- -
- 100%
- +
Черт, гребаное письмо, мои глаза то и дело, посматривали в его сторону, хоть оно и валялось на пассажирском сидении, складывалось ощущение, что все буквы ожили и отодрались от бумаги, зацепились за мой рукав, пробежали по нему и залезли мне в мозги, через ушные отверстия. Это чертово письмо не вылезало у меня из головы, вот я к чему. Мои пальцы всю дорогу судорожно били по рулю, голова не прекращала думать, а моя левая нога легко и непринужденно била по коврику, в такт джазовой музыки, доносящейся из колонок моего автомобиля.
Вот она. Развязка. Как в сказке, повернешь налево – легкий обдувающий ветерок, мягкий и мокрый песок, свежий воздух и красивый вдумчивый причал, направо – непредсказуемость, неприятности, дом. По-моему, выбор очевиден. Я повернул налево, оставляя все проблемы на том светофоре. Сделав радио чуть громче, я попытался расслабиться в своем кресле, немного откинув спинку назад, сосредоточившись на дороге, и на прекрасном радио Джаз. Сейчас там играла Шарли Хорн, с песней – Сделай это снова. Очаровательный голос, успокаивающая и умиротворяющая мелодия, все, что мне нужно в данный момент. Идеально.
Ужасный ливень успокоился и теперь покрапывал дождь, создавая атмосферу вечной тоски и подчеркивая всю серость существования этого городка. Люди бродили по мокрым улицам, пряча свои угрюмые лица, от других людей, проскальзывающих мимо них, в надежде найти тех, кто заставит их улыбаться даже в столь пасмурный вечер. Был ли я исключением? Трудно сказать, как и трудно вспомнить, когда последний раз я улыбался. Правда, мне это никак не мешало жить, и я не чувствовал себя дискомфортно от этого, мое одиночество превратилось в неотъемлемую часть меня, оно служило мне некой защитой, от страданий, потерь и последующих последствиях всего этого. Все люди несчастны, кто-то полжизни, а кто-то несколько недель. Счастье не вечное состояние, у всего есть срок годности, как у хорошего, так и у плохого. Разница лишь в том, что за все хорошее, нам приходится платить, а все плохое, мы получаем бесплатно.
Дорога на причал не занимала много времени, от силы минут 15—20, смотря с какой скоростью ты ехал, и какой маршрут ты выбрал. Мне хотелось ехать, как можно медленнее, дабы отсрочить свое возвращение домой. Вокруг меня происходило множество действий, неправильных шагов, от людей так и веяло проблемами, что там от людей, даже от зданий, сотни тысяч историй, сотни тысяч жизней, у каждой из которых были свои заморочки, свои не приятности, это не давало мне покоя. Я сейчас не о том, что меня волнуют чужие проблемы, или, что мне жаль всех этих людей. Я о том, что, когда ты осознаешь весь давящий на тебя поток этого дерьма, что происходит вокруг тебя, всю глобальность и масштабность этого кома излучаемого в твою голову сигналы о собственной ничтожности, поставленной против самого себя, все твои проблемы автоматически ставятся под сомнения, и так же становятся ничтожными. Не знаю, как вы это поняли, и приобрело ли это предложение для вас хоть какой-то смысл, я лишь попытался выразить свои мысли наиболее понятным языком. Правда, в 12 лет, я катался на скейтборде, пытался, по крайней мере, и неудачно свалился с него, в момент приземления, моя челюсть захлопнулась, и я прикусил язык, и какая-то его часть навсегда отлетела на серый асфальт, так и, оставшись болтаться там, как беспомощная рыбеха, которую вынули на берег. Поэтому, у меня проблемы с тех пор, с высказыванием своих мыслей наиболее понятным языком. Странное ответвление, ну да ладно.
Вот и он. Безмятежный, спокойный и непринужденный, существовавший здесь в полном одиночестве – причал. Я заглушил двигатель, откинул сиденье, и наслаждался видом неторопливых волн, проходящих по озеру, мокрого и густого песка, на котором были выдавлены чьи-то следы, одни из них принадлежали собаке, а другие человеку, видимо, кто-то совсем недавно выгуливал здесь пса, а так же видом бескрайнего серого, как и все вокруг, загадочно-туманного неба.
Я убавил громкость радио до минимума, дабы слышать шум приливающих волн, и то, как где-то вдали лаяла чья-то собака, нарушающая мой покой. Это не сильно меня расстраивало, или злило, но ее лай со временем становился все громче и громче, порой мне казалось, что она зовет на помощь. Я пытался игнорировать, уже стонущий лай, этого неугомонного пса, рвущего себе глотку, но совесть взыграла во мне, и я решился сходить и проверить, что там случилось.
Мой шаг ускорялся, по мере увеличения беспомощности в лае безымянного пса, а глубина следов в песке от моих ног, становилась все глубже и глубже. Когда, я оказался на месте, мое выражение лица, приняло форму уставшего от влезания, в различного рода, передряги, человека. Складывалось ощущение, что я служил приманкой, для всего существующего дерьма на этом сером свете. Что ж, наверное, это судьба.
Мокрый до нитки, пес жалко скулил, смотря мне в глаза умирающим взглядом, словно он ждал именно меня. Его лай прекратился, и всем своим видом, он говорил, чтобы я, наконец, взял себя в руки и спас его неуклюжую и мохнатую задницу. Он застрял, между двумя большими, черными, мокрыми, острыми, скользкими, валунами, которые находились около небольшого обрыва, наполненного водой, и бушевавшими волнами, что каждый раз окунали его с головой. На секунду у меня в голове проскочила мысль, развернуться, дойти до машины, сесть в нее, уехать домой и забыть к чертовой матери эту историю. К счастью, в ту же секунду мой мозг, отверг эту мысль, и приказал мне спасти пса или до конца моих дней, он будет напоминать мне о том, что я его не спас, заставляя засыпать и просыпаться с этой мыслью, пока я сам не пойду и не утоплюсь в этом же овраге.
– Сейчас, песик, я тебя спасу, только не двигайся, все будет хорошо. – Будто, он понимал, что я ему говорю.
К моему удивлению, он и, правда понял, перестав двигаться, и уставившись в закат, и, словно в последний раз, начал любоваться на розоватое у самого солнца, озеро.
Мои ноги дрожали, руки тоже, а сердце билось, как… Черт, я даже не могу ни с чем сравнить, эмоции в тот момент, захватили мое тело, мой разум, и мне совсем было не до дурацких сравнений.
Я, с предельной осторожностью, начал спускаться к собаке, аккуратно держась за острый выпирающий угол, одного из этих валунов, мои ботинки скользили по поверхности, как по маслу, в какой-то момент, я уж начал подозревать, что сейчас окажусь в объятьях этого пса и мы вместе нырнем в этот овраг. Перспектива не из лучших, но все прошло довольно не плохо. Я дотронулся до шерсти этого безымянного малого, и, почувствовав уверенность в том, что не свалюсь сам, я схватился за его шерсть, и попытался потащить его на себя, что только посеяло безнадежность спасения в глазах утопающего. Да, он и, правда, посмотрел на меня такими глазами, словно говоря мне:
– Парень, ты, конечно, хорош, но лучше бы тебе позвать кого нибудь на помощь, например, того, у кого руки не из задницы, пока мы оба не оказались в этом овраге.
– Не буду я никого звать, я справлюсь самостоятельно, доверься мне!
Господи, я разговаривал с псом, когда нибудь, это должно было случиться. Я, конечно, подозревал, что когда стану стариком, буду разговаривать со своими домашними животными, и не только своими, но мне всего 31, рановато для подобных действий. Может быть, мне предавало это уверенности, и я говорил за пса, лишь теми фразами, которые когда-то уже слышал от людей, или от своих близких?
– Справишься? Ты никогда не справляешься, вспомнить хотя бы твой выпускной…
– Чего? О чем ты?
– Ты хотел пригласить ту девчонку, кажется, ее звали Рита, красивая, словно этот красный закат, а ее щечки, как те два розовых облака, помнишь?
– Какого? Откуда ты это знаешь?
– У тебя ничего не вышло, ты шел к ней, как гребаный зомби, в своем нелепом костюмчике, что-то ели мямлил, кое-как поздоровался с ней, предложил выпить шампанского. Она согласилась, и ты начал открывать его, тряс его зачем-то, а сняв проволоку с пробки, она вылетела, как пуля, прям в лоб директора школы, а все шампанское вылилось на ее вечернее белоснежное платье, все в духе дибильных комедий, там еще все родители были, включая твоих. Ты, наверное, до сих пор вспоминаешь эту историю?
– Что за…? Тебе лучше помолчать, я тебя спасаю, все-таки!
– А ты помнишь, как твой отец учил тебя водить? В этом деле, ты был особенно плох, ты сжег ему сцепление, постоянно глох, а однажды ты сломал коробку передач, вот криков то было, а как он тебя за это бил, проволокой по рукам, ты навсегда это запомнил, правда, ты научился водить, только к 27 годам. Твой отец до сих пор не знает, что ты сдал на права, конечно, ведь он бы тебе припомнил эту историю, а ты боишься своего прошлого больше смерти.
– Заткнись, ты всего лишь собака, скажи спасибо, что прибежал на твой зов о помощи!
– Кстати, о помощи, как-то ты попросил свою мать помочь тебе…
– Заканчивай с этим дерьмом!
Я уже почти его вытащил, осталось еще немного, и этот бред закончится.
– Ты попросил ее о том, чтобы она сходила за тебя к доктору, и поинтересовалась у него, почему ты мочишься в постель в 17 лет, а она раструбила об этом всем своим подружкам, помнишь?
– Что? Такого не было!
– Ладно, да, не было, просто, я подумал, что ты достаточно снаркоманился, чтобы повестись и на это.
– Да пошел ты к черту, грязная псина!
– О, ты напомнил мне о самом главном, твой отец возлагал на тебя большие надежды, думал, ты продолжишь его дело, отправил тебя в колледж, оплатил тебе учебу, чтобы ты выучился и стал, как он, а ты этого не хотел, ты боялся ему в этом признаться, хотя, он бы все равно тебя не послушал, он плевал на твое мнение, он просто ставил тебя перед фактом, но ты ведь хотел, чтобы папочка тобой гордился, ведь так? И ты выучился, получил диплом, правда, в процессе твоей учебы, его уволили, он начал пить, изменять твоей маме, и она выгнала его из семьи, и он начал пить, приходил к вам домой, орал на твою мать, на тебя, что вы испортили ему жизнь, что ты ни на что не годишься, ты плохой сын, ты неудачник. Тогда, ты еще больше захотел доказать ему, что это не так, по его глазам было видно, что он не верил в тебя, а у тебя получилось, ты закончил колледж, узнал, где твой папаша живет и отправился к нему, похвастаться, хотел увидеть гордость в его глазах. Но, когда ты явился к нему, с улыбкой на лице, и показал ему диплом, на его заросшей роже даже мускул не дрогнул, ему было наплевать, он жил в помоях, пьяный вдрызг, у него не было работы, он превратился в обычного пьянчугу, как твой сосед Вадик, и в этот миг, все обрушилось, весь твой мир был разрушен, в тот момент, в тебе умер наивный ребенок, в тебе умерла часть человеческого. Ах да, еще твой отец попросил у тебя денег ему одолжить, но ты тоже тогда был безработным…
Во мне что-то перевернулось, тогда, в тот момент, когда я почти спас этого разговорчивого пса, я перешел к действиям, мне надоело медлить, уж больно много он болтал.
– Стоп! Хватит! Знаешь что? Я рад, что не стал, как он, я счастлив, что я не такой же, как мой отец, уяснил?
– Ты уверен? – Клянусь, на секунду, мне показалось, что эта псина ухмыльнулась.
– Да пошел ты.
С этими словами, я надавил на спину этому четвероногому, что есть сил, и он провалился, прямиком в овраг, и недолго думая, я сиганул за ним, нужно было заканчивать этот цирк, ну и спасти его тоже нужно было, что я зря шел что ли? Уж точно, не за тем, чтобы выслушивать от собаки, все это дерьмо.
Я плюхнулся в холодную и безжалостную, как сердце этого пса, воду, схватился за него, и начал плыть к берегу, волны врезались в наши лица, а я то и дело, успевал цепляться за выступающие на валунах, камни, некоторых из них обваливались, как в кино про Индиану Джонса, но с горем пополам, мне удалось доплыть до берега.
Выплыв на берег, мои руки дрожали от холода, я весь промок, меня трясло, как старого маразматика, если выжать мою одежду, из нее вытечет минимум литров десять воды, она просто весела на мне мешком, а в ботинках хлюпало, как… В общем, сильно хлюпало.
Пока я пытался отдышаться, пес стоял рядом со мной, будто хотел сказать что-то еще, о том какой я неудачник, но, когда я отдышался, он лишь тявкнул на меня два раза, отряхнулся, и побежал, видимо, к своему хозяину.
– Спасибо, хоть бы сказал, или хозяин научил тебя только тому, как оскорблять людей?
Пес лишь обернулся на мою выкрикнутую фразу, и побежал дальше. А я почувствовал, что-то вот-вот меня вырвет, тошнота стала подходить к горлу, большим и горьким комком произошедшего только что, все, случившиеся около пяти минут назад, мой организм пытался переварить где-то внутри моего трясущегося тела, но, так и не смог. Все сказанное и сделанное вышло из меня под видом бесцветной и прожигающей горло жижи, прямо в воду. Я стоял на коленях, по пояс, в отмораживающей конечности, воде, и молил Господа, чтобы все это, наконец, закончилось, и я спокойно поехал домой, плюхнулся в свою кровать, проснулся и забыл, все произошедшее, как страшный сон. Но, как и обычно, это бывает, Господь не слышит наши мольбы, или просто их игнорирует. И вот, проблевавшись, я ели поднялся на ноги, тяжело дыша, отряхнулся от песка, и походкой больного похмельем алкоголика, только умноженного в десять раз, отправился к машине.
Чтобы доползти до моего автомобиля, у меня ушло около десяти минут, хотя путь до этой, неприятной, как собеседник, собаки, занял минуты три. Мои ноги волочились об песок, время от времени пересекаясь друг с другом, словно, я несколько недель болтался на дне озера, а после, меня выловили какие-то, случайно обнаружившие меня, дайверы, разбудив страшное проклятье, и мое скользкое тело, на котором висели, не менее скользкие водоросли, мутировало в зомби.
Мои силы кончались, а способность анализировать, все, что происходит вокруг, что происходит со мной, совсем исчерпала себя, она, будто выпала из моего кармана, вместо ключей от машины, и погрузилось тяжелым камнем, на дно этого проклятого озера, вместе с моим здравомыслием.
Одной рукой я уперся об боковое стекло моей «Тойоты», а другой, пытался сдержать второй приступ тошноты, и удержал. После непродолжительной попытки, осознания того, что вообще, только что произошло, между прочим, четной попытки, мои ноги стали подкашиваться, и я уселся своей задницей на песок, попутно протирая своей промокшей спиной дверь автомобиля, издавая ели слышимый скрип, достал из кармана промокшую пачку сигарет, выбрал наименее промокшую, и закурил. Ничего не вышло. Сигарета развалилась у меня в руках, словно мое представление о реальности этого мира. Точнее, того, насколько реально, я воспринимал этот мир, или насколько реально он воспринимал меня.
Мои глаза уставились на то, как Солнце тонуло за горизонтом, оставляя после себя холодный ветер, играющие волны, и чувство урагана в голове, сметающего все мысли под себя, превращая их в кучу неразборчивой свалки, с послевкусием того, что этот вечер никогда не закончится. Что изображают мои зрачки? Какова картина моих глаз? Жаль, мы не способны взглянуть на себя со стороны. Может, тогда бы мы не совершали столько ошибок, за свою жизнь. Ну, это не важно, по-крайней мере, в данную минуту, нужно было ехать домой.
Я залез в машину, открыл окно, достал свою сигаретную заначку из бардачка, закурил, расслабился и попытался, с каждым выдохом пепельного дыма, выдыхать то дерьмо, что творилось с моим мозгом час назад. Черт, со мной говорила собака, или… По-моему, я первый начал с ней говорить, или нет? Я даже не помню, говорила она вслух, или все это, доносилось из чертогов моей потрескавшейся черепной коробки. А если, она и говорила вслух, чьим голосом она это делала? Моим, или моего отца? Или совершенно чужим, ранее не слыханным для меня голосом, может, со мной говорил сам дьявол? Что за бред я несу, наверное, у меня совсем крыша поехала, зачем ему со мной говорить? У него есть дела по важнее, да и ничего толкового он мне не сказал, так, припомнил мне то, кем я являюсь. Нет, это точно не дьявол, и не бог. Богу не зачем вселяться в собаку, которую я спасаю, и делать все, для того, чтобы я ее не спас. Похоже, я схожу с ума. Все это, от долбанных снотворных, босс оказался прав, я превращаюсь в сраного наркомана. Паранойя усилилась.
Докурив, я закрыл глаза, погрузился в свое потрепанное сидение, и растворился в нем, словно в бассейне с пластмассовыми шариками, погрузившись в глубокий сон. Да, я сам не заметил, как уснул. Внезапно выпал из реальности. Дерьмо, ненормальное дееерьмо.
– Сэр, сэр, с вами все в порядке?
Черт, я вскочил, от упорного стука по стеклу, так, как просыпаются в фильмах ужасов, от пожирающего все клетки организма, кошмаров. Дежавю.
– Что? – Я вообще не понимал, что происходит, где я, и сколько я проспал.
– Вы в порядке?
– Да, вроде, в порядке.
– Что вы тут делаете?
– Кажется, я уснул, да, точно, я уснул.
– Вы уверены, что вам не нужна помощь?
– Да, уверен.
– Хорошо, вам лучше отправится домой, а то мало ли, всяких идиотов хватает, вас могут и ограбить. – Разумно.
– Ага, пожалуй, вы правы, только, не подскажете, сколько сейчас время?
– Время? – Он достал из кармана телефон, покопался в нем несколько секунд, и сказал, – 4:47 утра.
– Спасибо.
– Не за что. – С этими словами он потащился дальше по пляжу, со странной пищащей штукой, напоминающей кладоискатель.
Твою мать, какого хрена, время почти пять утра, через два часа мне нужно ехать на работу. Что со мной происходит?
Сонный и эмоционально парализованный, я отправился домой, в надежде, что все случившееся затеряется где-то в глубине моего мозга, так и оставшись лишь неясной картинкой на дне моих воспоминаний.
Тем временем, город окутал, приземлившись густой серой тучей на такие же серые здания, туман. Теперь этот городок напоминал одинокое и тихое местечко, для размышлений о жизни, и своем предназначении. Правда, мои мысли спрятались от меня, и не хотели показываться, поэтому в моей голове царила такая же туманная пустота, как и на улицах, плывущих в окне, мимо моих глаз. Остановившись на светофоре, я невольно обратил внимание на зеркало заднего вида, где и увидел нашу секретаршу – Эллин. Она быстрым шагом, иногда запинавшись, шла на высоких каблуках, ее макияж был размазан по всему лицу, глаза были зареваны, а вся ее одежда была промокшей до нитки. Что с ней произошло? Может, предложить ей, подвезти ее до дома? Так я и поступил, дождавшись, пока она будет проходить напротив моей машины, открыл окно, и предложил ей свою помощь.
– Хэй, привет.
– Эд… Привет, что ты тут делаешь?
– Я… Ехал домой, увидел тебя, и подумал, может, тебя подвезти?
– Подвезти? Но, я вся мокрая.
– Ничего страшного, садись.
Она огляделась по сторонам, будто за ней следят, прикусила нижнюю губу, так, словно она нервничала, и, подумав еще три секунды, села в машину.
– Ну, куда едем?
– Я покажу дорогу, давай, налево.
– Понял, шеф, – я попытался сгладить обстановку, от нее, веяло напряжением, и страхом, она постоянно оглядывалась по сторонам.
Спустя пару минут, неловкого молчания, я все-таки решил спросить, что произошло, зайдя издалека, правда, как это и обычно бывает, потом пожалел, что вообще в это ввязался.
– Откуда ты шла?
– Не важно, это не имеет значения.
– Просто, не поздновато для одиноких прогулок?
– Нет.
Это «нет», звучало, как гильотина, обрубившая наш диалог. Она не хотела об этом говорить. По ее лицу было видно, что произошло что-то ужасное, ее глаза отражали страх, тревогу, и безнадежность.
– Ладно, как скажешь.
– Здесь направо.
– Понял. Может, тебе дать салфетку?
– Зачем?
– Ну, у тебя… Макияж растекся по лицу, от дождя, наверное.
– А, макияж, точно. – Она даже про него забыла.
– Так…
– Да, салфетку, было бы не плохо.
Труднее этого разговора еще не было в моей жизни, это так же трудно, как признаться своим родителям, что ты курил, когда тебе 14, и отец учуял, что от тебя пахнет табаком.
Я достал салфетку из бардачка, пока мы стояли на очередном светофоре, и подал ей.
– Куда потом?
– Прямо.
– Слушай, что-то произошло? – На нее было жалко смотреть, у нее будто жизнь перевернулась, не в лучшую сторону.
– С чего ты взял? – На ее глазах наворачивались слезы, но она во время начала вытирать их салфеткой, делая вид, что якобы вытирает тушь.
– Ну, у тебя вид такой…
– Какой? Какой у меня вид? – Зачем ты в это полез?
– Будто, что-то случилось, что-то плохое…
– А тебе то, какое дело, что у меня случилось? Какая вообще разница? Все равно всем насрать! Ничего, мать твою, у меня не случилось! – Вот это, да!
– Извини, ты права, это не мое дело…
– Нет, это ты меня прости, я… Это просто ночной кошмар, до сих пор не могу поверить, что он способен на такое…
– Он?
– Не важно, не хочу втягивать тебя в свои проблемы.
– Как скажешь.
– Здесь направо.
– Понял.
Кажется, она имела в виду нашего босса, что он мог натворить такого, что девушка потеряла дар речи, она сама не своя. Она, конечно, та еще стерва, но, она точно не заслуживала ничего плохого, не того, что он с ней сделал.
Она специально выбрала путь длиннее, чем обычно. Она боялась, что он проследит за ней, но, самое страшное впереди.
– О, черт, он здесь, нет, нет, нет… – Ее рука вцепилась в сидение, а второй она закрыла лицо, чтобы не расплакаться, или чтобы ее не стошнило.
– Твою мать.
У девушки началась паника, а у меня органы сдавились от страха, казалось, будто страх прошелся по всему организму, распихивая органы, словно он лез без очереди, прямо к самому горлу. Это был наш босс, его взгляд из яростного и нетерпеливого, переменился в недоумевающий. Правда, он быстро сориентировался, и быстрым шагом начал двигаться к моему автомобилю.
– Какого хрена, ты здесь делаешь? – Он обратился ко мне.
– Я подвез ее, я случайно ее встретил.
– Вылезай, из тачки. – Это он обратился уже к Эллин.
Я понятия не имел, что делать в подобных ситуациях, а ситуация, блин, накалялась. Градус напряжения повысился, до какого-то нереального уровня, я чувствовал себя зрителем какого-то триллера, с участием психопата, в 5D кинотеатре. Все было одновременно правдоподобно, и как во сне. Руки тряслись, а ноги онемели, в ту минуту, я был не способен и слова произнести, все, к чему сводилась моя роль – это наблюдатель. Не имеющий, никакого реального, влияния на ситуацию, до некоторых пор.
– Выходи, из машины, я тебе говорю!
– Нет, пошел ты! Я не выйду!
Что мне делать, если она и вправду не выйдет? Глаза нашего начальника были дикими, как у зверя, собирающегося вот-вот напасть. Еще бы чуть-чуть, и он разбил бы окно, вытащил ее и потащил бы в дом. Он был в ярости, его нервы были на пределе, а я ничего не мог поделать с этим.
– Дрянь! Лучше выйди по-хорошему, пока я не выбил окно, и не вытащил тебя из машины силой!
Она посмотрела на меня обнадеживающим взглядом, она надеялась, что я дам по газам, или выйду и разберусь с ним, но в ответ она получила лишь это:
– Думаю, тебе лучше выйти, похоже, он не шутит.
Идиот.
– Что? Эд, ну ты…
Да-да, мне самому от этого стало тошно.
– Выходи! Я не собираюсь ждать! – Поторапливал он.
Она зарыдала, вышла из машины, и молила его о прощении, умоляла не трогать ее, а он? Он чертов психопат, какая ему разница, что доносится изо рта его игрушки? Я не уехал, страх пожирал мое тело, обгладывая мои кости, словно голодающий несколько дней, пес. Я смотрел на эту картину, и ждал, где та самая черта, после которой я выскочу из машины и надеру зад этому козлу? Мои конечности парализовало, дыхание участилось, пот стекался ручьем по моему лицу, а в ушах лишь звенели их кричащие голоса. Особенно, голос Эллин, он был прожигающим, истеричным, это что-то из нечеловеческих воплей, это – та грань, когда человек готов на все, ради спасения.
– Пожалуйста, не надо, я все сделаю, Дим, только отпусти меня.
Он не послушал, он ударил ее по щеке, и потащил в дом. Она начала сопротивляться, и попыталась выкарабкаться из лап зверя, и у нее получилось, только с нее слетела ее мокрая куртка, и то, что я увидел, и было той самой чертой. Под курткой у нее был короткий топ, открывающий живот, и полностью руки и плечи. Почти все это пространство, было заполнено синяками, ссадинами, царапинами, и чем-то еще не понятным. Меня чуть не стошнило.
– Дим, прости, прости… давай… давай поговорим. – Она задыхалась, от страха, первобытного страха.
– Нет, я уже говорил с тобой, это не помогло, я предупреждал тебя, не нужно было меня злить.
Не знаю, за что она извинялась, скорее всего, не за что. Это было инстинктом, дабы его успокоить, она говорила то, что он хотел услышать. Но, он ударил еще раз ее по лицу, и снова потащил ее в дом. На этот раз, помешал ему я.