снова. Болото, мины, наверняка дремучие леса – куда же без них, нечёсаный и наверняка блохастый пудель Олаф, долговременные огневые точки и парашюты – всё смешалось в голове детектива, и было ясно, что разобраться во всём этом без листа бумаги и верного карандаша возможным не представлялось.

В центре Качмарек как умел, набросал Олафа – вид сбоку. Получилось очень похоже, благодаря вертикально торчащему хвосту-кисточке и ушам, такой длины, что не оставалось сомнений – будь у пса такие в реальности, он то и дело наступал на них при ходьбе. Далее Влодьзимеж в разные от Олафа стороны провёл прямые линии, на концах которых нарисовались мина, лес, парашют, болото – в виде сидящей на кувшинке лягушке и пулемёт.

– Недурно. – Подумал детектив. – Осталось определить, каким образом всё это мне поможет. Для начала, предположим, что и я и пан Яцек, по неясным причинам, соглашаемся на эту авантюру. Нас сажают в самолёт, из которого спустя какое-то время выбрасывают в болота неподалёку от Райгрода.

Качмарек провёл кривую линию оканчивавшуюся стрелкой от парашюта до сидящей на кувшинке лягушки. Пока всё было ясно и совершенно логично.

– На этой фазе возможны проблемы. Во мне недостаточно веса и выкинут меня из самолёта без особых усилий. А вот если заартачится жирный, а, следовательно, могучий пан Яцек, навяжет пилотам борьбу, тем самым затянет время и выпрыгнет в ста километрах от места приземления начальника или не выпрыгнет вовсе?

Влодьзимеж осуждающе посмотрел на неприлично отъевшегося Мулярчика и покачал головой – тот, кого он минуту назад считал верным и надёжным другом, теперь угрожал оставить его в унылом одиночестве посреди кишащего опасностями болота. Любой ценой следовало пана Яцека переиграть! И сделать это прямо сейчас, иначе будет поздно. Но как?

– Вертолёт! – Вслух, неожиданно даже для себя самого, громко воскликнул Качмарек.

Полногрудая пани Плужек вздрогнула от неожиданности, а неприлично отъевшийся Мулярчик пару раз аппетитно всхрапнул.

– Что, вертолёт? – Задала вопрос секретарша.

В ответ Влодьзимеж только покачал головой и искоса посмотрел на пана Яцека – было крайне важным, что он раньше времени ничего не узнал и не предпринял чего-либо идущее в разрез с планами начальника. После детектив решил, что ему следует быть менее эмоциональным, хоть это и очень трудно, когда твоя жизнь висит на нитке, да ещё по вине какого-то бестолкового пуделя.

– Вертолёт. – Теперь уже шёпотом про себя подумал Влодьзимеж. – Гарантирует нашу с паном Яцеком высадку в одном месте. И очень важно, чтобы мой так называемый друг прыгнул первым.

Качмарек сделал на листе бумаги, рядом с парашютом, пометку в виде человечка, с цифрой один в центре круга символизирующего массивное туловище.

– С этим разобрались. Что дальше? Выяснили, что будем прыгать, но куда? Неподалёку от Райгрода, так, кажется, сказала полногрудая пани Плужек. Слово «неподалёку» звучит обнадёживающе, но вот болото и мины… С минами не всё так просто. Их будет нетрудно преодолеть, но только в том случае, если рядом с каждой будет предостерегающий указатель, но это из разряда фантастики. Пустить вперёд пана Яцека – не самый удобоваримый вариант – вряд ли этого добряка хватит надолго…

– А это у тебя что? – Спросила полногрудая пани Плужек, непонятно как оказавшаяся за спиной Качмарека и тыкавшая теперь указательным пальцем в символизировавшую мину шайбу.

– Ничего! – Воскликнул Влодьзимеж и инстинктивно подался вперёд, закрыв лист бумаги тщедушным тельцем. – Я, между прочим, в вашу писанину не заглядываю! После того как…

– Писанину?! – Негодующе вскричала считавшая себя одарённой писательница и её руки оказались на шее начальника.

– Извините. – Вовремя нашёл нужное слово детектив, чем избавил себя от неминуемой гибели.

Полногрудая пани Плужек, к удивлению, только удовлетворённо хихикнула и вернулась на своё место, откуда хитрым взглядом внимательно осмотрела раскрасневшегося Качмарека и вновь застучала по клавишам пишущей машинки.

– Нужно быть осторожнее. – Решил Качмарек, возвращаясь к размышлениям. – Вспомнить бы только на чём я остановился. Итак, мы с паном Яцеком высаживаемся в указанном заказчиком месте. Но почему именно там? Заказчик утверждает, что Олафа предстоит найти, но ведь пудель, скорее всего, туп, иначе вряд ли бы убежал в болота от хозяина-миллионера. А раз туп – сидеть на месте и ждать спасения вряд ли будет. И с чего заказчик решил, что его собака, если пудель к таковым относится, до сих пор жива? И в какую сторону, из четырёх минимум, нам с паном Яцеком следует выдвинуться, чтобы отыскать Олафа, который, как уже известно, не сидит на месте и постоянно курсирует по болоту? Возможно, клиент чего-то не досказал полногрудой пани Плужек и на деле всё не так сложно, как на бумаге. Вот только куда этот клиент запропастился и с чего Влодьзимеж решил, что он миллионер, ведь полногрудая пани Плужек, кажется, ни о чём таком не упоминала? Наверное, с того, что пуделей необходимо плотно кормить и расчёсывать, на что у обычного работяги ни денег, ни времени попросту нет.

Качмарек хмыкнул и постучал карандашом по столу. Теперь было необходимо выяснить, для чего им с паном Яцеком может понадобиться долговременная огневая точка, подразумевавшая наличие как минимум пулемёта и кучи патронов к нему. От кого им предстоит отбиваться? От кабанов? От немцев, отчего-то уверенных, что вторая мировая до сих пор не закончилась? От полчищ зомби? А что если от Олафа?! Последняя версия необходимости ДОТа показалась детективу наиболее интересной.

– Всё сходится. – Подумал Влодьзимеж. – Пудель чем-то огорчил хозяина и, сбежал, не дожидаясь расправы. Неизвестно, что натворило животное, но обида того, кого оно всю жизнь считало другом, оказалась настолько сильна, что только смерть способна поставить точку в истории. Классической истории предательства и мести! Не удивлюсь, что здесь каким-то образом замешана женщина.

Со стороны выглядело так, будто клиент цинично обманывал заказчика ещё до знакомства. Неслыханный случай!

– Пусть только появится. – Подумал Качмарек. – Живо спущу его с лестницы. Вернее спустим вместе с паном Яцеком.

– Приехал! – Воскликнула полногрудая пани Плужек, выглядывавшая в эту минуту в окно.

Влодьзимеж приблизился к ней и посмотрел на улицу. Ему часто приходилось слышать о причудах богатых людей, но чтобы кто-то из них рассекал по улицам на синих тракторах, и одевался так, будто помойка это что-то хорошее – чересчур уж эксцентрично. В душу детектива просочились робкие сомнения, и он недоверчиво посмотрел на секретаршу. Мужчина тем временем огляделся по сторонам и, убедившись, что его никто не видит, выпрыснул содержимое носа на тротуар, после чего проник в дом.

– Фу, какая мерзость! – Брезгливо произнесла секретарша и отошла от окна. – Разбуди пана Яцека.

Качмарек же, решивший к тому времени, что ничего общего с трактористом-миллионером иметь не желает, не собирался лишать товарища драгоценных минут покоя. Конечно же, он крайне нуждался в деньгах, но отказ от работы ещё не гарантировал голодной смерти – по донёсшимся недавно слухам государство всерьёз раздумывало назначить пану Яцеку пенсию.

– Ох, заживём. – Подумал детектив и в эту секунду в дверь вкрадчиво и неуверенно, то есть как-то не по-миллионерски, постучали.

– Пошёл вон! – Хотелось крикнуть Влодьзимежу, но вовремя одумался – кто знает, как ответит на грубость человек, возжелавший расстрелять из пулемёта собственного пуделя?

– Войдите. – Хоть Качмарек и откашлялся предварительно, его голос прозвучал глухо и нетвёрдо.

Вошедший поклонился гостям и криво улыбнулся. Отдельным оскалом он поприветствовал уже знакомую ему полногрудую пани Плужек.

– Мне бы хотелось поговорить с паном Качмареком. – Сказал гость и многозначительно посмотрел на спину мирно посапывавшего пана Яцека.

– Он перед вами. – Важно произнёс Влодьзимеж.

– Это я понимаю, но он же… спит? Нельзя ли его как-то разбудить?

– Пан Пристор, если вам нужен детектив Качмарек, то вот это вот. – Секретарша не совсем уважительно указала на Влодьзимежа пятью растопыренными пальцами.

– Вы, должно быть, шутите? – Удивлённо спросил Мацей, но закачавшая головой и поджавшая губы полногрудая пани Плужек дала понять, что она ещё никогда не была столь серьёзна. – Сколько же ему лет, что он такой важный?

– Десять. – Сознательно соврала полногрудая пани Плужек.

– Одиннадцать! – Огрызнулся Качмарек. – Одиннадцать мне.

Гость смущённо молчал. А давно уже не чувствовавший себя настолько растоптанным и униженным детектив часто моргал глазами и самое страшное – не знал, что ему говорить и делать.

– Ну, и чего я сюда припёрся? Это же просто смешно. – С горечью думал Пристор. – Возвращаться теперь к жене и детям и рассказывать: «извините, психанул»? Жить прежней жизнью? Поверить Люцине, что мне всякое мерещится, только потому, что я, как и все нормальные люди, люблю выпить после или вместо трудового дня? Другое дело, если бы я действительно был алкоголиком, каким меня все ошибочно считают, тогда не стал бы я отпираться, а оправдался галлюцинациями, но ведь я очевидно здоров. Будь иначе – поехал бы за помощью в город не в полицию, а к наркологу! А с другой стороны – чего я теряю?

– У меня к вам щекотливое дельце. – Произнёс вслух Мацей, обращаясь к Качмареку.

– Ни на каких пуделей в райгродских болотах я с пулемётом охотиться не собираюсь. – Грозно заявил детектив.

– Ясно. – После небольшой паузы сказал Пристор и с удивлением и растерянностью бросил взгляд в сторону полногрудой пани Плужек.

– Не обращайте внимания. – Сказала секретарша. – У нашего руководителя своеобразное чувство юмора. Мы и сами очень редко его понимаем и оттого очень мучаемся.

– Да, это была шутка. – Вынужденно признался детектив, покрасневший при этом от бешенства – будь у него покрепче руки – с превеликим удовольствием придушил бы ими полногрудую пани Плужек. Но не насмерть, а так, чтобы периодически повторять увлекательную процедуру.

Влодьзимеж в последний раз взглянул на лист с пуделем, минами и болотом и безжалостно разорвал его.

– Присаживайтесь. – Вежливо сказал он далее Пристору. – А я попробую разбудить своего коллегу – он последние сутки просидел с биноклем в засаде и очень устал, но я всё же думаю, ему будет полезным выслушать ваш рассказ. Что у вас там, кстати? Супруга пошла по наклонной и не сама, а с неизвестными вам мужиками?

– Ах, если бы. – С горечью ответил Мацей. – И стал бы я тогда к вам обращаться? Чтобы во всём Быдгоще говорили гадости про мою Люцину? Скажете тоже.

– Обижаете. – Поспешил заявить Качмарек. – У нас серьёзная организация. Тайна следствия со всеми вытекающими.

– А чтобы вы сделали, если вам изменила жена? – Решила поинтересоваться полногрудая пани Плужек, пока её начальник расталкивал неприлично отъевшегося Мулярчика.

– Да что и всегда! – Раздражённо рявкнул Пристор. – Согласно семейным традициям. Для начала положено крепко выпить с друзьями, обсудить детали, выслушать слова поддержки в мою сторону и оскорбительные отзывы о супруге. Ну, а там как пойдёт. Но, скорее всего, я вернулся бы к жене через неделю, да ещё просил бы у неё за всё прощения. Семейные традиции – понимать надо.

Тем временем Влодьзимеж приволок к столу сонного и пока ещё слабо ориентировавшегося в пространстве пана Яцека.

– Вот теперь можно начинать. – Торжественно объявил детектив.

– Меня зовут Мацей Пристор. – Неуверенно начал гость. – Я из деревни Пяски…

– Мацей Пристор из деревни Пяски. – Проговорил Качмарек, делая в блокноте первую запись. – Это очень важно.

– Где это? – Спросил неприлично отъевшийся Мулярчик Пристора, на секунду опередив и шефа и его секретаршу.

– Недалеко отсюда. Сто пятьдесят километров на восток. – Испуганно ответил Пристор. А испугался он того, что детектив и его товарищи испугаются расстояния и откажутся помогать. – Туда автобус ходит.

– И, как я понял, у вас украли корову? – Снова заговорил пан Яцек и попал если не в яблочко, то совсем рядом – это можно было понять по вытянувшемуся удивлённому лицу Мацея.

Пристор подумал, что его всё-таки разыгрывают, выдавая нервнобольного малолетку за детектива.

– Вы не могли этого понять пан Яцек, – Вмешался Качмарек. – Потому что вы, во-первых, спали, а, во-вторых, за всё время пребывания у нас гостя, ни о какой корове не упоминалось.

– Но с чего то же я это решил?! – Выпалил неприлично отъевшийся Мулярчик.

– Это называется интуицией. – Просветила полногрудая пани Плужек. – Это когда человек не поспевает за ходом своих же мыслей и выдаёт конечную информацию. То есть пан Яцек догадался, что у нашего гостя украли корову, но каким образом он пришёл к такому умозаключению навсегда останется загадкой.

– Большое спасибо, пани Плужек. – Сказал Качмарек. – Но об украденной корове пока что кроме пана Яцека никто не говорил. В том числе и наш клиент. Поэтому не будем делать скоропалительных выводов.

– Но у меня действительно украли корову. – Нехотя признался Пристор. – Но обратиться к вам я решил не из-за этого.

– Вот видите! – Торжественно произнёс Влодьзимеж и многозначительно поднял указательный палец вверх.

– Просто моя история, как я уже сказал, слишком щекотливая, чтобы сводить её до банальной кражи коровы. Тем более, что у меня их крали неоднократно, а я даже в полицию ни разу не обращался, не то что к частному детективу.

– Тогда почему вы решили обратиться именно сейчас? – Любопытствовал Качмарек. – Что примечательного было в этой корове? Рекордные удои, рога необычной формы? Что?

– Да причём здесь корова?! – Почти заорал Пристор. – Вы выслушаете меня, наконец, или нет?

– Хорошо. – Согласился детектив. – Давайте все вместе успокоимся и терпеливо вас выслушаем.

– А можно я вначале сниму свои новые сапоги? – Жалобно попросил Мацей, обращаясь, почему-то, к полногрудой пани Плужек и делая акцент на слове «новые». – Они хоть и достались мне почти задаром, но вот только ужасно жмут.

– Нет! – Горячо выпалила писательница. – Если вы это сделаете, мы не сможем, как тут было обещано, выслушать вас терпеливо.

– Снимайте. – Твёрдо сказал Качмарек, которому во что бы то ни стало, требовалось продемонстрировать гостю кто в этом доме истинный хозяин. – Если вам будет удобнее – снимайте.

– О, боже! – Прокричала полногрудая пани Плужек.

– Огромное вам спасибо. – Кланяясь, вымолвил Пристор, стаскивая обувь.

По комнате поплыл аромат, знакомый Влодьзимежу с тех самых пор, когда отец водил его на экскурсию по скотобойне. Большой и указательный пальцы совершенно зря потянулись к носу, ибо к той секунде его крылья и без внешнего воздействия самопроизвольно и достаточно плотно прижались к перегородке.

– Помнишь, Володя, ты недавно спрашивал, почему у нас открыто окно? – Ехидно поинтересовалась секретарша.

– Вы же подчеркнули, что сапоги у вас новые. – Прогнусавил удручённый детектив.

– Видимо я забыл добавить слово «относительно». – Смущённо улыбаясь, предпринял попытку оправдаться Мацей. – И слово носки.

Полногрудая пани Плужек распахнуло окно, добравшись до него так, будто собиралась осуществить тройной прыжок. В помещении стало значительно легче дышать, но находившимся в нём людям пришлось одеться соответствующе быдгощской декабрьской погоде.

– Думаю, теперь мы окончательно готовы вас выслушать. – Снова прогнусавил Влодьзимеж – пальцы от носа он убрал, но крылья, поддавшись инстинкту самосохранения, продолжали упрямиться.

– Ну, так вот… – Начал Пристор.

– Только давайте полаконичнее. Без этих ваших дискурсивных словечек. – Попросила секретарша. – Не май месяц.

– То есть понапрасну не разглагольствовать? – Уточнил Мацей.

– Именно.

– Так я начинаю?

– Да, вы начинаете.

– Началась эта история семь дней назад. Той ночью я проснулся от жуткого, леденящего душу, тело и ноги холода. Аккуратно ткнул в бок жену Люцину и спросил, осталась ли у неё хотя бы капелька совести? В ответ она промычала что-то невнятное, нервно махнула рукой, и в тот момент я понял, что ни кусочка одеяла мне не видать. Можно было бы заглянуть в детскую и стянуть одеяло с Ядвиги – моей юной дочурки. Но это противоречило бы моим отцовским принципам, а во-вторых оно до того мало, что едва прикрывает ноги. Да и Люцина ругается, что из-за меня Ядвигу скоро можно будет прописать в поликлинике. Я посмотрел на часы – было около двух часов ночи, а значит, три часа сна у меня были попросту украдены!

– Ага! – Воскликнул пан Яцек, для которого в силу профессиональных привычек слово «украдены» служило своего рода триггером.

– Мне вот не кажется, что пан Мацей ехал к нам через полстраны, из-за украденных трёх часов сна. – Язвительно произнёс Качмарек, обращаясь к неприлично отъевшемуся Мулярчику.

– Всё верно. – Кивнул детективу Пристор. – Я присел на кровати и не с первого раза натянул на задеревенелые ступни войлочные зелёные тапки. С трудом переставляя ноги, добрался до котельной, где и обнаружил следующее – наша старая, с облупившейся во многих местах штукатуркой печь – погасла! Газ в нашем доме тоже есть, но дрова-то условно бесплатны! Я говорю условно, потому что уже пару раз попадался на глаза местному леснику Домбровскому и оба раза он мне выписывал штраф. Этот Домбровский, к слову сказать, до того подленький мужичонка, что умудрился угодить в медвежий капкан в собственном дворе. И это притом, что капкан стоит денег, а народ в наших краях проживает весьма прижимистый.

– Мне почему-то показалось, что вам известно значение слова «лаконично». – Раздражённо вставила полногрудая пани Плужек.

– Знать-то я знаю, да на практике применить не могу. – Честно признался Пристор.

– Рассказывайте, как умеете. – Махнул рукой Качмарек. – Вполне возможно в рассказе промелькнёт разгадка преступления.

– Какого преступления? – Спросила его секретарша.

– А мне почём знать?!

– Послушайте, Пристор. Этот Домбровский имеет отношение к истории или вы его упомянули только касательно условно бесплатных дров? – Усталым голосом поинтересовалась полногрудая пани Плужек.

– Вообще-то нет. – Ненадолго задумавшись, ответил Мацей. – Но сейчас, когда вы спросили, мне показалось, что он мог что-то видеть или знать.

– Ага! – Воскликнул пан Яцек, но внимания на него в этот раз никто не обратил.

– Продолжу. Я взял в руки топор и постучал топорищем об пол, чтобы вернуть на место лезвие и вдруг услышал как в том сарае, что на заднем дворе, отчаянно замычала Августина. С коровами такое часто случается и вначале я не придал этому значения. Но она замычала и во второй раз и в третий и в четвёртый и в пятый и, в тот момент, когда я почти уже сбился со счёту, что-то подсказало – дело тут нечистое. Понимаете, это было не просто тупое мычание! Это был крик о помощи! Я спешно оделся и, как был с топором, осторожно вышел во двор и на цыпочках, чтобы никого не спугнуть, направился к сараю. Дверь, которую мы на ночь обычно закрываем, была распахнута настежь. Где-то на северо-востоке душераздирающе завыла собака. Стая ворон, будто не желая стать свидетелями чего-то ужасного, сорвалась с яблони и вскоре скрылась за ближайшим лесом. Я тотчас вспомнил о своей пухленькой драгоценной Люцине – спит себе как сурок, вместо того, чтобы мужу тыл вилами прикрывать. Ну, это не её вина – женщинам во все времена попроще было. Выл упругий декабрьский ветер. Тяжёлые и тоже декабрьские тучи на несколько секунд оголили едва полную луну, и в это мгновение меня посетила точная уверенность – Августину доят!

– Простите, что перебиваю. Я, наверное, не поняла. Вы сделали вывод о том, что Августину доят только потому, что декабрьские тучи на несколько секунд оголили едва полную луну? – Спросила полногрудая пани Плужек. Ещё бы ей хотелось поспорить с Пристором о том, что женщинам во все времена было попроще, но она побоялась, что бесполезный спор с этим говоруном может затянуться на несколько часов.

Пристор с нескрываемым сочувствием посмотрел на секретаршу.

– Ну, причём здесь луна? Я подошёл к сараю достаточно близко, чтобы услышать, как короткие струйки парного молока ударяются о стенки жестяной ёмкости. Такой звук не перепутаешь ни с каким другим. Это мы выяснили? Тогда продолжу. Несмотря на окружающий холод, моё тело бросило в жар от праведного негодования. Сжимавшие топор руки тряслись так, будто вчера была зарплата. Я безмолвно молил Бога только о том, чтобы в пылу предстоящей схватки не пострадала моя девочка, моя ягодка, моя Августина… – Тут Пристор зевнул и посмотрел на часы. – Поздно уже. И когда ж я домой-то теперь попаду?

– Ни чего с вашим домом не случится, пан Мацей. – Поспешил заверить гостя Качмарек.

– Вам-то откуда знать? Вы там были? Может, вы всё знаете?

– Вы либо рассказываете дальше, либо выметаетесь вон! – Прокричала секретарша.

– Так я и рассказываю. Значит так. В то самое мгновение, когда я, полный решимости обагрить руки кровью готовился ворваться в сарай, луна предательски вновь заволоклась тучами, и стало так темно, словно кто-то глумливый набросил мне на голову чёрный пакет для мусора. Но только ноги мои было уже не остановить, и я сам не понял, как оказался в сарае. Всё разом затихло. Помню, как попятился было назад – моей целью было прижаться спиной к стене, но вдруг подумал, что эта тварь уже могла к ней прижаться. Стало жутко страшно. Почти как в тот день, когда я при детях сгоряча назвал Люцину пожилой проституткой. В горле что-то пересохло. У вас есть в доме вода?

– Может вы бы хотели чаю? – Спросил возбуждённый рассказом Качмарек, искоса поглядывая на полногрудую пани Плужек.

– А ты его покупал? – Делая ударения на каждом слоге, выдавила из себя секретарша.

Влодьзимеж приволок Пристору воды. Мужчина пил быстро, жадно, роняя половину жидкости на грудь. И, как только он оторвался от стакана, детектив протянул ему второй.

– Спасибо. Чуть попозже. – Поблагодарил его Мацей. – На чём я остановился?

– На том, что вы назвали Люцину пожилой проституткой. – Подал голос неприлично отъевшийся Мулярчик.

– Ах, да. – Вспомнил Пристор. – Но она сама виновата. Всё у нас в семье наперекосяк из-за её самолюбия и упрямства. У меня тогда ещё был доставшийся от дедушки «Тарпан» восемьдесят первого года выпуска. Хороший, стильный, жёлтый. Только краска местами по всему кузову облупилась и это Люцине почему-то не нравилось. Полгода она за мной по пятам ходила и требовала, чтобы я, цитирую: привёл «Тарпана» в божий вид, ибо перед людями стыдно. Другими словами покрасил. Ей же, глупой, не объяснишь, что сам «Тарпан» стоит дешевле его покраски. Как мог я от неё отделывался. Сначала даже притворялся вечно пьяным, а потом, и притворяться не пришлось. И прихожу я как-то с работы и вижу: покрашен дедовский «Тарпан» жёлтой половой эмалью. Да ещё и, судя по характерным разводам, кисточкой!

– Нарочно не придумаешь. – Сочувственно произнёс пан Яцек. – А хотите послушать, как моя однажды учудила? Пригласила на собственные именины восемь человек, а сама в назначенный час сбежала. Потому что когда она их приглашала, не знала, что накануне я просадил в карты все сбережения.

– Бывает же такое. – Покачал головой Мацей.

– Хватит! – Злобно крикнула полногрудая пани Плужек, обращаясь то ли к Пристору, то ли к неприлично отъевшемуся Мулярчику. – Мацей, вспоминайте! Вы были в тёмном сарае с Августиной и кем-то ещё. Вам было страшно. Там ещё едва полная луна скрылась за декабрьскими тучами. Ну?

– Ах, да. Мне было очень страшно. А ещё пахло необычно. Не так как всегда. К ароматам коровы, навоза и сена, примешался ещё один, природу происхождения которого мне выяснить не получалось. Я растерянно вглядывался в чернильную темноту и терпеливо ждал, когда мне заедут по голове чем-то тяжёлым и наступит конец мучениям. Но ничего не происходило. Внезапно я вспомнил, что в кармане куртки должна лежать зажигалка. Перекладывая топор с одной руки в другую, я шарил по многочисленным карманам, пока не нашёл. Я раз за разом жал кнопку, но из-за гулявшего по сараю ветра, добыть огонь не получалось. Рискуя остаться беззащитным, я зажал топор подмышкой, ладонью прикрыл зажигалку от ветра и нажал кнопку ещё раз. Вспыхнуло пламя. Его было недостаточно, чтобы осветить весь сарай и единственное, что я увидел, была печальная морда Августины. Грустная морда оскорблённого и униженного животного. Дальний угол постройки оставался в темноте, и не было никаких сомнений – оно там!