- -
- 100%
- +
Под стеклом лежала целая гора колец и цепей. К ней сразу же подошёл продавец, и она его стала пытать: покажите это да, покажите вон то. Сколько стоит вот это колечко, а сколько вон та цепочка.
Продавец послушно выполнял все капризы дотошной покупательницы. Он доставал и взвешивал то, на что указывала Инночка, щёлкал клавишами калькулятора и выдавал цену. Инночка перемерила десятка два колец и серёг. Но каждый раз они её чем-то не устраивали. Но когда она дошла до дутых серёг в виде цветка и примерила их, то я сразу понял, что серьги ей очень понравились и их придётся брать.
Небольшие изогнутые сферой серьги с инкрустацией и английским замком выглядели массивно и очень внушительно. Когда продавец положил их на весы, то вес их оказался около двенадцати граммов. Выглядели они очень красиво, и кошелёк у меня вынулся сам собой.
Инночка не остановилась на новом приобретении, она всё перебирала и перебирала кучу украшений, вываленные перед ней продавцом. Он только и успевал укладывать украшения на весы и щёлкать клавишами калькулятора. Видя, что азарт всё больше и больше начал овладевать моей женой, я попросил её:
— Мамусь, не надо тут больше ничего покупать. Ладно, вот это ты сейчас купила, — показал я на серьги, — тебе они понравились, пусть так и будет, но по приходу назад в Дубай мы обязательно съездим в город. Там есть золотой базар, и на этом базаре ты сможешь выбрать всё намного дешевле, лучше и красивее. Здесь же только ширпотреб, который рассчитан на моряков. Вот смотри, — показал я на кучу золота под стеклом, — тут цепи да кресты… А там в городе есть то, от чего у тебя глаза разбегутся. Я даже и не могу представить, что ты сможешь там выбрать.
Инна недоверчиво посмотрела на меня.
— Ладно, остановимся пока на этом, — неохотно согласилась она.
Я с собой в рейс взял штук двадцать гранатов, довольно-таки неплохих и крупных. Ещё штук сорок мелких рубинов и несколько изумрудов среднего размера. Мне хотелось сделать с ними украшения для жены и дочерей, но какие именно, я ещё не знал.
Приобрёл я эти камни в Коломбо на Цейлоне, когда мы ходили туда на «Александре Фадееве». Тогда я не выдержал атаки местного продавца камнями, который энергично мне их расхваливал, чуть ли не вылезая из кожи. Он оказался настолько красноречив, что я не выдержал и всё это купил. Обошлись тогда мне все эти камни долларов в сто пятьдесят.
С тех пор я постоянно возил их с собой в надежде на то, что, может быть, получится сделать из них какие-нибудь украшения. Но тут приехала Инночка. Поэтому я подумал, что мы вместе с ней закажем у Джимми что-нибудь по её рисункам, которые она заранее приготовит.
Поэтому, глядя на Инночку, как она перебирает цепи и кресты, я обратил её внимание на другую полочку:
— Смотри. Тут ещё есть золото в плитках. Вон, смотри на ту, что весит двадцать граммов. Давай-ка мы купим эту плитку золота, а когда вернёмся в Индию, то сходим к Джимми и попробуем заказать у него серьги или браслеты с камнями. Может быть, он сможет сделать с ними что-нибудь стоящее. У него есть каталог, а по нему можно сделать заказ. Если ты нарисуешь серьги или браслеты, чтобы он сделал их по твоим рисункам.
Ну конечно, всё это пришлось говорить доходчиво, спокойно, с внушительной интонацией, а не: «А ну-ка, всё! Ничего не покупай и этого тут не делай».
Такой тон мог бы её обидеть. Ну, естественно, в первый день мне этого не хотелось делать, поэтому я всё доводил до сведения жены спокойно, надеясь на её благоразумие.
Инночка посмотрела на меня и поняла, что всё это я не просто так говорю, а что моя задача состояла в том, чтобы оттащить её от этой блестящей жёлтой кучки изделий. По глазам Инночки я видел, что она не в силах оторваться от прилавка с таким количеством золота, но реальная действительность взяла верх, и поэтому мы купили только пластинку золота, серьги и бутылку вина.
Вернулись в каюту. Сели. Инночка прошла в спальню и примеряла купленные серьги. Потом она примерила и те, которые сделал Джимми, и осталась ими очень довольна. Ну и я, конечно, тоже, что смог доставить жене столько радости.
Но тут раздался стук в дверь. Это пришёл капитан.
— К вам можно зайти? — приоткрыв дверь, вежливо поинтересовался он.
— Конечно, Андрей Сергеевич, заходи, садись, — показав капитану на диван.
Устроившись на диване, капитан рассказал нам о ходе погрузки и предстоящем отходе.
Я понимал его. Ему скучно сидеть одному у себя в каюте. Ему хотелось что-то сделать, потому что по своей натуре капитан очень энергичный человек.
Поэтому он и зашёл к нам, чтобы скоротать время до отхода.
Час, который он провёл у нас, пролетел незаметно и, взглянув на часы, Андрей Сергеевич подвёл итог:
— Да, надо уже идти, а то смеркается. Через час будет отход, да и Фарид должен подъехать с документами вот-вот.
В подтверждение его слов раздался звонок, и капитана пригласили в каюту, где его уже ждал Фарид вместе с отходными документами.
Капитан ушёл, а мы вновь обнялись и долго сидели так, ощущая близость друг друга. Но это продолжаться долго не могло. Вскоре позвонил капитан и предупредил:
— Ну что, Владимирович, давай машину готовить, через полчаса будет отход.
А что можно ответить на такое предложение? Отход так отход. Будем готовиться. Первый раз, что ли?
Я тут же позвонил в ЦПУ. Трубку поднял второй механик, и передал ему приказ капитана.
— Сейчас будет отход, давай готовиться. Сейчас я переоденусь и подойду.
Пока я переодевался, Инночка, попросила:
— Я тоже хочу с тобой, — она смотрела на меня таким взглядом, которому противиться бессмысленно.
Вообще-то я ждал её просьбы, но неохотно ответил:
— Ну что ты там будешь делать? Просто сидеть в ЦПУ и смотреть, как мы бегаем?
— Нет, мне не хочется оставаться одной. Я очень соскучилась по тебе. И я не хочу даже ненадолго оставаться без тебя. Хочу быть рядом с тобой. Ну и посмотреть, как вы там готовите машину, — уже задорно закончила она свою просьбу.
Доводы оказались основательными и, поморщившись, я согласился.
— Но только ты будешь сидеть в ЦПУ и ничего не трогать, никуда не выходить и кнопки не нажимать, — уже строже предупредил я жену.
— Хорошо, — радостно согласилась она.
По её виду я понял, что в данный момент она готова на всё, лишь бы не оставаться в каюте одной. Но, оглядев внешний вид жены, посоветовал:
— Только брюки надень, потому что наша машина женщин не любит, там надо ходить в брюках. Наша машина, она ревнивая, и если, не дай Бог, женщина появляется, а она это увидит, то так заревнует, что плохо нам всем придётся.
— Правда? — не поверила мне Инночка.
А я на полном серьёзе настаивал на своём:
— Правда-правда. Только давай побыстрее переодевайся. И из ЦПУ не выходи, пожалуйста, — это я уже говорил, когда мы спускались по трапам. — К окну, которое выходит на двигатель, тоже не подходи, потому что машина может увидеть тебя, и неизвестно, что ещё потом произойдёт.
— Ну хорошо, — согласилась с моими доводами Инночка.
Чувствовалось, что она не верила моим словам, а воспринимала их как компенсацию за своё желание.
Мы спустились в ЦПУ. Инночка тихонько прошла и села в уголочке за столом, где мы обычно пили кофе. К ней тут же подскочили дядя Витя с дядей Сашей. Они услужливо сделали ей кофе, сели рядом и начали увлечённо что-то рассказывать.
Прислушиваться к их разговорам я не собирался. Передо мной стояла совсем другая задача — быстрейшая подготовка главного двигателя к запуску.
На вахте находился третий механик толстый, неповоротливый верзила. А так как и второй механик пришёл в ЦПУ, то мы все вместе начали готовить машину к отходу.
Глава четвёртая
В шесть утра мне позвонил вахтенный механик:
— Всё, Владимирович, сейчас начнём выводить главный двигатель из режима полного хода.
— Давай зови дядю Сашу, второго механика и запускайте вспомогательные дизеля, — моментально очнувшись от сна, приказал я Серёге.
— Да мы все уже здесь, — бодро ответил Серёга.
Процесс перевода с валогенератора на вспомогательные дизеля очень чувствительный. Тут надо делать всё опытной рукой. После запуска вспомогательного дизеля до взятия его в сеть и вывода из сети валогенератора запас всего лишь в сорок секунд. Этот перевод надо делать очень умело и чётко. Если не угадать или прозевать время перевода, то существовал риск обесточивания судна. Это особенно опасно при подходе к порту.
Третий механик со вторым механиком это уже делали не один раз самостоятельно. Сейчас они оба находились в ЦПУ.
Трубку телефона взял второй механик:
— Владимирович, не волнуйся, спускайся потихоньку, мы тут всё сами разрулим.
Я осторожно, чтобы не разбудить Инночку, встал с кровати. Поцеловал её. Это её разбудило и она, перевернувшись на другой бок, махнула рукой:
— Иди, иди, иди. Я ещё посплю.
— Конечно, поспи, что тут такого? Всё нормально, — успокоил я её и ещё раз поцеловал.
Прошёл в туалетную комнату и умылся, но только начал натягивать на себя комбинезон, как вдруг — бах, трах, тара-рах, бумс! И всё обесточилось.
Темнота. В этой темноте и в тишине только послышался звук запустившегося аварийного дизель-генератора.
Сразу зажглись лампочки аварийного освещения. Тишина, главный двигатель только по инерции ещё ухает поршнями. Что такое? Ничего не понятно.
На ходу застёгивая молнии комбинезона, с рабочими ботинками в руках кидаюсь в машинное отделение и как можно быстрее мчусь по всем трапам с пятой палубы до ЦПУ. Вбегаю в ЦПУ и бросаю взгляд на механиков. Они все стоят в растерянности. Сигнализация орёт, главный двигатель ещё по инерции вращается. Лопасти винта остались развёрнутыми на передний ход, а он потихоньку — чух-чух-чух-чух — начинает глохнуть. Винт работает в турбинном режиме, под воздействием инерции судна. Масляные насосы стоят. Всё стоит. Запустился только аварийный дизель, и подано аварийное питание на освещение.
Тут же звонит капитан:
— Что случилось? Почему обесточились? — посыпались на меня вопросы.
— Понятия не имею, что случилось, сейчас будем разбираться, — попытался я хоть немного успокоить его.
— Давай. Действуй осторожно. Под нами глубина семьдесят метров. Якорь бросить невозможно. До берега далеко. Вблизи проходящих судов не отмечается. Хорошо, что танкерная стоянка осталась слева. — Проинформировал меня капитан. — У нас впереди через полтора часа уже должен быть Корфаккан. Наше место у причала ещё свободно, — добавил он. — Давай, решай проблему. Найди причину и попробуй запуститься как можно быстрее.
— Сейчас попробуем, — как можно спокойнее ответил я. — Вначале разобраться надо, что же случилось.
А так как механики пускали только один вспомогательный дизель, я сразу подошёл ко второму дизелю и попытался его запустить.
Он только издал какое-то непонятное «дыр-дыр-дыр» и заглох. Я кинулся к третьему дизелю. Попытался и его запустить. Но он тоже издал «дыр-дыр-дыр» и заглох.
Что такое? Непонятно. В машине стоит непривычная тишина. Можно уже не орать. Полумрак машинного отделения рассеивали лампочки аварийного освещения. Тишина. Оба механика, ничего не понимая, стоят возле меня и молчат.
Я тоже ничего не понимаю:
— В чём дело? Что случилось? Почему динамы не пускаются? — накинулся я на них с вопросами, а они, тупо хлопая глазами, молчат.
Тогда меня озарила мысль:
— Ну-ка, тащи ключ на семнадцать, — крикнул я третьему механику. — Надо открутить заглушку на топливной трубке. Мне кажется, что топливо не поступает к насосам.
Третий мигом сгонял за ключом и открутил заглушку на топливном трубопроводе. А оттуда полилось не топливо. И даже не топливная эмульсия, а чистейшая вода. Что такое? Откуда вода? Как она попала в топливо? Где топливо?
Потом, когда стали разбираться, то выяснилось, что за сутки до прихода этот наш умный третий механик Серёга перебирал сепаратор дизельного топлива. Он его разобрал и почистил. Требовалось поменять старые резинки уплотнения на барабане на новые, а это чучело взяло и забыло или поленилось поменять там то ли одну, то ли две резинки и оставило старые. После отхода судна из Дубая этот гений решил пополнить расходную цистерну свежим топливом и запустил сепаратор. А так как уплотнение в барабане нарушено, то вода из гидрозатвора сепаратора перекачалась в напорную (расходную) цистерну, расположенную над дизель-генераторами, на высоте около шести метров. Поэтому в топливных трубках, подводящих топливо к насосам высокого давления дизель-генераторов, всегда держалось давление 0,6—0,7кг/ см². После каждой подкачки топлива в напорную цистерну с неё обязательно должен спускаться отстой и проверяться качество накачанного топлива. Но Серёга вчера этого не сделал, поэтому сегодня мы получили такой плачевный результат его деятельности.
Кинулись к расходной цистерне наверх. Ну а там, естественно, вода. Сколько её там находится, определить невозможно. Темно, а по мерительному стеклу ничего не видно. Когда открыли верхнюю горловину на цистерне, то сверху плавало топливо без малейших признаков воды. Это уже радовало.
Теперь всё стало ясно. Злость на разгильдяйство третьего меня душила, но справившись со всеми эмоциями, я спокойно начал объяснять механикам план предстоящих работ:
— Ну что, ребята? Давайте воду сливать, да побыстрее! — это я потребовал повышенным тоном. — Капитан ждёт. Причал пока ещё свободен, — пытался объяснить я всю сложность создавшейся ситуации механикам.
Парни сразу сориентировались, и работа закипела. Их не пришлось подгонять. Они знали свою вину и хотели хоть как-то искупить её. Дядя Витя, дядя Саша и оба Сергея быстренько приделали к спускному крану на цистерне шланг, направили его в цистерну грязного топлива и начали спускать туда эту чёртову топливную эмульсию.
Сколько в цистерну накачало воды? Как много времени займёт её спуск? Никто не знал.
Я тут же позвонил на мостик и рассказал капитану причину остановки, добавив:
— У вас там безопасно? Минимум час может занять спуск этой топливо-водяной эмульсии.
В ЦПУ полумрак, везде горят красные лампочки. Сигнализация срабатывает постоянно, из-за чего орёт сирена. Я остался в ЦПУ, чтобы корректировать процесс.
Вся машинная команда занята спуском эмульсии из напорной цистерны. Бегаю по ЦПУ от одного щита к другому, выключаю аварийные сигналы.
А тут дверь в ЦПУ осторожно открывается и входит Инночка. Она вошла осторожно, бочком.
— Ой, а что случилось? — осторожно и тихо поинтересовалась она.
— Что случилось? — я посмотрел в её сторону. — Да мы просто обесточились. Причину уже выяснили. Скоро всё наладим и поедем дальше, — успокоил я её, видя, что она испугана.
Как-то потом она мне рассказала своё восприятие произошедшего:
— Вы все носитесь, тишина, полумрак, но ты так уверенно отдаёшь всем команды. Все на тебя смотрят, и паника прошла только из-за того, что ты был абсолютно спокоен. Ты не кричал, не орал ни на кого, и все под воздействием твоей внутренней силы действовали слаженно и направленно.
Ну, может быть, так оно всё и происходило. Кто его знает?
Во всяком случае я находился в ЦПУ и смотрел за уровнем топлива в расходной цистерне и делал всё возможное, чтобы она как можно быстрее опустошилась от эмульсии и наполнилась чистым топливом.
А топливо где взять? Оно находилось в запасном танке. Я поднял филиппинцев, те открыли горловину в днище второго дна и оттуда черпали вёдрами топливо.
Когда в расходной цистерне из спускного крана пошла густая эмульсия, а не гольная вода, то её продолжили сливать в грязевой танк, но начали добавлять в расходную цистерну вёдрами свежее топливо.
Процесс происходил так: из междудонной цистерны зачерпывалось ведро с чистым топливом и его несли на три палубы вверх по трапам, до платформы генераторов. А так как по скоб-трапам, ведущим к напорной цистерне, с ведром не поднимешься на шестиметровую высоту, то вёдра поднимали к цистерне на верёвках и заливали в верхнюю горловину расходной цистерны.
Я подозвал третьего механика и приказал ему запустить второй дизельный сепаратор, имеющий питание от аварийного дизеля.
— Но только не тот, который ты перебирал, а другой. — Предупредил я его. — Целый. Попытайся хоть как-то пополнить расходную.
Серёга убежал заниматься сепаратором, а я попытался запустить один из дизель-генераторов.
Но дизеля не запускались, потому что вся их топливная система заполнилась водой. Пришлось откручивать все пробки и сливать всё обводнённое топливо из трубопроводов. В расходную цистерну набрали около пятидесяти вёдер чистого топлива. Это заняло больше часа. Все в мыле, в машине температура под сорок, но темп работ не снижали. Все работали слаженно, как часы.
Когда убедились, что в расходной цистерне уже нет воды, то снова попробовали завести дизеля, но дизеля опять не заводились, потому что в топливной магистрали ещё оставалась вода-топливная эмульсия. Пока её всю не выпустили, и не стравили весь воздух из топливных трубок, вот тогда уже и запустили вспомогательные дизеля.
Запустили сразу все три, на всякий случай. Не дай бог опять что-нибудь случится. Когда убедились, что дизеля работают стабильно, то подали питание в сеть. После этого запустили все насосы и подготовили главный двигатель к запуску.
Вот только тогда я уже доложил капитану:
— Всё! Мы готовы. Прошу разрешения на запуск.
Капитан не меньше моего радовался, что неприятности позади и разрешил запускать главный двигатель. Двигатель запустился легко. После обычных тестов я передал управление на мостик и с облегчением чуть ли не проорал в трубку телефона:
— Давай ход! Поехали в порт!
Глава шестая
Но так как мы опоздали к причалу, то пришлось встать на рейде Корфаккана. Глубина под килем составляла метров тридцать-сорок, но капитан решил якорь не бросать, и судно осталось в дрейфе, ожидая разрешения на вход в порт. Машину держали в постоянной готовности.
Все находились от пережитого в нервном напряжении, и капитан разрешил свободным от вахт и работ собраться на корме.
Третьего механика я оставил в машине, чтобы тот наблюдал за работой дизельного сепаратора, как за своим собственным дитём, и чтобы каждые пять минут брал топливо на анализ и постоянно следил, не пошла ли в цистерну вода, и чтобы постоянно спускал оставшееся обводнённое топливо из расходной цистерны, чтобы там вообще не оставалось больше никакой воды и эмульсии. Провинился — так работай.
Дизеля работали исправно, слава богу, что всё так обошлось. Андрей Сергеевич спустился к нам на корму и отвёл меня в сторону.
— Да, перетрухал я немного. — По секрету сознался он мне. — Думал, вы сейчас вообще ничего не сможете сделать, позаклинивают у вас топливные насосы. Тогда вообще труба дело.
Ну а что делать? Пришлось принять умный вид.
— Мы для того здесь и нужны, чтобы всё работало нормально, — со значением ответил я на его признание.
Сейчас только вахтенный помощник остался на мостике и третий механик в машине, а остальные вооружились удочками и давай таскать окуней.
Окуни ловились приличные. Все как на подбор, сантиметров по двадцать пять, но иногда вместо окуня вытаскивали на крючке из воды только одни головы.
Когда окунь клюнул, то сразу начинаешь тащить его из глубины. Тащишь его, но вдруг ощущаешь удар по руке — бах и вытаскивается только одна голова. Это хулиганили барракуды, дефилирующие на глубине примерно десяти метров. Окуни же донная рыба. Когда его вытащишь на палубу, то от перепада давления он сразу становится красным, и глаза у него вылезали из орбит.
Серёга, второй механик, даже поймал одну из хулиганок. Он оставил удочку с наживкой посередине и до дна её не опускал. Так и поймал одну из барракуд.
Успели наловить почти целое ведро окуней. Но тут поступила команда идти в порт. Рыбалку сразу прекратили. Завели главный двигатель и пошли в порт.
Когда встали к причалу, то агент сказал, что у нас в течение погрузки должна произойти бункеровка. Надо принять триста тонн тяжёлого топлива.
Грека, капитанившего на этом танкере-бункеровщике, я прекрасно знал. Если мы берём триста тонн, то он всегда выдавал мне двести семьдесят.
— Это у тебя неправильно измеренные цистерны. Это у тебя неправильные таблицы. Когда у тебя их последний раз проверяли? А у нас всё верно. Таблицы проверены DNV. Смотри вот сюда, — постоянно убеждал он меня в моей неправоте и совал под нос свои таблицы с замерами топлива.
Но я точно знал, что на этом танкере есть какой-то неучтённый танк, куда донкерман во время бункеровки перекачивает всё это «лишнее» топливо. И получалось всегда чётко, что тридцать тонн топлива у меня всегда не хватало. У меня как-то раз даже сомнение возникло — может, грек и прав, что у меня что-то не так с таблицами замеров, с танками и со всем прочим? Но если бы я работал один день на этом судне, я бы сомневался, а так как я работал уже второй контракт на «Синаре», то уверился, что этот танкерный капитан меня обманывал каждый раз.
И каждый раз мне приходилось биться за эти недоданные тонны. А если не биться, то вообще без штанов останешься.
Стоянка короткая, за это время капитану танкера ничего не докажешь. А если этот капитан увидит, что ты потерял контроль над собой и начал орать или брызгать слюной, то всё. Лишишься ты своих тридцати тонн, и документы на двести семьдесят тонн всё равно придётся подписать. А если не подпишешь, то надо вызывать независимого сюрвейера и делать дополнительные замеры танков танкера и судна. На эту процедуру может уйти уйма времени. Это значит, что простой судна произошёл по вине экипажа, а простоя у контейнеровоза быть не должно.
Но иногда этот грек мне мог скостить двадцать и даже двадцать пять тонн. Но это если у него хорошее настроение.
Перед каждой бункеровкой я чётко знал, что меня обманут, но, когда это произойдёт, я не знал. То есть принцип гарема. Знаешь, что поимеют, но, когда это произойдёт, ты не знаешь.
После постановки к причалу, к судну сразу подошёл бункеровщик. Капитан-грек, увидев меня, радостно помахал рукой. Я тоже оскалился в улыбке и также «радостно» поприветствовал «своего лучшего друга» грека.
Механики и мотористы начали подсоединять бункеровочный шланг, а я перешёл по узенькой сходне на танкер, чтобы сделать замеры их танков.
Замеры сделали и я, подписав предварительные документы, поднялся на борт.
Нам предстояло принять триста тонн тяжёлого топлива для главного двигателя. Танки для бункера я приготовил заранее. Общий их объём составлял четыреста пятьдесят кубов, а надо принять триста тридцать. Так что опасность перелива исключалась. Да и грек вместо трёхсот тридцати кубов даст мне только триста кубов. Это я точно знал и поэтому оставался спокоен. Зачем заранее тратить и так отсутствующие нервы? Их надо лелеять.
Чтобы не сидеть в ЦПУ или в каюте, мы с Инночкой вышли на правый борт, с которого велась бункеровка. Так что мне не пришлось никуда бегать для замеров топлива и контроля его по танкам.
С собой в рейс я взял японскую удочку, с очень меленькими крючками. На каждый крючок надевалась фосфоресцирующая бусинка. Во Владивостоке такая удочка пользовалась большой популярностью у рыбаков, потому что на такую бусинку корюшка очень хорошо ловилась.