Детство. Сборник рассказов

– Ага. Так и нужна, – всё так же настороженно смотрел на меня Черёма.

Он всё ещё не верил в мои благие намерения, но, почесав затылок, согласился:

– Ладно. Рассказывай.

Я взахлёб начал ему рассказывать о перспективе сегодняшнего похода.

– Ты знаешь сарай у задних ворот фабрики? – как бы исподволь, поинтересовался я.

Тот, подумав, нехотя ответил:

– Ну. Знаю.

Ещё бы он не знал его. Этот сарай давно манил нас своей загадочностью, потому что двери его всегда держались закрытыми на громадный замок, узкие окошки затянуты колючей проволокой и ночью на него всегда светил огромный прожектор. Сколько раз мы подбирались к нему, чтобы заглянуть вовнутрь, через щели в дощатых стенах, но внутри ничего не увидели. И это нас ещё больше раззадоривало.

– Вчера я там был вечером, – заговорческим шёпотом пытался я объяснить Черёме. – Одна доска на задней стенке отошла и можно туда залезть. Но одному мне не отогнуть её. Силы маловато, – пожав плечами, пояснил я, но тут же оправдался: – Но я притащил туда трубу. Вместе мы отогнём эту доску. Да и внутри темно. Надо, чтобы кто-нибудь светил фонарём. Ведь там такая темень, как в пещере Алладина, – я остановился и загадочно посмотрел Вовке в глаза.

– Нет! Я туда не полезу, – начал отказываться Черёма. – А если поймают? Что тогда будет? Опять лупить будут? Нет, я этого не хочу, – уверенно подытожил он свои доводы.

Мы уже подошли к его дому. Пришла пора прощаться, но мне так хотелось залезть в этот таинственный сарай и узнать, что же там такое секретное хранится. И тогда я привёл последний аргумент:

– Друг ещё называется, – обиженно пробурчал я, отворачиваясь и добавил: – Вон Том Сойер со своим другом не расставался, и они клад нашли.

О приключениях Тома Сойера и его друга Гекельберри Финна мы читали взахлёб и нам тоже очень хотелось найти клад и стать знаменитыми пацанами. Мы так об этом мечтали!

– А вдруг в этом сарае абреки спрятали клад? И если мы его найдём, то отдадим его в школу и о нас напишут в газете, – не сдавался я.

И этот мой последний аргумент полностью сломил сопротивление Черёмы.

– Ладно. Вот покушаю и тогда выйду, – нехотя согласился он, тут же добавив: – Без этого меня из дома не выпустят, ты же знаешь.

Я радовался, что моя мечта сегодня может осуществиться.

Черёма пошёл домой, а я взлетел на второй этаж нашего нового дома, закинул портфель в угол и заглянул на кухню. Нашёл пару бутербродов, съел их, запил молоком и начал собираться в поход за кладом.

Поменял батарейку в фонаре, а то после недавнего путешествия по подвалам нашего дома, он светил слабовато. Эти плоские батарейки всегда продавались в нашем хозяйственном магазине, но не всегда получалось сэкономить деньги на их покупку. Но вчера я перетерпел искушение купить пирожки в буфете школы и взамен их купил новую батарейку.

Фонарь светил хорошо. Я проверил его в темноте ванной комнаты. Луч бил прямо и сильно. Я отрегулировал точку и остался доволен своим сокровищем. Этот китайский фонарик, папа привёз мне из Москвы.

Требовалось ещё взять складной нож, подаренный мне папой, небольшой моток проволоки и верёвку. Это на всякий случай. А вдруг придётся спасаться. Тогда без них нам совсем придётся плохо. И, конечно же, спички. У настоящих путешественников всегда с собой должны быть спички. Я завернул их в кальку и перевязал резинкой. Это на случай дождя во время нашего путешествия.

Всё это богатство я рассовал по карманам, оделся и выбежал из дома.

Вовка жил в таком же соседнем доме, но только их квартира являлась зеркальным отображением нашей. Я поднялся на второй этаж и, еле дотянувшись до звонка, позвонил.

Дверь, как всегда, открыл Юрка. Вовкин старший брат. Он сверху вниз презрительно посмотрел на меня и крикнул вглубь квартиры:

– Вовка! Иди! К тебе Макарон припёрся, – и впустил меня в коридор.

Вовка сразу же выбежал из своей комнаты.

– Заходи, – торопливым шёпотом встретил он меня. – Я сейчас, – видно, он тоже нешуточно собирался.

Вскоре мы вышли из дома и направились к задним воротам фабрики.

Огромный серый сарай возвышался возле них. Он, как бы, составлял часть забора и являлся продолжением ворот.

Мы осторожно огляделись перед подходом к этой громадине и осторожно прокрались к задней стенке сарая. По всей видимости, недавно кто-то ремонтировал забор и, когда прибивал колючую проволоку на соединении сарая с забором, то повредил одну из досок сарая.

Я это только вчера обнаружил. Доска немного отошла от общей стенки и за ней зияла щель. Но щель оказалась мала, чтобы в неё пролезть. Поэтому вчера я притащил кусок трубы, чтобы расширить её, но силы у меня одного не хватило, чтобы отогнуть отошедшую доску. Поэтому я привлёк для этой операции Вовку.

Мы подкрались к задней стенке сарая и заглянули в щель. Внутри стояла зловещая темнота. Даже фонарь не пробивал её. Это всё предвещало то, что там внутри обязательно должен находиться клад.

– Давай, возьмём трубу, просунем её в щель, надавим вдвоём и увеличим щель. Этого нам хватит, чтобы пролезть вовнутрь, – предложил я Вовке.

Сейчас он уже со всеми моими предложениями соглашался. Его уже увлекла жажда путешествий и открытий.

Мы просунули трубу в щель, навалились на неё, и доска с противным скрипом сдвинулась с места.

Теперь щель оказалась настолько большой, что в неё можно пролезть двум худеньким пацанам, что мы и сделали через минуту. Конечно, мы не ящерицы, свободно проникающие в самые узкие щели, но в щель мы пролезли без труда. И даже нигде не зацепились ни за какие углы и гвозди и не порвали ни брюки, ни куртки.

Внутри стояла кромешная темень. Воздух жаркий и спёртый. И абсолютная тишина. Даже шум фабрики не проникал сюда. Это ещё больше подчёркивало таинственность нашего проникновения в сарай. Мы сразу включили фонарики.

В свете их лучей разглядели несколько рядов каких-то ящиков, поставленных вплотную к стенам. Проползти вперёд не получилось. Пришлось взобраться на самый верх этой пирамиды из ящиков по самим ящикам.

Паутина противно липла к лицу и рукам, но мы, цепляясь за края ящиков и вставляя пальцы в щели между ними, взобрались на самый верх. Сверху этой пирамиды мы осветили сарай. Вдоль всех стенок стояли стопки картонных ящиков с жёлтыми или красными этикетками. Вниз спускаться страшновато. Высоко.

Я попытался спуститься, но один из ящиков, за который я держался, зашатался и рухнул вниз. В абсолютнейшей тишине раздался страшный грохот.

Это показалось нам пострашнее грома в грозу или грохота взрыва, когда буровики взрывали породу в штольнях. Мы замерли от страха и сидели наверху ни живы, ни мертвы. Не дай бог, если бы кто-нибудь услышал этот грохот. Но грохот стих. Мы подождали ещё некоторое время, притаившись на вершине пирамиды из ящиков. Но никто не появлялся. Вокруг сарая стояла прежняя тишина. Значит, никто нас не услышал, и можно продолжать дальнейшие исследования.

Мы сидели, затаившись в наступившей тишине. От страха у меня тряслись колени. Да ещё снизу началось раздаваться какое-то странное шипение. Как будто внизу проснулось тысяча змей.

Я посветил вниз фонарём. По полу сарая разливалось какая-то жидкость из разбившихся ящиков, и она начинала пениться. Это уже становилось интересным. Дрожь от первого страха прошла и меня начало разбирать любопытство.

Я вытащил нож и, надрезав крышку одного из ящиков, посветил во внутрь. Там я разглядел какие-то серебряные цилиндры.

– Смотри. Серебро. Это что? Клад? – Завороженно прошептал Черёма.

– Сейчас посмотрим, что это за клад такой, – как бывалый кладоискатель хмыкнул я. Вытащив один из серебряных цилиндров из ящика, я встряхнул его. Внутри что-то булькало. Странно. Наверное, это булькала та жидкость, что разливалась по полу. Я размахнулся и швырнул цилиндр вниз.

Стекло цилиндра с грохотом раскололось, и из него потекла какая-то маслянистая жидкость. Вовка светил вниз и наблюдал, как она со зловещим шипением расползается по полу.

Он тоже вспорол другой ящик и вытащил оттуда такой же цилиндр. Размахнулся и тоже швырнул его вниз. Цилиндр раскололся, и из него тоже потекла та же жидкость. Когда его и моя жидкость встретились, то, к нашему удивлению, они стали пенится.

Вот это да! Вот это здорово! Мы совсем осмелели и начали швырять серебряные цилиндры вниз один за другим, толкать ящики ногами, чтобы они падали вниз.

Вокруг стоял только звон разбитого стекла и шипение разлившихся жидкостей. Весь пол покрылся пеной. Нас обуял азарт. Хотелось, чтобы пены становилось больше и больше. Но тут Вовка чего-то закашлялся, да и у меня стало першить в горле и слезиться в глазах.

Поняв, что мы что-то тут такое натворили, мы быстренько спустились с этой пирамиды ящиков вниз и вылезли через щель из сарая. Пол около щели тоже почему-то оказался мокрым.

Когда мы вылезли и отдышались, то у нас начало щипать лицо, руки и ноги и мы побежали к ближайшей колонке мыть их.

Как же я удивился, когда увидел, что чулки в сандалиях стали разлезаться на ниточки. Тут уж воды мы не жалели. По очереди жали рычаг колонки и, то и дело, подставляли по упругую струю воды то руки, то ноги.

Хорошо, мы надели старые брюки. На них тоже стали появляться дыры.

Мы завороженно смотрели на это чудо, как наша одежда сама собой разлезалась на клочки, как по волшебству.

– Смотри, Вовка. У меня от чулок почти ничего не осталось, – удивлённо смотрел я на свою одежду.

– И у меня тоже, – так же удивлённо лепетал Вовка.

– Давай, бежим быстрее по домам. Надо сразу умыться и переодеться, а эту старую одежду надо побыстрее выкинуть на помойку. Только ничего никому не говори. А то нам точно влетит. Это должно остаться нашей самой страшной тайной, – скомандовал я и мы со всей прытью понеслись по домам.

Родители с работы ещё не пришли. Я скинул всю одежду и залез в ванну. Горячей воды не было. Для этого надо растопить колонку. Но уже шёл пятый час, и мама должна вот-вот вернуться с работы. На растопку колонки времени не оставалось. И я, повизгивая от холода воды, старался промыть те места, которые до сих пор чесались.

После мытья на ногах и на руках остались только небольшие покраснения. Но это уже не страшно. Я собрал повреждённую одежду в мусорное ведро и вынес его на помойку. Потом разложил учебники и принялся ждать маму, изображая приготовление домашнего задания.

Мама вскоре пришла, но увидев меня за раскрытыми книжками и тетрадками, только похвалила:

– Умница. Занимайся, занимайся, – а когда она увидела, что и мусор вынесен, то вообще растрогалась, подошла ко мне и погладила по голове:

– Ты вообще сегодня молодец. Я пойду в детский сад за Андрюшкой, а ты продолжай заниматься. Когда я приду, то мы вместе всё и проверим.

Когда она ушла, то я с облегчением вздохнул:

– Фу! Ничего не заметила! Пронесло. Как там дела у Черёмы? Не попался ли он? – всё донимала меня мысль.

По телефону я набрал Вовкин номер. Трубку поднял Юрка.

– Позови Вовку, – попросил я его. Тот, как всегда, недовольным голосом позвал Вовку.

– Ну как там у тебя? – почему-то прошептал я в трубку, хотя дома никого не было, и никто не смог бы услышать меня.

– Да всё хорошо. Мусор вынес. Меня даже за это похвалили, – так же шёпотом успокоил меня мой подельник.

– Ладно. Если не заметили, то всё хорошо. Давай. До завтра, – и повесил трубку.

Папа всегда приходил поздно вечером. У него всегда долго задерживался на работе. Мама его кормила, а потом он звал нас и рассказывал нам нескончаемую сказку о солдате Иване Ивановиче и его приключениях.

Эти сказки оказались настолько интересными, что на прошедших каникулах я даже записал в тетрадку часть из них. Получилась почти целая тетрадь. Я бы и больше записал, но меня отправили в пионерский лагерь, а потом мы всей семьёй поехали в Сочи. Тетрадку я куда-то закинул, и забыл о ней.

А сейчас папа продолжал эти нескончаемые сказки. Мы с братом завороженно их слушали и всегда с неохотой воспринимали папины слова:

– Ну, а что было дальше, вы узнаете завтра.

И сегодня сказка закончилась теми же словами. Пришлось опять идти мыться перед сном. Мама увидела розовые пятна на моих руках и ногах и всполошилась.

– Опять что ли у Алёши началась аллергия, – говорила она папе на кухне. На что тот ей ответил:

– Посмотрим завтра. Если пятна не пройдут, то отвезу его с утра к Собанову, – сердце моё так и обмерло. Точно. Лупить будут.

Я долго ворочался с боку на бок, представляя завтрашнее разоблачение.

Но утром все пятна у меня сошли. Мама была счастлива от того, что с её чадом всё хорошо и его не придётся его вновь лечить. Она только допытывалась у меня о том, что я ел вчера. Ну, тут моя фантазия ограничений не имела. Я знал, что мне есть нельзя:

– Цахтон с чёрным хлебом и солёные огурцы, а потом шоколадку, – не сморгнув глазом соврал я.

– Да что же это такое! Я же тебе тысячу раз говорила, что это тебе нельзя, – неподдельно возмущалась мама. – Хочешь опять в больницу? Теперь ты уже не у Собанова будешь лежать неделю, а в городе целый месяц! И мы к тебе не сможем приезжать. Целый месяц ты там будешь один, – пугала она меня.

Нет. Туда мне точно не хотелось. И я, заканючив, пустил слезу. На маму они подействовали моментально. Она тут же успокоилась и назидательно внушала мне:

– Пообещай мне, что ты этого больше кушать не будешь. Только хорошо пообещай. Чтобы я могла тебе верить, – мама присела передо мной на корточки и ждала ответа.

Пришлось пообещать всё то, о чём она просила. И это возымело результат.

– А если ты будешь выполнять свои обещания, то мы с папой, когда будем в городе, купим тебе новый альбом для марок и самые новые серии марок, – радостно пообещала мама, видя несчастный вид своего старшего сыночка.

Ну, за это я вообще готов на всё. И тогда уже от всей души я клялся, что ни за что на свете не нарушу маминых запретов.

Но время настало идти в школу. Уже стоя в дверях, я услышал, как мама говорила папе:

– Видишь, ребёнок не может самостоятельно правильно питаться. Нам нужна домработница. Она будет за ним следить. И тогда мы забудем о лекарствах и больницах.

Что ответил папа, я уже не услышал, потому что ринулся вниз по лестнице и мчался к Черёминому дому.

Вон и он. Черёма уже шёл впереди меня. Я догнал его. Запыхавшись, я выпалил:

– Ну, что? Обнаружили? – на что Черёма сверкнул глазами.

– Неа! Я всё убрал и выкинул, как и договаривались, – тарахтел он.

И тут же понизил голос и, оглядываясь по сторонам, прошептал:

– А здорово эта штука шипела и пенилась! Что же это такое было?

– А! Не знаю, – отмахнулся я. – Наверное, какая-то химия. Забудь. И никому не говори. А то точно нам головы открутят.

И мы продолжали наш путь в школу через мост над бушующим Ардоном, вдоль стройки и нашего бывшего детского садика.

Жизнь наладилась. Я выполнял, данное маме обещание, приносил только хорошие отметки. Прасковья Антоновна не звонила больше маме о моём безобразном поведении. У нас появилась домработница тётя Глаша. Всё шло прекрасно. Папа каждый вечер нам рассказывал о нескончаемых приключениях солдата Ивана Ивановича.

Но как-то в разъярённом состоянии папа вернулся поздно вечером домой. Интуитивно я понял, что сказки на сегодня отменяются.

Папа даже ничего не поел. Он только ходил по кухне и беспрестанно курил у себя в кабинете. Мама пыталась его успокоить, но у неё ничего не получалось.

Из любопытства я прокрался к кабинету и слушал, как папа поносил каких-то пожарников, которые только и знают, что спать и пить араку.

Они сорвали очередное освидетельствование пожарного оборудования. Теперь, из-за их разгильдяйства, половина запасов зарядов для огнетушителей разбита и уничтожена. Управлению из-за их халатности придётся выплачивать какие-то штрафы и нести громадные убытки. Папа в пылу обещал им всем снести головы, наказать, оштрафовать, снять с должности.

Сердце моё уже не билось от страха, оно где-то трепыхалось далеко в пятках. А папины слова «кислота, разбитая кислота», испугали меня больше всего.

Так вот почему разлезлась наша одежда и пекло кожу на руках и щеках. Оказывается, это мы перепачкались страшной кислотой. Она же могла нас сжечь, оставить слепыми или калеками. Но нам несказанно повезло из-за того, что мы сидели наверху и кислотные миазмы не коснулись нас.

В итоге мы с Вовкой решили:

– Ну его к чёрту эти клады. В посёлке их точно не найдёшь. Надо искать их в другом месте.

А сарай этот мы с Черёмой обходили потом десятой дорогой.

Владивосток

2013 год