Бусы
- -
- 100%
- +
Затем он вновь махнул рукой, чтобы я следовал за ним, и, спустившись на лифте на главную палубу, мы прошли в корму надстройки по небольшому коридору.
Как только Олег открыл дверь столовой команды, меня оглушил звук песни, слова которой пьяным голосом надрывно орал толстый филиппинец, отчего даже пришлось приоткрыть рот, чтобы он меня не оглушил. Музыка била по ушам не хуже кувалды, которой отдают гайки на крышках цилиндров у главного двигателя.
Старпом подошел к орущему филиппинцу и что-то прокричал тому на ухо. Филиппинец неуверенно, слегка покачиваясь, встал со стула, поставленного перед большим телевизором, и уменьшил громкость на надрывающемся музыкальном центре.
– Задолбали эти певцы-музыканты, – сокрушенно прокомментировал старпом свои действия, подойдя ко мне. – Как только какое-нибудь пати или барбекю, орут как скаженные. Нам моря не надо – музыку давай, – сделав ударение на букву «ы», пошутил он. – А ты бери тарелку и накладывай себе всё что хочешь. – Олег указал на многочисленные блюда и кастрюли, выставленные на одном из столов.
Меня упрашивать было не надо. Я выбрал тарелку побольше, прошел к столу с различной снедью и, приоткрывая одну кастрюлю за другой, наложил себе всего, что мне понравилось.
Старпом уже сидел за столом в ожидании меня. Перед собой он выставил несколько банок пива.
– Давай, что ли, за Кристмас? – Олег полувопросительно посмотрел на меня, беря одну из банок. – А то, я погляжу, – старпом посмотрел на наручные часы, – он уже наступил.
– А что, – усмехнулся я, – если праздник и обстановка позволяют, то давай, – и, взяв предложенную банку, осторожно перелил её содержимое в стакан.
Чокнувшись и отпив пару глотков, я принялся за еду. Она и в самом деле была приготовлена отменно.
Салат «Оливье», ребрышки, жаренные в красном сладком соусе, салаты из свежих овощей и морепродуктов, жареная картошка, которую, наверное, готовил кто-то из русских, и, конечно же, рис с различными соусами.
Закусив, Олег откинулся в кресле.
– Так ты из Владика, говоришь? – Он с интересом разглядывал меня.
– Угу, – промычал я с набитым ртом.
– Далеко же тебя занесло, – усмехнулся он, покачав головой. – А я из Одессы.
Тут уже я с интересом посмотрел на Олега. В нашем понимании, как нам представляли одесситов, они все пришепетывали и говорок у них был, как у Бернеса во многих фильмах. У Олега ничего такого в произношении даже и не намечалось. Речь у него была правильная, и слова он выговаривал без малейшего акцента.
Увидев мой удивленный взгляд, он подтвердил свои слова:
– Да-да, именно из неё, Одессы-мамы.
Но вот тут уже слово «Одесса» он выговорил как настоящий одессит. У него получилось «Адеса», чем он окончательно развеял мои сомнения о его принадлежности к такому знаменитому и неповторимому городу.
– У нас тут весь экипаж смешанный, – продолжил Олег. – Капитан тоже был из Одессы.
– Почему «был»? – перебил я его.
– А потому и был, что вышел лоцмана встречать балдым, так тот его моментом заложил в порт-контроль. Вечером встали к причалу, а утром его уже увезли в аэропорт. Поэтому капитана на борту нет и мне приходится расхлебывать всё, что здесь сейчас происходит.
– А что происходит? – Я все ещё не мог понять обстановки, в которую попал.
– А то и происходит, что по палубе и машине у нас шестьдесят замечаний от порт-контроля. Короче, надо их устранить до третьего января. А тут еще фиттер распорол и сломал себе руку, так его из госпиталя тоже домой отправили. Сейчас ждем нового. Кто что делать будет? Не знаю. Дед вон тоже балдой валяется. Тому всё по барабану – домой он, видите ли, уезжает, – передразнил он кого-то. – Вот и пролили топливо при бункеровке.
– А чего пролили-то? – не понял я последнее возмущение Олега.
– А то и пролили, – начал с жаром объяснять мне Олег. – Четвертый механик пытался поднять его, а он – никакой, вот и начал сам принимать топливо.
– Подожди, – перебил я Олега. – Почему четвертый? Третий же должен принимать топливо.
– А здесь по правилам компании – четвертый, – уже спокойно пояснил мне Олег. – Кормовые танки он заполнил и переключился на носовые, а они в носу, в сотне с лишним метров, – махнул он рукой в сторону бака, – а трубы проходят по туннелю, и обогрева не имеют…
– Как не имеют? – вновь перебил я.
– А вот так, – развел руками Олег. – Сгнил весь этот обогрев, и старая мазута в нем застыла, а новое топливо в нос не пошло. Сам знаешь, какой мазут принимаем. Он вон на палубе колом стоит, и его при такой температуре можно только лопатами грузить. – Тут он криво усмехнулся и продолжил: – Кормовые танки заполнились, в нос топливо не пошло и плюхнуло на палубу. Хорошо, что обеспечивающие матросы проявили бдительность. Сразу остановили бункеровку, но всё равно литров пятьсот на палубу вылилось. Хорошо, что не за борт – шпигаты были забиты чопами, а то бы был полный трындец. А сейчас его надо убрать к третьему числу, – уже безнадежно закончил он.
– Да-а… – протянул я. – Ситуация… А что вообще с пароходом-то случилось? Я смотрю, он весь ржавый да засранный.
– А потому что его только недавно купил у греков какой-то немецкий банк. И хоть ему всего восемь лет, – он имел в виду судно, – но оно убитое донельзя. Оно пару лет стояло на рейде в Турции, арестованное за долги. Немцы его выкупили и передали в управление нашей компании. Мы приехали на него около трех месяцев назад, приняли его у охранного экипажа, а потом ждали, когда оформят все документы и только что перегнали его из Турции сюда. То есть сделали только один рейс. А теперь вот стоим тут опять арестованными. – И он с печальной улыбкой развел руками.
– Да-а… – вновь протянул я, стараясь усвоить полученную от Олега информацию. – А дед где сейчас? – стараясь перекричать музыку, «льющуюся» из динамиков музыкального центра, продолжал я выспрашивать у него.
– А где ему быть? – невесело усмехнулся он. – В каюте валяется. Он тут чуть ли не пузырь «Джонни Уокера» сожрал да пивком заполировал. Завтра вечером у него самолёт. Так что с утра отлавливай его и вытряхивай из него всё, что тебе надо. Но смотри, больше ему не наливай и не пей с ним. – Это он уже напомнил мне серьезным тоном.
– Понятно… – Я с ожесточением поскреб у себя в затылке.
– Вот второй механик, который тоже из Владика, только сейчас и рулит в машине. Так он и сам пашет допоздна, и народ заставляет там работать.
– Да, знаю я его, – подтвердил я слова Олега. – Мы с ним перед самым его отлетом в Германию разговаривали. – Мне стало даже приятно, что мои разговоры со вторым механиком не оказались пустым звуком.
Доев содержимое тарелок, я допил пиво и, поднявшись, посмотрел на старпома:
– Пойду-ка я спать, а то сегодня чего-то замотался.
– Конечно, – кивнул мне в ответ Олег. – Тебе надо выспаться. Завтра для тебя серьезный день, а я еще пивка драболызну, – он показал на недопитый стакан, – и тоже завалюсь.
Придя в лазарет, я раскрыл «подарки» от немцев. Комбинезоны оказались на два размера больше. Но я знал, что в этом ничего страшного нет. После пары стирок они будут как раз, а после десяти – малы. Вместе с тем и приятно удивился: в сумке был сверток, развернув который я обнаружил точно такую же зимнюю «аляску», как и у старпома, только на ней была надпись с моей должностью и фамилией. Она была моего размера, и если её носить со свитером, то могла быть теплой при любом европейском морозе.
Ботинки оказались здоровущими гадами со стальной пластиной в носке, толстенной подошвой и высокой шнуровкой. Теперь я понял, почему сумка с рабочей одеждой оттягивала мне руки. Это из-за ботинок, каждый из которых весил не менее полутора килограммов. Скорее всего, они так и останутся стоять где-нибудь в укромном уголке каюты, напоминая, как компания заботится о своих работниках. Для себя же я прихватил из дома легкие полуботинки, но они были без стального носка. Поэтому, приподняв тяжеленные гады за прочную шнуровку, я вернул их в сумку.
Сил не было даже на то, чтобы сходить в душ, и я, выключив свет, забрался в койку и моментально провалился в сон. Ведь дома было уже почти одиннадцать часов утра.
Глава вторая
День второй. 25 декабря
Утром у меня под ухом громко зазвонил телефон. Я в ужасе подскочил на койке и, схватившись за трубку, хриплым после сна голосом судорожно выдохнул в нее:
– Алё.
– Сэр! Вас ждут великие дела! – раздался из трубки бодрый голос старпома. – Подъем на завтрак!
– Понял, – уже бодрее ответив, я собрался повесить трубку, но из неё донеслось:
– Кают-компания на второй палубе, – напомнил старпом и, усмехнувшись, добавил: – Смотри не заблудись.
– Не переживай. – От шуток старпома я полностью отошел от сна и был уже способен шутить. – По запаху найду.
– Давай, давай, – ответил на мою шутку старпом, – я тебя подожду, – и повесил трубку, а я посмотрел на часы. Было начало восьмого.
Отвык я за последние пять месяцев от таких подъемов и трезвона телефона в любое время суток. Но ничего, надо было вставать. Сегодня действительно предстоит много сделать.
Соскочив с койки и, достав из сумки, как говорит моя жена, рыльно-мыльные принадлежности, пошел в душ.
Там были чистота и порядок. Матросы и в самом деле здесь сделали приборку на совесть. Приняв прохладный душ и освежившись, я оделся и, спустившись на палубу ниже, прошел в кают-компанию, где в гордом одиночестве сидел Олег. Увидев меня, он приветливо улыбнулся.
– Доброе утро! Садись сюда. – Он указал на один из столиков. – Здесь твое место, а там штурманский и механический столы, – показал он рукой в другой угол кают-компании. – Только четвертый с электроном здесь не едят. Они в столовой обосновались. То ли стесняются, то ли пища им там больше подходит. Не знаю. А здесь ты, я да мастер сидим, – разъяснил старпом мне ситуацию в кают-компании.
– Доброе утро, Олег. – Я подошел к нему и, пожав руку, поблагодарил: – Спасибо, буду знать, – на что тот доброжелательно улыбнулся:
– Всегда рады помочь, – и тут же громко крикнул: – Руперт!
От такого неожиданного окрика я даже вздрогнул, а из буфета выглянуло лицо тощего, маленького филиппинца, который преданно уставился на старпома:
– Да, сэр.
– Завтрак новому старшему механику неси, – скомандовал он мессбою.
– Есть, сэр, – торопливо проговорил тот и исчез.
Не успел я устроиться за столом, как Руперт уже ставил передо мной тарелку с глазуньей и, немного поклонившись, пробормотал:
– Приятного аппетита, сэр, – и тут же поинтересовался: – Сэр еще чего-нибудь желает?
Я осмотрел стол. У тарелки лежали вилка с ножом, а перед ней красовалась белая объемная кружка. Посередине стола расположился большой чайник с кипятком, возле которого стояли банка с растворимым кофе и молочник, а рядом на блюдечке было выложено несколько пакетиков с чаем различных сортов. Белый хлеб, масло, пара сортов сыра и пара сортов тонко нарезанной колбасы. Все вроде бы было на месте, и я, посмотрев на готового сорваться с места мессбоя, чтобы выполнить любое моё желание, успокоил его:
– Все нормально. Ничего больше не надо, – на что тот, еще раз поклонившись, вежливо пожелал:
– Приятного аппетита, сэр, – и исчез в буфете.
Старпом с кружкой ароматного кофе сидел напротив меня.
– Как ночевалось? – поинтересовался он. – Филины музоном не задрали?
– Ты знаешь, – поделился я с ним, намазывая хлеб сливочным маслом, – я, честно говоря, и не слышал их. Хоть и разница во времени девять часов, но как провалился. Даже снов не видел.
И, налив себе кипятка в кружку и положив в неё пакетик с черным чаем, принялся осторожно прихлебывать его.
– Отлично. – Старпома удовлетворил мой ответ.
Мы немного поговорили, и старпом, встав из-за стола, пояснил мне:
– Пойду своих филипков долбать, чтобы топливо убирали, – и тут же добавил – А ты долго не рассиживайся иди к деду, а то, я смотрю, его и на завтраке не было. Похмеляется, наверное, – усмехнулся он, но тут же добавил: – Но ты ему пить не давай, а то никакой передачи у вас не получится, – и, махнув на прощанье рукой, он вышел.
Закончив завтрак, я пошел к «деду». Каюта его была на две палубы выше кают-компании, так что пришлось вновь вызывать лифт, чтобы попусту не тратить силы. Я чувствовал, что они сегодня мне ох как пригодятся.
Каюта была закрыта, но после моего требовательного стука, ключ в двери повернулся и мне открыли дверь.
«Дед» был чуть ниже меня ростом, прилизанный лысоватый пузан с опухшей с бодуна физиономией, застиранном выцветшем комбезе, который был ему короток, и из-под коротких брючин смешно выглядывали голые лодыжки и стоптанные тропические туфли. По возрасту он был не намного старше меня, а может быть, такого же возраста, как и я, – по его опухшему красному лицу это было трудно определить.
В руке он держал банку с пивом и не совсем понимающим взглядом уставился на меня.
– Чё надо? – еле ворочая языком, прохрипел он.
– Замена тебе пришла! – как можно бодрее попытался обрадовать я его.
Переваривая полученную информацию, «дед» какое-то время смотрел на меня, но, чего-то сообразив, сделал неверный шаг в сторону, освобождая проём двери, и широко махнул рукой:
– Заходи.
Он показал кивком головы, куда мне надо проходить, и, подождав, пока я переступлю порог, с треском закрыл дверь.
От такого сотрясения переборок я невольно вздрогнул и обернулся на «деда», который неверной походкой подошел ко мне и протянул руку:
– Василич, – растягивая буквы, еле выговорил он, энергично помогая себе произнести эту трудную фразу поворотом головы слева направо, от плеча к плечу.
– Михалыч, – подыграл я ему, но мой сарказм «дедом» был, конечно, не понят, и он, пройдя к банкетному столику, стоящему у дивана левого борта, вновь воззрился на меня, что-то соображая.
– Пиво будешь? – наконец-то разразился он сакраментальной фразой, по всей видимости стоившей ему значительного труда, указывая на столик широким барским жестом.
На столике стояли тарелки со вчерашней закуской, недопитая бутылка «Джонни Уокера» и несколько банок пива.
– Не, не буду, – отказался я, – дел сегодня невпроворот. Дела у тебя принимать буду.
– Ну, как знаешь, – вальяжно отреагировал на мои слова «дед», не обратив внимания на мою последнюю фразу, и отхлебнул из банки, которую по-прежнему держал в руке.
Видать, «дед» уже хорошо опохмелился. Язык у него уже прилично заплетался, и к каким-либо действиям, например передаче дел и работе с документацией, он был явно неспособен.
– Я смотрю, ты сейчас не в состоянии заняться делами? – вопросительно глянул я на «деда».
– Эт ты точно подметил, – честно согласился «дед». – Вчера так наотмечались, что сегодня надо отдохнуть. Кристмас же… – попытался он объяснить своё состояние.
– Понимаю, что Кристмас, – уже недовольно смотрел я на полупьяное создание. – Но дела делать-то надо?
– Ты меня, конечно, прости… как тебя там? – забыв моё имя, тупо глядя мне в глаза, переспросил он.
– Борис Михалыч, – уже жестко напомнил я ему.
– Да-да, Борисыч, ты меня извини, но давай начнем после обеда. Поспать мне надо. – «Дед» уже виновато смотрел на меня.
– Лады, – согласился я с ним, развернулся и вышел из каюты, стараясь не показывать свое раздражение и злость от полученного общения.
Надо было что-то делать. Надо было начать ознакомление с судном, поэтому, увидев рядом с каютой старшего механика каюту второго механика, я постучал в неё.
Со вторым механиком – Евгеничем – мы встречались во Владивостоке. Это был спокойный, неразговорчивый мужик моего возраста. В пароходстве он работал старшим механиком, но тут из-за неважного, мягко говоря, знания английского языка его взяли только вторым. Он на неделю раньше меня выехал из Владивостока, и только после постановки судна к причалу его привезли на судно.
Из каюты раздалась негромкое приглашение:
– Кому чего надо? Заходи. Дверь не заперта, – перемежаемое такими знакомыми русскими междометиями.
Толкнув дверь, я вошел в каюту.
Если у «деда» был относительный порядок, исключая разгром на банкетном столике, то тут стоял настоящий кавардак.
Стол был завален чертежами и папками, на диване валялись одеяла и различная одежда, в углу была свалена грязная роба, а посередине каюты стоял Евгения и переодевался в свежий комбез.
Увидев меня, он изобразил на лице подобие улыбки и сделал шаг навстречу.
– Я приветствую вас на борту этого сраного корыта, – негромко проговорил он, криво усмехаясь.
– Привет-привет. – Я в приветствии тряхнул его руку. – Чего так пессимистично? – не понял я его.
– А что, не видно? – Он невесело смотрел на меня.
– Пока еще не врубился, куда я попал, но чувствую, что глубоко в задницу, – так же невесело ответил ему я.
– Во-во, именно там мы сейчас и находимся. – Тон Евгенича не изменился. – Да что тут говорить… – Он полностью застегнул молнию на комбезе. – Пошли в машину. Сам всё увидишь. – И, увлекая меня за собой, направился к выходу.
Выйдя в коридор, он вынул ключ из кармана и, отвечая на мой удивленный взгляд, пояснил:
– Каюту всегда закрывай. Мало ли кто тут может шарахаться. Это тебе не на нашем флоте, где всем гостям всегда рады. Тут и воры могут ошиваться.
Он запер каюту, и мы прошли к лифту.
Евгения нажал кнопку с надписью «ЦПУ» (центральный пост управления), и, спустившись до самого низа, мы вышли в просторном, хорошо освещенном помещении.
По ушам сразу ударил звук работающего дизель-генератора, стоял запах горячего железа и нагретого масла.
Палуба в этом помещении красилась очень давно, поэтому её когда-то зеленый цвет поменялся на непонятный – как говорил один из боцманов еще в моей юности, на сюзюлевый. Но освещение было в норме. Флуоресцентные лампы ярко освещали все это помещение. Посмотрев налево, я увидел огромную фекальную установку и такие же внушительного размера воздушные баллоны с установленными рядом воздушными компрессорами.
– Не работает, – сразу объяснил Евгения, увидев мой взгляд на фекальную установку. – Тут много чего не работает после этих долбаных греков, – и, махнув мне рукой, чтобы я следовал за ним, повернул за угол, где был вход в ЦПУ.
Войдя в ЦПУ, я огляделся. Здесь было тихо и чисто, хотя резиновый коврик, уложенный вдоль ГРЩ (главный распределительный щит), был грязным и вздымался от пропитавшего его масла пузырями. Пульт управления главным двигателем тоже был чист, а над ним разноцветными огоньками светилась мнемосхема всех механизмов машинного отделения. Так как главный двигатель стоял, то большинство лампочек на нём горело красным цветом.
В ЦПУ сидело несколько человек, которые, прервав разговор, с любопытством смотрели на меня. Было понятно, что это вахтенные мотористы и механики, пришедшие на утреннюю разводку.
– Доброе утро, – вразнобой приветствовали они меня с Евгеничем.
– Доброе утро всем, – ответил я на приветствие, подняв согнутую в локте руку. – Я ваш новый старший механик, – и посмотрел на своих будущих подчиненных.
– Доброе утро, сэр, – так же негромко, вразнобой отреагировали они на моё известие.
Только один из присутствующих сказал это по-русски. Я тут же понял, что это третий механик, и, подойдя к этому серьезному парню с русым ежиком волос и трехдневной щетиной, протянул ему руку:
– Борис Михалыч, – на что тот встал с кресла, установленного перед рычагами управления ГД (главным двигателем), и, оказавшись чуть выше меня ростом, представился:
– Сергей, третий механик.
– Очень приятно, Сергей. Значит, поработаем вместе. Сколько еще до конца контракта осталось?
– Четыре месяца и осталось. – Сергей энергично тряхнул мою ладонь.
– Откуда сам будешь? – поинтересовался я, разглядывая этого интересного высокого блондина с голубыми глазами.
– С Адесы мы будем, – с улыбкой ответил он на мой вопрос.
– Что-то много вас, одесситов, собралось тут, – пошутил я, продолжая смотреть в глаза Сергею.
– Зато не скучно, – уже весело ответил он на мою шутку.
Я перевел взгляд на высокого филиппинца и тоже протянул ему руку:
– Старший механик.
– Рад вас видеть, сэр. Четвертый механик, – ответил тот, осторожно пожав мою ладонь.
Но, несмотря на всю эту вежливость и осторожность, я ощутил задубелость кожи на его ладони, что мне сразу подсказало, что этот парень далеко не белоручка и не чурается никакой работы.
– Как тебя зовут? – поинтересовался я, соблюдая процедуру знакомства.
– Дональд, сэр, – четко ответил четвертый механик, вытянувшись передо мной.
– Рад встрече с тобой, Дональд.
И, отпустив его руку, я перешел к следующему члену уже моей команды.
– Старший механик. – Я также протянул ему руку.
– Рад вас видеть, сэр. Электришен, – четко ответил невысокий, с кожей более смуглой, чем у Дональда, круглолицый брюнет. И, опережая мой следующий вопрос, представился: – Аунг.
– Откуда будешь, Аунг? – с удивлением смотрел я на электромеханика.
– Из Мьянмы, сэр, – так же четко ответил Аунг.
– Рад встрече с тобой, Аунг, – энергично тряхнул я его руку. Ручка у этого бирманца оказалась не такой заскорузлой, как у третьего и четвертого, а узкой и жилистой.
– А это мой второй электромеханик Ромио и электрик Марио, – показал Аунг на двух молодых невысоких филиппинцев, поднявшихся при этих словах.
– Рад встрече с вами, парни.
Я по очереди пожал им руки, на что они в ответ пожали мне обеими руками протянутую ладонь.
– А это наши вахтенные мотористы. – Евгения показал на пару филиппинцев, скромно стоящих за спинами механиков. – Кермак и Марк. – Он по очереди показал мне на каждого из них. – А есть ещё Хасан, но он стоит вахту с ноля до четырех, поэтому сейчас спит.
– Понятно, – медленно произнес я, усаживаясь на освободившееся кресло. – А фиттера, как я понял, нет.
– Нетути, – развел руками Евгения. – Руку сломал. Сначала в госпиталь отвезли, а потом и домой отправили. Но обещают на днях прислать ему замену, и для усиления нашей команды, – он обвел руками присутствующих, – еще одного фиттера.
– Понятно, – принял я у второго информацию и посоветовал ему: – Давай, Евгения, распределяй людей по работам. План же у тебя есть?
– Планов у нас миллион, – отреагировал на мои слова Евгения, – по судну список на шестьдесят замечаний, а по машине – двадцать пять. Так что тут спокойно не посидишь. Пахать надо. К третьему числу надо все их устранить. Вот и пашем до десяти вечера. У этих, – он кивнул в сторону мотористов, – переработка идет, а нам, механикам, её не положено, так что за оклад пашем.
Он отвернулся к механикам и эмоционально по-русски, подкрепляя жестами те слова и команды, которые не знал по-английски, начал распределять людей на сегодняшние работы. А я, взяв в руки машинный журнал, начал листать его и, найдя в нём список замечаний, принялся изучать его.
Закончив с разводкой, Евгения позвал меня:
– Михалыч, пошли на «разведку», посмотришь местные красоты, – направляясь в выходу из ЦПУ.
– Пошли. – и, оторвавшись от бумаг, я пошел вслед за Евгеничем.
ЦПУ находилось как раз по середине ГД (главного двигателя). Две палубы вниз – там была основная платформа, а две палубы вверх – крышки цилиндров. Так что ГД был высотой с четырехэтажный дом и мощностью около 20 000 лошадиных сил. По советской модификации это был двигатель МАИ 6 ДКРН 900/1400.
Поднявшись к крышкам, Евгения сразу стал объяснять:
– Тут вот пара электрических воздуходувок, которые работают только на малом и среднем ходу, а на полном должны отключаться. Но они не отключаются, поэтому больше, чем средний ход, ГД дать не может. Температуры газов начинают зашкаливать за четыреста градусов. Богдан знает. Это мне при смене передал второй, – пояснил он свои знания. – Наверное, – предположил Евгения, – турбинам наступил кирдык, но всем по барабану. Судно идет не больше девяти узлов. Вот если бы на Японию так ходить в советские времена, – пошутил он, – то иены сами бы сыпались в карманы.
Мы обошли крышки, поднялись палубой еще выше, где находились различные кладовые, рефустановка и токарка. Везде была грязь. Все было разбросано. Всё вокруг было таким неухоженным, что это объяснялось только тем, что судно пару лет стояло на отстое и никому не было нужно.
Чем дальше продолжалась «экскурсия», тем больше расстраивался Евгения. Он был зол и расстроен от того, в какое говно он вляпался, согласившись приехать на это судно. Он постоянно матерился во время нашего путешествия, которое продолжалось до обеда. А оно и было от чего.
Масло для ГД было цвета кофе с молоком, что говорило об его обводнении. Где-то в масляную систему поступала вода. То ли из системы охлаждения цилиндров, то ли из системы поршней. Пока этого Евгения не знал, а сдавший ему дела механик только пожаловался на повышенный расход воды во время ходового режима. Сейчас поэтому постоянно работали главный масляный насос, чтобы не дать отстояться воде в циркуляционной цистерне, и масляный сепаратор, чтобы избавиться от воды в масле.