Стальная мечта

— Стоп мотор! — скомандовал себе Стёпа.

— Алла, быстро доставай бинокль и делай вид, что мы просто смотрим на птиц.

Катер подошел почти вплотную. На палубе стоял офицер в безупречно белой форме и темных очках. Он долго рассматривал украинский флаг, потом перевел взгляд на Стёпу в замасленной тельняшке и на Аллу в широкополой шляпе.

— Registry? — прокричал офицер через мегафон. — Documents?

Стёпа, вспомнив уроки Митрича из Херсона, прикинулся «шлангом». Он вылез из люка, держа в руках кусок ржавой трубы, и начал отчаянно жестикулировать, указывая на двигатель.

— Engine kaput! — орал Стёпа, стараясь выглядеть как можно более несчастным. — Emergency! Water in fuel!

Алла, подхватив игру, выскочила на палубу со своим словарем и начала выкрикивать случайные греческие слова, которые первыми попались на глаза:

— Vithisi! (Затопление!) Voithia! (Помощь!) Panagia mou! (Пресвятая Богородица!)

Офицер на катере поморщился. Связываться с грязным, сломаным стальным вельботом, у которого «бедствие» на борту, ему явно не хотелось. Бумажная волокита с буксировкой и нелегалами могла затянуться на неделю. Он что-то сказал рулевому, катер развернулся, обдав «DREAM» каскадом брызг, и ушел в сторону Ретимно.

— Уф... — Стёпа вытер пот. — Пронесло. Но больше мы так рисковать не будем. Уходим в открытое море. Крит был последним забором.

Через три дня, когда Крит растаял в дымке, а вокруг не осталось ничего, кроме синего круга горизонта, наступил «день большой ревизии». От свежих овощей Варны и Стамбула остались только одни воспоминания. Внутри яхты стались только мешки с пшеницей и тот самый огромный круг сыра, который подарил Спирос.

— Пора его вскрывать, — сказал Стёпа, доставая нож. — Пшеничная каша без ничего уже в горло не лезет.

Он с трудом разрезал твердую, восковую корку. Сыр внутри был плотным, ароматным, с редкими дырочками. Когда нож дошел до середины, он наткнулся на что-то твердое, завернутое в фольгу.

— Смотри, что это? — Алла протянула руку.

Это был маленький сверток. Внутри лежала записка, написанная неровным почерком на обороте ресторанного счета, и старая, потемневшая серебряная монета с изображением совы — древняя драхма.

Алла раскрыла словарь. Текст был коротким: «Navtikos! Море не берет тех, кто умеет смеяться. Если будет совсем туго, то лучше купите на неё вина в Гибралтаре.

Стёпа взял монету, подбросил её на ладони и бережно положил в коробочку к компасу.

— Спирос — старый лис, — буркнул он, но в его глазах блеснула искра тепла. Он подарил нам уверенность, что мы вернемся.

Они отрезали по толстому ломтю сыра. Он был соленым, как слезы, и пряным. В ту ночь Стёпа впервые за долгое время спал спокойно, зная, что на вантах висит «синий глаз» Спироса.

Когда Крит окончательно растаял за кормой, «DREAM» оказалась в центре гигантской синей тарелки. Ливийское море летом это зеркало, которое направляет каждый солнечный луч прямо в глаза. Температура поднялась до сорока восьми, и стальной корпус вельбота начал превращаться в сковородку.

— Стёпа, я больше не могу, — Алла сидела в тени парусинового тента, который они соорудили из старой простыни. Воздух был как будто из духовки. Железо «DREAM» раскалилось так, что к борту нельзя было прикоснуться голой рукой. Внутри каюты стояла невыносимая духота. Стёпа, обливаясь потом, каждые час обливал палубу забортной водой, и она испарялась мгновенно, оставляя лишь белые соляные разводы.

Главной проблемой стала еда. Пшеница, которую они везли в мешках, начала подсыхать и пахнуть пылью. Чтобы сэкономить пресную воду, Алла научилась варить её на смеси морской и пресной воды (в пропорции один к трем).

— Это похоже на кашу из топора, — шутила она, пытаясь проглотить клейкую массу, сдобренную оливковым маслом Спироса.

— Если мы дойдем до Мальты, я клянусь, что съем целый килограмм мороженого.

Стёпа страдал молча. Его мучила «куриная слепота» от постоянного блеска воды. Бинокль обжигал лицо, но он продолжал всматриваться в горизонт, боясь пропустить огромные танкеры, которые шли по этому маршруту как поезда — строго по расписанию и не сворачивая. Один раз ночью мимо них прошел контейнеровоз высотой с десятиэтажный дом. Его волна едва не перевернула «DREAM», а грохот двигателей еще долго вибрировал на зубах Стёпы.

Вода в баках нагрелась и стала на вкус как теплая резина. Каждый глоток был на счету.

— Смотри, — Стёпа показал на старый школьный глобус. — Мы сейчас вот здесь, в этой самой пустоте. Между Европой и Африкой, а под нами глубина в три километра.

— Спирос знал про это пекло, — прошептала Алла, ещё раз перечитывая записку Спироса. — «Море не берет тех, кто умеет смеяться». Стёпа, улыбнись, пожалуйста. Ну, хоть разочек.

Стёпа, потрескавшимися от соли и жары губами, выдавил из себя подобие улыбки. Потом он достал ведро воды, вылил его себе на голову и внезапно захохотал.

— Мы дойдем, Алла! Раз этот старый грек за нас поручился — мы просто обязаны дойти!

На третий день перехода, когда пшеница начала вызывать тихую ярость, Стёпа решил: «Хватит». Он вылез из тени тента, щурясь от нестерпимого блеска воды, и достал свой походный ящик. Настоящих морских снастей у него не было — кто же знал в Днепропетровске, на что клюет средиземноморский тунец?

— Алла, жертвуй столовым серебром! — скомандовал он.

Алла, обмотанная мокрой простыней и похожая на греческую богиню, протянула ему столовую ложку из нержавейки, купленную на днепропетровском рынке. Стёпа подошел к делу с инженерной сноровкой. Он отпилил ножовкой ручку, просверлил в черпале дырку и приклепал туда огромный тройник, который он когда-то выменял на лодочной станции на бутылку пива.

— Это не блесна, а настоящий снаряд, — заметил Степан, и принялся натирать алмазной пастой металл до зеркального блеска.

— Она же ослепит рыбу!

— В этом весь смысл, — пробурчал Стёпа. — Пусть думает, что это очень жирная и очень глупая сардина.

Он размотал толстую леску, которую подарил Спирос, и забросил свою «ложку» в кильватерную струю. «DREAM» шла под парусом узла в четыре. Блесна весело прыгала по гребням волн, пуская солнечные зайчики. Час, два, три... Тишина. Море было пустым и прозрачным до пугающей глубины.

Вдруг леска, обмотанная вокруг Стёпиной ладони, дернулась с такой силой, что он едва не перелетел через леер.

— Есть! — взревел он, упираясь ногами в планширь.

Рыба на том концебуквально вставала на дыбы, она сражалась за жизнь с яростью берсерка. Леска резала кожу, Стёпа намотал её на утку, чтобы не упустить добычу. Через десять минут борьбы у борта всплыло нечто золотисто-зеленое, переливающееся всеми цветами радуги.

— Корифена! — выдохнула Алла. — она же просто красавица!

Это была большая дорадо (махи-махи). Вытащенная в кокпит, она била хвостом по палубе, как молотком. Её цвета менялись на глазах от ярко-изумрудной она постепенно становилась золотой, потом серебристой и, наконец, засыпая, тускло-серой. Стёпе на миг стало не по себе — он словно убил кусок самого солнца. Но голод был сильнее.

Вечером они ужинали по-королевски. Стёпа соорудил на палубе импровизированный мангал из старого ведра. Запах жареной рыбы, сдобренной маслом Спироса и лимоном, купленным еще в Стамбуле, позволили им ненадолго забыть о жаре.

Ночью же рыбалка продолжилась сама собой. Стёпа проснулся от странных хлопков по палубе. Выглянув в кокпит, он увидел несколько серебристых существ размером с небольшую селедку, но с длинными, прозрачными «крыльями».

— Летучие рыбы! — Алла уже собирала их в подол. — Стёпа, они сами к нам прыгают!

Рыбы, спасаясь от хищников в темноте, врезались в паруса «DREAM» и падали на палубу. Утром Алла замариновала их в остатках уксуса. Эти маленькие «летчики» спасли их от пшеничного безумия в последние два дня пути до Мальты.

На шестые сутки на горизонте возникло марево. Потом стали проступать неопределнные очертания. А затем из дымки появились охристые, золотистые стены Валлетты. Мальта казалась миражом, порожденным жарой, но когда до них донесся колокольный звон церквей Слимы, они поняли что их первый большой переход завершен.