Бумеранг. Рассказы про Митю Булочкина

Бумеранг

«Время не стирает из нашей памяти событий, оно только притупляет их краски», – так думала Светлана, лёжа на тюремной шконке.

Подходил к концу срок её заключения. Но, где бы она не находилась, в мастерской по пошиву телогреек или убирала снег на территории женской колонии недалеко от Оренбурга, она постоянно думала о своём внезапно появившемся брате. Вернее о том, как она отомстит ему, когда выйдет на свободу.

И только эта мысль, а не письма матери, заставляла её каждый день просыпаться и выполнять режим исправительного учреждения, а также сложившийся порядок внутри пространства, в котором она находилась.

Самое страшное, что с каждым годом её ненависть к Дмитрию не проходила, а росла как снежный ком. Только его она считала виновником всех бед. За шесть лет пребывания в колонии она настолько свыклась с этой мыслью, что превратилась в одержимого, психически больного человека.

Но Аделаида Петровна этого не знала и продолжала с артистической лёгкостью в каждом письме рассказывать об успехах Мити в театре, о ремонте, который он недавно сделал в их просторной, но начавшей разваливаться квартире и о том, как скоро они втроём будут пить чай на кухне и делиться новостями.

Переехав в столицу после известных событий, Дмитрий понял, что Москва – это его город. Здесь ему было комфортно, и он чувствовал себя в московской суете как рыба в воде. Работа в театре захватила с головой. Митя не жалел себя и отдавался ей с упоением и нерастраченной в Прокопьевске энергией. Благодарный зритель повалил в театр на нового преуспевающего и очень симпатичного актёра. Аделаида Петровна тоже играла в спектаклях, правда, небольшие роли и находилась в перманентном состоянии эйфории.

Дмитрий понимал, что когда-то настанет день, и Светлана выйдет на свободу. О том, что они будут делить общее пространство в квартире, не могло быть и речи. Он надеялся, что театр поможет ему с квартирой или хотя бы с комнатой. А вот как строить семейные отношения с сестрой, которая не приняла его и пыталась отравить, единокровный брат не знал.

И вот, наконец, настал тот день, когда им позвонили из колонии и сообщили, что Аркадьева Светлана Ивановна освобождена из мест заключения и прибудет в Москву на Казанский вокзал в среду утром. Митя с Аделаидой Петровной были в тот момент дома и с аппетитом поглощали поздний завтрак.

– Сегодня вторник, – первым начал говорить Митя. – У нас ещё есть время, чтобы подготовить комнату для Светы. И заодно снять жильё для меня.

– Разве мы не будем жить все вместе? – тихо спросила Аделаида Петровна. – Митенька, ты опять исчезнешь из моей жизни? Для меня эта мысль после стольких лет разлуки просто невыносима.

– Мама, мы с тобой будем видеться в театре. Ты сможешь приходить ко мне в гости на съёмную квартиру в любое время. Но, ты должна понять, что Света приезжает не из загранкомандировки, а из колонии. Она была вычеркнута из привычной жизни на целых шесть лет. Бесследно это ни для кого не проходит. А я для неё являюсь ещё тем человеком, из-за которого она туда попала.

– Да, сынок. Я это понимаю. Но мне, как любой матери, хочется, чтобы мои дети были со мной. Мне жаль, что так получилось. Может быть, ты всё-таки передумаешь и останешься? – она жалостливо попыталась заглянуть сыну в глаза.

– Нет, я уже всё решил. К сожалению, судьба не даёт нам шанса жить всем вместе под одной крышей. Извини, но встречать её я тоже не поеду. Как это ни странно звучит, но я благодарен тебе, мама, за каждый день, который мы прожили здесь вдвоём.

Аделаида Петровна не сдержалась и зарыдала. Митя подошёл к ней и обнял за плечи.

– Что я за мать, если рядом со мной нет места моим детям? – с грустью в голосе прошептала понуро сидевшая женщина.

Митя украдкой взглянул на старинные, висевшие на стене часы. Их главные стрелки неумолимо двигались в своём направлении, не оставляя времени на бездействие.

– Я в театр. Поспрашиваю, может, у кого-нибудь есть на примете комната, которую я бы с удовольствием снял, – сказал сын, одеваясь.

Аделаида Петровна сидела безучастно, безжизненно свесив руки.

– Митя, я не знала, что мне всё-таки придётся рассказать тебе о том страшном периоде моей жизни, о котором я не люблю вспоминать. Пока ты жил здесь, я наконец обрела какой-то душевный покой. Хотя понимала, что Веточка сейчас страдает за все наши прошлые грехи.

Дело моего отца вёл следователь Иван Кривошеев. Очень неприятный и внешне и внутренне человек. Тогда на фабрике задержали много людей, проходивших по делу о хищении денег и махинациях с тканями. Я не защищаю отца. Он виноват и за это ответил сполна. Он умер в тюрьме, так и не выйдя на свободу. Но и мы пострадали тоже.

Сначала Кривошеев приходил к нам домой и постоянно что-то выспрашивал и записывал. Потом стал поджидать меня у театра. Когда я попросила его оставить меня в покое, он пообещал мне, что я очень скоро пожалею о своих словах. И, к моему несчастью, оказался прав, потому что руководство театра мне объявило, что не может в своём штате держать актрису, чей отец осуждён на пятнадцать лет.

С твоим отцом у нас тогда случился разлад. Я просила, чтобы он подключил к расследованию своего отца, Григория Николаевича, который работал в КГБ. Но они остались в стороне в нашей беде. Семён испугался, что теперь ему тоже везде перекроют двери. И бросил меня с ребёнком и больной матерью на руках. До всех этих страшных событий мы с Семёном жили вместе, хоть и были не расписаны.

В итоге, я осталась без денег и без поддержки. Твою няню пришлось уволить. Мама не смогла пережить всех этих страданий, и у неё помутился рассудок. Я стала продавать за бесценок вещи, чтобы как-то выжить.

И тут снова появился Кривошеев. Он помог устроить маму в клинику и стал обеспечивать нас продуктами. Они вдвоём с твоим дедом уговорили меня написать заявление и отказаться от тебя в пользу твоего отца. Я понимала, что совершаю непоправимый поступок. Но выбора у меня тогда не было.

Меня раздавили и уничтожили морально. Но Кривошеев не побоялся и расписался со мной. С этого дня начались мои другие мучения. Он стал считать, что я теперь ему обязана всем. И начал издеваться надо мной, пользуясь моей беспомощностью.

Сколько раз я хотела умереть, чтобы больше не видеть и не слышать эту пьяную мерзкую скотину.

Однажды он сильно избил меня, и я попала в больницу. Кривошеев ползал на коленях и умолял его простить. Он обещал забрать маму из больницы. Тогда её состояние улучшилось, и она могла находиться дома под моим присмотром. Я поверила этому извергу и сказала врачу, что меня избили на улице, когда я поздно возвращалась домой.

Но, всё осталось по-прежнему. Правда, я стала подмешивать ему снотворное, и какое-то время прожила без побоев. Но хитрый Кривошеев что-то заподозрил и на время перестал пить.

Самым страшным известием для меня стало то, что я беременна. Я не хотела этого ребёнка. Я каждый день вспоминала своего сыночка, молилась за него и думала, слава Богу, что я не обрекла его на такие страдания. Когда Кривошеев узнал, что у нас будет ребёнок, он остепенился. Больше не бил меня, а пить стал вне дома.

Светочка родилась слабенькая. Она была такая маленькая и тоненькая, что я стала называть её Веточка. Когда я пришла её регистрировать, то попросила записать Ветой. Но строгая регистраторша, посмотрев на меня поверх очков, сказала, что таких имён в нашей стране нет.

Немного подумав, она предложила официально назвать дочь Светой, а дома звать как угодно. Кривошеев хотел сына, поэтому относился к дочке брезгливо. Когда она плакала, мне приходилось часами носить Веточку на руках, потому что я боялась, что он не выдержит и что-нибудь с ней сделает.

Аделаида Петровна сделала паузу в своём монологе и только сейчас заметила, что Митя как держал в руках рубашку, так и стоял с ней, внимательно слушая сбивчивый рассказ матери.

– Мама, я ничего этого не знал. Прости меня, я повёл себя как эгоист. Вероятно, мне всю жизнь придётся доставать скелеты из шкафа. Интересно, сколько их ещё? Чего я ещё не знаю, мама?

Утром они встретили Свету на вокзале. Странная это была встреча. Звучали дежурные фразы приветствия, но чувствовалось, что они тяготятся присутствием друг друга.

Светлана из молоденькой беспечной девушки превратилась в уставшую, постоянно борющуюся за своё существование зечку. В колонии она пристрастилась к курению, и это наложило ещё один неблагоприятный отпечаток на её и так непривлекательную внешность. Выглядела она неряшливо и затравленно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.