Призрак белых ночей

В одном жители обоих поселков сходятся – купчиха померла и призрак ее и по сей день бродит по округе.

Что стало с купцом и гусаром, история умалчивает. Имение Севастьянова кое-как просуществовало до революции и в канун красного октября благополучно сгорело дотла. Купеческая земля многие годы никому была не нужна. Лес поглотил остатки его владений и рос ни в чем себя не ограничивая на радость грибникам.

Но несколько лет назад здесь неожиданно началось строительство. Местные жители бурно протестовали и, что удивительно, были услышаны. Коттеджный поселок так и не был построен. Однако один дом все же остался. Его владелец как-то хитро оформил собственность на землю (еще до начала строительства), и даже суд признал его правоту. Местные жители повозмущались да успокоились – о возобновлении строительства речи больше не шло, а хозяин дома местным не мешал (собственно, его даже и не видел никто). Первое время всем было крайне интересно, что же творится за высоким забором, но потом поутихло и любопытство, а вот легенда о призраке все не забывалась.

– Купчиху практически каждый местный житель видел, – неожиданно разгорячилась Лёка. – По обе стороны реки!

– Я не видела, – лениво отозвалась я.

– Ты не местный житель – ты дачник.

– Дедуля и бабуля уже несколько лет как сюда насовсем переехали и тоже ничего не видели.

– И слава Богу! В их возрасте только призраков видеть не хватало.

– Хотя, после бабушкиной настойки и не то возможно… вопрос в количестве…

– Ты ведь не думаешь всерьез, что вчера мы видели ее? – приподняв поля шляпы, спросила я.

– Ну…

– Гну. Даже, если и была на том берегу девица в белом сарафане, то это ни о чем не говорит. Такой наряд и в твоем, и в моем шкафу висит. В жару без него невозможно.

– Все же…

– Это был кто-то из поселка или чья-то гостья, – отрезала я. – И вообще, нам должно быть стыдно – напугали бедную девушку своими воплями. Представляю, что она о нас подумала.

Даже острая на язык Лёка не нашлась что возразить. Недовольно закусила губу и надолго задумалась, что-то чертя на песке. Эх, лучше б сестрица загорала спокойно и думами себя не утруждала.

Неожиданно она вскочила и с видом Александра Македонского, призывающего армию к бою, воскликнула:

– С сегодняшнего дня мы начинаем новую жизнь!

– Меня и старая устраивает, – поспешила заверить я.

– Дом-работа, работа-дом. Работа-работа и путешествие раз в году. Это тебя устраивает?

– Путешествие два раза в год, не ври.

– Это не жизнь – тюрьма.

Последняя фраза была произнесена с таким трагизмом, что на глаза мои навернулись слезы. Дрогнувшим голосом я сказала:

– Прекрати меня расстраивать. Завтра и так понедельник, и в 9:30 у меня первое совещание.

– Вот! – воскликнула Лёка и назидательно погрозила мне пальцем. – В этих никому не нужных совещаниях вся жизнь и проходит. Решительно, нужно что-то менять.

– Что? – шмыгнув носом, спросила я.

Сестрица ненадолго замолчала, сосредоточенно глядя себе под ноги. Тишина тяжелым покрывалом легла на плечи. Даже птицы перестали петь. Вдруг она посмотрела на меня и словно приговор вынесла:

– До конца года мы должны найти свою любовь.

– Ты действительно веришь, что очередной роман спасет тебя от будничной суеты? – хмыкнула я и потеряла всякий интерес к разговору. – Кидаться в чужие объятия, чтобы на пару часов забыть о рутине – выше моего понимания.

– Дуреха, – обиделась сестра и плюхнулась рядом. – Я говорю о любви настоящей, той, что на всю жизнь. Никаких чужаков и случайных связей. Все всерьез, по-настоящему.

– Не пари горячку, двух дней не прошло, как вы расстались с Серегой…

– А ты со своим Хорошим уже полгода как, и что?

– И то. Любовь на дороге не валяется.

– Сидя на диване ее тоже не найдешь.

– Смотря где искать. Вот Людка через интернет за венгра замуж вышла. Душа в душу живут, вино делают.

– Пусть живут, пусть делают. В гости съездим. Но Людкин метод – не наш вариант. Мы на живца ловить будем!

Очередную рабочую неделю я начинала с некоторой опаской. В кабинет прошмыгнула как можно незаметнее, общение с коллегами вознамерилась сократить до минимума и, если совсем честно, с удовольствием тихонечко сидела бы в одиночестве и никого не слышала и не видела.

Причина столь антикоммуникабельного поведения объяснялась просто – я всерьез опасалась, что мое столь стремительное исчезновение со званного вечера без внимания не осталось. А значит, кости мои перемыты и ситуация, описание которой и на два предложения не потянет, раздута на несколько томов самым мелким шрифтом.

В выходные меня подобные мысли не тревожили – было о чем подумать, зато сегодня с самого утра одолели.

К моему большому сожалению, календарь был забит встречами и долго прятаться не было никакой возможности.

– Привет! – словно каравелла, вплыла в мой кабинет Ленка.

– Здравствуй.

– Что-то ты бледненькая какая-то…

– Николаева из налогового сказала, что излишне загорела – всем не угодишь.

– Ну, Николаева – знатная врунья, не слушай ее. Я однажды послушала, экспертизе ее доверилась, а Главный меня в разгар совещания чуть из кабинета не выгнал. Благо, премии не лишил.

– Кстати о Главном, – перешла в наступление я. – Как прошел ужин?

– Божественно, – закатив глаза к потолку, пропела Ленка. Похоже, о моем побеге она позабыла или просто не обратила внимания. – Я твердо намерена выйти замуж.

– Так, ты уже…

–Ныне это не проблема. Один штамп убрала, другой поставила. Было б ради чего. Ради кого то есть.

– Муж твой в курсе столь радикальных настроений в семейной лодке?

– Зачем ему лишняя информация? – плотоядно улыбнулась она. – Пока альтернативы нет, и тот, что есть, сгодится. Какой-никакой мужичонка с зарплачонкой.

– Я пораньше ушла, – перешла к наболевшему. – Главный ничего не говорил?

– Нет, – пожала Ленка плечами. – Видать, занят был. А что ушла, так это хорошо – для меня.

– Почему это? – насторожилась я.

– Конкуренции меньше, – без намека на шутку сказала Ленка.

– От конкуренции тоже польза есть.

– Это какая же?

– В форме держит, расслабляться не дает.

– Это когда дело всяких профурсеток касается. А ты алмаз редкий, ценный – вот и нечего нас, простых смертных, затмевать. Сиди дома, гладью вышивай.

– Я гладью не умею, только крестиком.

– А хоть бы и так, – вдруг разозлилась Ленка. Я же поспешила напомнить, что у нас через пять минут совещание, и этот странный разговор удалось прекратить.

До обеда мой день развивался более-менее гладко. Ленка то и дело недобро посматривала в мою сторону, но я утешала себя тем, что Босс о нашем последнем разговоре и слова не сказал. Один один, как говорится.

А вторая половина дня подкачала. Вернувшись с очередной встречи, я обнаружила на своем столе изысканный букет. Должна признать, что сам по себе букет заслуживает отдельного описания. Составивший его флорист был не просто мастером – творцом. Небольшой, выполненный в пастельных тонах, он приковывал внимание, и избавиться от него не поднялась бы рука ни у одной женщины, даже самой рассерженной.

Вот и я не смогла, хотя, конечно же, понимала, кто его прислал.

Залюбовавшись сим дивом дивным, я не сразу заметила карточку. Собственно, я ее и не заметила. За моей спиной появилась Ленка (положительно, сегодня от нее не было никакого спасения) и, недобро посмотрев на меня, приторно-сладко пропела:

– Какая красота. Новый поклонник?

Зорко приметив небольшой конверт, она выхватила его из букета и вознамерилась без спросу прочитать. В мои планы это не входило. Перехватив ее руку, я спокойно сказала:

– Пожалуйста, отдай.

Хмыкнув, она бросила конверт на стол и, колыхнув могучим бюстом, показательно удалилась. Не забыв хлопнуть дверью.

Я лишь головой покачала – поведение коллеги, с которой у меня сложились едва ли не дружеские отношения, не переставало удивлять.

Повертев конверт в руках, я достала небольшую карточку. Перьевой ручкой на шелковой бумаге красивым почерком было написано: «Агуша, не сердись. Давай мириться? Хам из подворотни».

– Дурак, – констатировала я и невольно улыбнулась. Но по указанному ниже номеру телефона так и не позвонила.

Собираясь домой, я боролась с искушением забрать букет с собой и похвастаться Лёке. Но из вредности оставила на работе, о чем и грустила всю дорогу до дома.

От Лёки мое настроение не укрылось. Рассказывать ей о Юсупове я не собиралась – ведь придется поведать и о первых двух встречах (я же вознамерилась про них забыть и никогда не вспоминать). Однако сила моей воли дала слабину, я проболталась практически сразу и со всеми подробностями. Сестрица слушала меня с большим вниманием и несколько округлив глаза. Когда история моя подошла к концу, она откинулась на спинку стула и с возмущением спросила:

– Скажи-ка мне, младшенькая, почему это в нашей семье принято считать авантюристкой именно меня?

Я скромно потупила глазки. Лёка же, весело фыркнув, притянула меня за уши и расцеловала в обе щеки:

– Не горюй! Мы ему покажем, где раки зимуют.

– Вот еще. Буду я тратить время на этого зазнайку с бандитским замашками.

– Не будешь?

– Абсолютно. Я иду переодеваться и на пляж. Ты со мной?

– Спрашиваешь, – хитро улыбнулась она. – Конечно, с тобой, я ведь сегодня там всего четыре раза была.

– Да? – с некоторой завистью спросила и уточнила я. – И где именно вы купаться изволили?

– Купаться мы, Лёка Первая и Единственная, изволили на речке, где люди водятся. Но мимо дома Степановой проходить тоже не забывала – не спокойно мне как-то было. Мало ли что карга старая видела.

– Удалось пообщаться? – похвалив сестрицу за дальновидность, спросила я.

– А то, – довольно сказала она. – Правда, с третьей попытки.

– Не томи.

– Старушенции на выходных действительно не было. Она куда-то там с младшей внучкой ходила. Одним словом, не до нас, грешных, ей было.

– Повезло, – протянула и радостно потерла руки.

С некоторых пор Степанова была трижды бабушкой. И похоже, все внучки имели шанс бабушкин характер перенять. А наблюдательность вместе с ним. Словно прочитав мои мысли, Лёка сказала:

– Старшая у нее глазастая. Всего двенадцать, а уже первый стукач на деревне. Чувствую, проблем с ней наберемся.

– Помнишь, как дедушка учил? Стукачу – первая палка.

– Сравнила, – хмыкнула Лёка. – То у нас. Я лет в шесть на Сашку пожаловалась, он с друзьями за сараем отцовские сигареты курил. Обоих и наказали. Его за сигареты, меня за длинный язык.

– У Степановых, видимо, за тоже самое поощряют. Сдал ближнего – получи эскимо.

Как бы то ни было, о соседке мы решили не вспоминать. Чудачить не планировали, а настроение портить не хотелось. Вдоволь накупавшись, мы наскоро перекусили и отправились прогуляться.

Во главе с развеселой Каштанкой мы дошли до Уткино, купили по мороженому и отправились обратно (в отличие от сестрицы, мне надо было рано вставать и полуночничать я не хотела). Дойдя до моста, Лёка нахмурилась.

– Черти малолетние…

Ее недовольство объяснить было просто. С момента возникновения моста местные мальчишки использовали его как трамплин для прыжков в реку. И все бы ничего, да течение в этом месте было сильное, а глубина в несколько метров. После нескольких несчастных случаев детям прыгать было запрещено строжайше, но кто же родителей слушает?

Так и сейчас пятеро оболтусов прыгали друг за дружкой. Причем, один из них явно боялся и прыгать не хотел. Однако товарищей своих боялся сильнее (а может, слабаком показаться не хотел) и все же решился перелезть через парапет.

– А ну стой! – крикнула Лёка и устремилась на мост, я поспешила следом.

Заметив взрослых, мальчишки разгорячились и в пику Лёке хором закричали:

– Давай-давай-давай…

Мальчик прыгнул. Как по команде мы бросились к перилам и, с силой вцепившись в них, уставились в воду. Вдруг ребенок показался на поверхности. Но тут же вновь исчез, не успев даже вскрикнуть.

Побелевшая Лёка молниеносно бросила сумку и собралась прыгнуть следом. Ее опередили всего на долю секунды.

Сосредоточив все внимание на непутевых мальчишках, мы даже не заметили, что были не единственными взрослыми на мосту. Незнакомый мужчина, видевший, что ребенок пошел ко дну, бросился на помощь.

Легко перемахнув через ограду, он скрылся под водой. Повисла звенящая тишина. Перепуганные шалопаи вцепились друг в друга и стояли в оцепенении, открыв рты. Лёка бросилась к берегу, я следом.

Наконец, незнакомец и мальчишка показались на поверхности. Мальчик не шевелился, не мог плыть сам. Лёка громко закричала:

– Сюда!

Мужчина поплыл на ее голос. Бросившись ему на встречу, мы вытащили ребенка на берег. Я не сразу заметила, что к нам присоединись еще двое мужчин.

Сосредоточившись, на мальчишке, Лёка прикрикнула на нас:

– Разойдитесь, нужен воздух. Агата помоги. Кто-нибудь, позвоните в скорую.

Следующие несколько минут были откровенной мукой. Под руководством Лёки мы делали мальчишке искусственное дыхание. Но ничего не менялось. Его губы и лицо были иссиня-черными. Я не слышала, как испуганно плакали его друзья-сорванцы, не чувствовала взгляды окруживших людей. Но мне не было до них дела. Единственный, кто волновал меня сейчас – пухлый дуралей, чья глупость не должна быть оплачена такой чудовищной ценой.

– Раз, два, три…

Под громкий Лёкин счет мальчик содрогнулся и закашлялся. Следуя команде сестры, я отпустила его.

Только сейчас я заметила собравшуюся вокруг нас толпу. Поднявшись с земли, я строго сказала:

– С ним все будет нормально. Помощь не нужна, разойдитесь.

Жадные до зрелищ отдыхающие уходить не хотели, но остаться не осмелились. Оглядываясь и переговариваясь, вернулись на пляж. Спасший ребенка мужчина стоял тут же, рядом со своими друзьями.

Судя по их одежде, все трое занимались бегом и по счастливой случайности оказались здесь.

Невольный спасатель оказался высоким широкоплечим шатеном. Откинув со лба мокрые волосы, он сказал, обращаясь к одному из бегунов:

– Влад, возьми, пожалуйста, машину и развези детей по домам.

Бегун справа дважды себя просить не заставил. Достал телефон и куда-то позвонил. Не прошло и пары минут, как показался джип «Инфинити». Перепуганные мальчишки, то и дело оглядываясь, загрузились в машину. Водитель тут же тронулся с места.

Скорой же понадобилось куда больше времени. Укутав ребенка в полотенце, мы остались ее ждать. Бережно поглаживая мальчишку по голове, Лёка сидела рядом с ним. Шатен неожиданно спросил:

– Замерзли?

Я вздрогнула от звука его голоса и не сразу поняла, что он обращается ко мне. Выжив из себя улыбку, сказала:

– Это нервное. Сейчас пройдет. А вы… вы молодец. Спасибо вам.

– Ваш брат?

– Нет. Я никогда этого шалопая не видела. Был бы братом, всыпала бы ремня, не дожидаясь скорой.

Идея моя мальчишке не понравилась. Он вжал голову в плечи и испуганно посмотрел на Лёку. Усмехнувшись, она сказала:

– Я бы тоже всыпала. Но не буду. Оставлю эту почетную миссию твоим родителям.

– Кстати о родителях, – кивнула я и достала телефон из сумки (я бросила ее на берегу, благодаря чему средства связи не лишилась). – Продиктуй-ка мне их номер.

Если бы парень мог побелеть еще больше, он бы обязательно это сделал. Но не случилось. Вместо этого он погребальным голосом назвал номер.

Разговор с его матерью занял не больше пяти минут, но в памяти отпечатался надолго. Перепуганные родители приехали практически сразу, почти в одно время со скорой.

Под бдительным родительским взглядом мальчишку осмотрели и разрешили забрать домой. Усталый доктор, усмехнувшись в седые усы, сказал:

– Повезло тебе, парень. Сразу два ангела-хранителя тебя с того света вытаскивали.

Пожав руку моей сестре и Шатену, врач забрался на переднее сиденье кареты скорой помощи и отбыл на очередной вызов.

Родители бережно усадили шалопая в машину и тоже поспешили уехать. Чувствовалось, что в жизни парня грядут испытания и начнутся они, как только он поправится, а родители отойдут от шока.

Шатен оглядел нас с сестрой и спросил:

– Вас проводить, сударыни?

– Мы совсем рядом живем, – пожала плечами я и, окинув взглядом Шатена, добавила. – Может быть чаю горячего? Замерзли, наверное…

– С удовольствием, – широко улыбнулся он. – Но одет не подходяще. Я Валентин.

– Ольга, – ласково улыбнулась Лёка. Сестрица явно вспомнила о том, что на поиски «настоящей любви» ей осталось всего пять с хвостиком месяцев. –А это моя сестра, Агата.

– Рад знакомству, – демонтируя шикарную улыбку, кивнул он. – Все же, мне будет спокойнее, если довезу вас до дома. Не откажете?

– Будем признательны, – демонстрируя вселенскую радость, согласилась сестрица. Тут и «Инфинити» пожаловал.

Мы с сестрицей загрузились на заднее сиденье, Каштанка легла мне на коленки, а Валентин сел рядом с водителем. Он едва успел поинтересоваться тем, что мы здесь забыли и где научились спасать утопающих, как показался наш дом. Не сумев скрыть разочарования, Валентин сказал:

– Путь был недолгим.

На прощание поцеловав нам руки и потрепав Каштанку за ухом, он уехал. Лёка проводила его мечтательным взглядом и томно пропела:

– Ах, какой мужчина…

– Ну, настоящий полковник.

– Иди в дом, – грозно сказала она. – Нечего каркать.

– Я не каркаю, – обиделась я. – А проявляю разумную осторожность.

– Вот и проявляй, а я в душ.

– Я туда тоже собиралась, – упустив свой шанс, пробубнила я.

– А нечего по сторонам щелкать, осторожность проявлять.

– Хорошо-хорошо, – ехидно сказала я. – Так и быть, уступаю старшим.

Лёка на ходу взяла диванную подушку и, не оборачиваясь, кинула в меня, а попала в Валета. Он от неожиданности громко чихнул, Каштанка залаяла, а мы переглянулись и расхохотались.

Следующий день вновь был заполнен офисными заботами и привычной суетой. Утром мне позвонила довольная Лёка – она пообщалась с мамой вчерашнего ныряльщика и убедилась, что все с ним хорошо (не считая родительского гнева, обрушившегося на его непутевую голову). Эта новость изрядно подняла мне настроение, и держалось оно до самого вечера. А за пятнадцать минут до конца рабочего дня все пошло под откос. И виной тому неугомонный Юсупов.

Получив букет, по оставленному номеру звонить я и не думала. Мысли о Глебе также постаралась свести к минимуму– история с мальчишкой мне в этом очень и очень помогла. Да и вообще, много чести такому нахалу.

Однако, как выяснилось, нахальство Глеба я явно преуменьшила. Как и упрямство. Оттого должно быть так сильно удивилась, увидев его на пороге своего кабинета:

– Милая каморка, – оглядевшись, заявил он и, забыв поздороваться, плюхнулся в кресло для посетителей.

Кабинетик я свой любила, и прозвище «каморка» показалось мне обидным. Тем более, что в век опен-спейсов иметь отдельный кабинет с большим окном – величайшая удача.

– Спасибо на добром слове, – кивнула я. – А ты, часом, адресом не ошибся? Эрмитаж подальше будет. Выходишь на Невский, поворачиваешь направо и до конца. Не заблудишься?

– Хочешь проводить? – улыбнулся он.

– Не особо, – пожала плечами я и поспешила прикрыть дверь (мимо прошмыгнула Ленка и, заметив Юсупова, изменилась в лице).

– Прогулки полезны для здоровья. Или тебе родственники-медики не рассказывали?

– Отчего же, говорили. Но есть один нюанс.

– Какой? – заинтересовался Юсупов и окинул меня таким взглядом, что пуговки на моей блузке едва не расплавились.

– Чтобы здоровью не вредить, – как можно спокойнее ответила я. – Следует прогуливаться исключительно в хорошей компании.

– А я плохая? – хмыкнул он.

– Лично мне вы не симпатичны.

– Ценю твое откровение, – еще шире улыбнулся он.

– А я ваше время, – елейно сладко ответила я. – Не смею задерживать.

– Мы снова перешли на «Вы»?

– Именно.

– Учитывая, что между нами было…

В этот самый момент дверь моей каморки, то есть кабинета, открылась и вошел Главный. Последнюю фразу он, разумеется, слышал. Сбился с шага и, кажется, потерял дар речи.

Я разве что не завыла от досады. Щеки запылали, и желание спрятаться в шкафу или под столом завладело всеми моими помыслами.

А Юсупову и дела нет. Кажется, он даже рад. Во всяком случае, ситуация явно его забавляла, и он не собирался этого скрывать. По-хозяйски раскинувшись в кресле, он сказал моему работодателю:

– Аркадий Аркадьевич, рад видеть, присаживайтесь…

Босс кивнул и послушно сел на оставшийся свободный стул. Не то вспомнив о вежливости, не то по-царски привечая, Глеб протянул ему руку. Главный тут же ее пожал и, кажется, почувствовал себя увереннее.

– Полчаса назад у меня закончилась встреча с Виктором Витальевичем…

– Губернатором? – насторожился Босс, и глаза его предательских заблестели.

– Верно. Раз уж в здешних краях оказался, решил заехать, обсудить с Агатой Тихоновной, чем еще может быть полезна ваша фирма…

В дальнейшем разговоре я не участвовала. Главный красочно и довольно подробно расписывал перспективы совместного сотрудничества. Юсупов одобрительно кивал и изредка задавал уточняющие вопросы. Я же с каждым их словом все больше и больше чувствовала себя жалкой букашкой, оказавшейся в паутине безжалостных и всесильных пауков.

Не вызывало сомнений, что ситуация, в которой я оказалась, может стоить мне работы (а в перспективе и карьеры). Сотрудничество, о котором мечтал Главный, возможно только если Юсупов изволит с нами работать. А желание его, само собой, зависит от моего поведения: правильным оно будет или нет.

Я внимательно посмотрела на Глеба. Он сидел к Главному в пол-оборота, и я могла лишь любоваться его профилем. Он был красавцем, спору нет. Но, как ни странно, привлекала, манила вовсе не внешняя красота. И при других обстоятельствах я непременно влюбилась бы в него и в омут с головой в это чувство бросилась.

Однако Юсупов ошибся в главном. Впрочем, это уже неважно. Решение я приняла, ему же спасибо за помощь в нелегком выборе.

– Аркадий Аркадьевич, – впервые за все время подала голос я. – Простите, что перебиваю. Просто рабочий день уже закончился, а я опаздываю на встречу, которую не в силах отменить.

Главный посмотрел на меня как на сумасшедшую. Глеб нахмурился. Я же поднялась и также спокойно продолжила:

– Возможно, вам с Глебом…

– Константиновичем, – помог мне Босс.

– Да, с Глебом Константиновичем будет удобно продолжить разговор в переговорной?

Не дожидаясь ответа, я демонстративно достала сумку из шкафа и бросила в нее телефон. Главный сдержался, хотя и чувствовалось, что готов организовать мне выговор с занесением в трудовою книжку прямо сейчас.

Взгляд Юсупова изменился, но он сказал обманчиво-дружелюбным тоном:

– Да, так будет удобнее.

Главный, окинув меня на прощание испепеляющим взглядом, вышел из кабинета, подхалимски попросив следовать за ним. Мужчины вышли. Я взяла стоявший на столе букет и не задумываясь выбросила в мусорное ведро вместе с вазой.

В этот момент я поняла, что Глеб за мной наблюдал и все видел. Они перешли в переговорную напротив, дверь за собой не закрыли, и мой кабинет был как на ладони. Что ж, пусть будет так.

Распрямив плечи, я закрыла дверь на ключ и прошествовала к лифту. Предчувствие того, что моя карьера пошла под откос, не покидало. В довершение всего в последнюю секунду в кабину лифта проскользнула Ленка.

Глаза ее лихорадочно блестели, а любопытство так распирало, что даже лицо перекосилось:

– Это же Юсупов, да? К тебе?

– К Главному.

– Я о нем в интернете читала… Ты даже не представляешь, как он богат! А цветы, цветы он дарил?

Она продолжала засыпать меня вопросами, а я молчала, сфокусировав взгляд на одной точке. Осталось всего три этажа, два…

– Ну что ты молчишь?

Ленка вцепилась в мою руку, да так сильно, что я поморщилась от боли. К счастью, в этот момент двери открылись, мы оказались в паркинге.

– Ты прости, Лена, но я спешу. Ничего нового я тебе не скажу – интернет, в любом случае, более моего знает.

Ленка дернулась. Губы ее дрогнули в презрительной ухмылке. Окинув меня взглядом с ног до головы, она ядовито прошипела:

– Считаешь себя лучше меня? Напрасно… И не таким глаза выцарапывала. Жаба!

– Вот и славно, – вздохнула я. – Теперь мы все друг о друге знаем. Не стоит больше время терять.

Развернувшись на пятках, Ленка промаршировала к своей машине. Я поспешила к своей. Отчаянно хотелось зареветь, но я велела себе держаться и слезы беречь до дома.

Выехав за КАД я и вовсе решила, что слезам в моей жизни не место. Мне нужен исключительно праздник, а все, что неспособно его принести, нужно выбросить.