Путь олигарха Иван Яцук

Глава пятая

Молодожены Кирилюки приехали строить комбинат по комсомольской путевке в 1935 году, а ровно через год родился их первенец Виталий. Видно климат здесь был хороший, потому в течение следующих лет родились Оля и Света – все крепкие, здоровые. Отец – токарь, маму сперва определили штукатуром, а потом послали на курсы бухгалтеров.

Семнадцатилетним худеньким, прыщавым пареньком пришел на комбинат Виталий Кирилюк после ремесленного училища. Был поставлен сначала учеником, потом слесарем- наладчиком нового оборудования, которое в большом количестве поступало в строящиеся цеха. Активного, смышленого комсомольца быстро заметили. Через год Кирилюк – комсорг сперва пусконаладочного участка, а затем самого большого томатного цеха. В армию провожали шумно, весело, с комсомольскими песнями, художественная самодеятельность гремела: «…Прощай, поля родные, звезда победы нам свети. До свиданья, мама, не горюй, не грусти, пожелай нам доброго пути». Взволнованный Виталий, перевязанный украинскими рушниками, не успевал принимать поздравления, напутствия и просто выслушивать пьяные доверительные разговоры. Уже на приемном пункте наспех обнял робкую Марину, с которой начал встречаться, и тут же полетел в воздух, подхваченный десятками молодых, сильных рук.

В армии еще долго вспоминал эти волнительные проводы, родителей, лица друзей, Марину, что никак не могла к нему протиснуться, остаться наедине и сказать или услышать единственные слова. Марина, Марина – она так и ушла навсегда из его жизни, скромная, задушевная, его первая девушка, но нежная пыльца его юношеских воспоминаний почти каждый вечер оседала на его тяжелеющих веках до тех пор, пока они не смыкались окончательно.

Из армии Виталий Кирилюк вернулся высоким, крепким, ловким сержантом, членом партии, проявившим смелость и политическую сознательность во время венгерских событий. На комбинате его встречали также радостно, как и провожали тремя годами раньше. Вскоре Кирилюк – уже секретарь комсомольской организации консервного комбината, уже тогда одного из крупнейших предприятий города и области. Вот только грамотешки Виталию недоставало. Надо было срочно закрывать этот досадный пробел, потому что перспективы перед ним открывались огромные.

Поступил заочно в Одесский институт пищевой промышленности, который окончил блестяще. Предложили даже остаться на кафедре холодильной техники аспирантом, но Кирилюк отказался, не чувствуя большой тяги к научной деятельности. Только на склоне лет пожалеет об этом, а пока после института он – первый секретарь горкома комсомола, затем – второй в обкоме. По выслуге комсомольских добровольских лет Кирилюк направляется в Высшую партийную школу при ЦК Компартии Украины, называемую в быту студентами «Вышкой». Праздник жизни, полет Икара в небо продолжался. Еще три года веселого, беззаботного, незабываемого времени.

Да, были занятия, семинары, диспуты, подготовка рефератов, но для Кирилюка, привыкшего работать, любившего знания, книги, любопытного ко всем новостям из научного мира, все это было необременительно, словно понарошку. И тем слаще после занятий было свободное время. Впервые по-настоящему Кирилюк окунулся в личную жизнь.

Студенты « вышки» получали приличную стипендию, а еще комбинат установил для Кирилюка персональную стипендию, регулярно снабжал своей продукцией, которую привозили знакомые экспедиторы с оказией. Днепровские друзья и знакомые, памятуя о его будущем карьерном росте, тоже помогали и продуктами, и деньгами, и всякими услугами.

Театры, музеи, библиотеки, ужины в ресторанах – всё жизнь положила к ногам Кирилюка. Блестящие женщины, узнав, что он – слушатель « вышки», с новым, повышенным вниманием посматривали на него, искали его общества. Товарищи по учебе, более поднаторевшие в гусарстве, посвятили его во все тонкости запретного секса парижских борделей, по сравнению с которым «Камасутра» представляла собой нечто из начальной школы.

Слушатели « Вышки» могли жить или в общежитии, больше похожем на гостиницу средней руки, или в городе на частной квартире. В «общаге» жили те, кто жил только на одну стипендию, не успев еще покрутиться в деловом мире и обзавестись влиятельными друзьями и коллегами, а также партийные фанатики типа Суслова, которые десятилетия могли ходить в пальто, похожем на старую шинель Акакия Акакиевича.

Кирилюк жил сперва в общаге, а потом перешел на частную квартиру, где они жили втроем. Эта квартира знала и напряженный труд, но знала она и такие разгульные вечера и утренники, о которых Виталий раньше и представления не имел.

Почти сразу после ВПШ Кирилюк стал секретарем партийной организации комбината, женился на скромной сотруднице экономического отдела Валечке Берест, а когда тогдашнему директору пришло время уходить, кандидатура Кирилюка на замещение была первой и безоговорочной. Ему тогда «стукнуло» тридцать семь лет – время, расцвета творческих и физических сил. Виталий Семенович тогда с головой ушел в работу. При нем стали внедряться самые передовые технологии в пищевой промышленности, самые передовые формы организации и оплаты труда, он тащил на комбинат все самое-самое. Это при Кирилюке комбинат стал крупнейшим предприятием пищевой промышленности в Европе.

Одно время Кирилюка бросили на укрепление городской партийной организации вторым секретарем. Но Виталий Семенович уже привык работать первым номером. На этой почве возникли разногласия с шефом. К тому же ухудшились производственные показатели комбината, работу которого контролировали даже из Москвы, так как комбинат был основным поставщиком мясных и овощных консервов для районов Севера и Дальнего Востока, армии, флота и тюремной системы.

Кирилюка возвратили на прежнее место, предпочтя больше его не тревожить всякими «повышениями» и поняв, как важен и деловит этот человек на своем месте. Ведь комбинат был для города больше, чем производственная единица.

Здесь руководство области и города заправлялось бесплатным бензином; здесь в заводской гостинице можно было поселить ответственного министерского или партийного чиновника, не заботясь о его питании, досуге и так далее; здесь комплектовались подарки и подношения столичным гостям, организовывались прогулки по Днепру с возлияниями и ночными плясками вокруг костра.

На комбинат обращались, когда надо было организовать семинар, конференцию, возвести памятник или какую-нибудь очередную партийную причуду. Комбинат помогал Красному Кресту, ДОСААФу, обществу рационализаторов и изобретателей, Комитету советских женщин, фонду борьбы за мир во всем мире, английским шахтерам, Анжеле Дэвис, комиссии по борьбе с пьянством и алкоголизмом и многим другим подобным организациям и учреждениям. Таким же прожорливым, как и бесполезным, держащимся на плаву только благодаря таким предприятиям, как консервный комбинат.

Но если учесть, что комбинат за сутки перерабатывал 500 тонн мяса, 2 тысячи тонн овощей и фруктов, отправлял 25 вагонов с продукцией во все концы страны и мира, то все эти никчемные фонды и комитеты могли спать спокойно «и видеть сны, и зеленеть среди весны». Для комбината они были как лилипуты на теле Гулливера: назойливы – и только.

В одной хвалебной статье комбинат назвали империей овощей и фруктов. Статья давно забылась, а вот директора с легкой руки журналиста стали звать императором. В какой-то степени оно так и было.

«Императорская церемония» начиналась с утра, когда ровно в 8.00 Кирилюк выходил из калитки собственного дома, расположенного на тихой, уютной улице Текстильного поселка. Здесь его уже ждала роскошная по тем временам черная «Волга», которая по рангу полагалась только секретарям обкома партии и за которой, как за ребенком, ухаживал постоянный водитель Гриша, почти одногодок директора, поверенный во всех его позаслужебных делах и умеющий молчать аки рыба. Гриша с сознанием ответственности на лице открывал шефу дверцу, потом садился за руль, и машина медленно, в темпе парадного кортежа отправлялась в путь.

Сворачивая с шоссе к комбинату, машина еще больше замедляла ход, так как дорога круто шла вниз к Днепру, а кроме того, надо было дать знать подчиненным, что начальник уже появился.

Первыми машину «засекали» охранники, специально дежурившие в комнате на втором этаже проходной. «Едет, едет» – кричали впередсмотрящие вниз, затем волна сообщения катилась до самого заводоуправления, заставляя всех приводить себя в рабочий вид.

Вахтеры вытягивались в струнку, в приемной наносили последние мазки макияжа. Начальник караула козырял и докладывал у ворот, что происшествий за ночь не случилось. Ворота открывались, и Гриша почти торжественным маршем доставлял « императора» к подъезду заводоуправления.

Здесь самодержца встречали четыре его зама и главный инженер. Первый зам Вера Феликсовна и главный бухгалтер, как женщины, освобождались от утренней повинности быть при встрече. Кирилюк величественно поднимался по высокому крыльцу, проходил по пустынному коридору и появлялся в приемной, где застывала секретарша с помощницей, и, наконец, вступал в тронный зал, то есть кабинет.

Далее производственные дела несколько снижали императорский статус Виталия Семеновича до самого отъезда на обед, если такое случалось, однако весьма часто Кирилюк обедал в отдельном кабинете заводской столовой, приглашая кое-кого из сотрудников, которые сразу возводились в ранг приближенных на зависть остальным.

В1989 году директора избрали по новой моде: трудовым коллективом. По тогдашней процедуре кандидатов на пост директора должно быть, по крайней мере ,два. Долго никто из комбинатовских не хотел баллотироваться, боясь выглядеть посмешищем или попасть в опалу. Из посторонних в то время тоже не нашлось желающих побороться с «императором», да и должность эта становилась слишком хлопотной для многих.

Чуть ли ни силой назначили кандидатом главного инженера Загоруйко Николая Степановича, хмурого, неприветливого, вечно погруженного в технические проблемы человека. Он не внушал симпатий, но был незаменим как специалист. Изобретатель, рационализатор, короче, технарь с ног до головы. Он мог при необходимости засучить рукава и самолично отремонтировать агрегат или узел машины. Его не могли провести на мякине цеховые специалисты, ему не могли подсунуть бронзовую деталь вместо медной, не могли заказать 200 метров кабеля, если нужно было 150.

Так вот после выборов, где Кирилюк получил 88 процентов голосов, Виталий Семенович нет-нет да и называл главного инженера « Наш кандидат». «Ну а что скажет по этому поводу наш кандидат?» – бывало, спросит с ухмылкой директор. Николай Степанович не отвечал на эти выпады, молча сидел с опущенной головой в течение всего совещания, кроме коротких ответов по существу, и также, не сказав никому ни слова, молча уходил. Кому-то он все-таки признался, что больше ни за какие коврижки не согласится валять дурака. Все же при подсчете бюллетеней Загоруйко получил 39 голосов, и гендиректор помимо своей воли иногда мучительно раздумывал, кто эти таинственные голоса, почему они против, и как их опознать и ущучить.

А ущучить Генеральный умел, да так, что мало не покажется. Возможно было все: лишение премий, понижение в должности, увольнение, равное запрету на профессию; выселение из общежития или служебной квартиры, лишение права очереди на жилье, арест и судебное разбирательство всегда в пользу комбината, а кроме того следующее за гневом директора отчуждение сослуживцев, соседей, партнеров. Горе тому, кто попадал под цепенящий взгляд его холодных, беспощадных глаз. То, что однажды решил « император», не подлежало пересмотру. Принципиально.

Иногда в глубине души Виталий Семенович понимал, что поступает слишком жестоко, но решений никогда не менял. В противном случае рассыпалась бы вся его стройная система поощрений и наказаний, а на ней, этой системе, держалась вся производственная и хозяйственная дисциплина. Щедрость поощрений и неотвратимость, суровость наказаний– таков был фирменный стиль Кирилюка. Это должны были знать все и знали все. Только в самое последнее время система управления гендиректора под давлением внешних обстоятельств дала трещину и стала смягчаться.

Таким был Виталий Семенович Кирилюк, когда киевская бригада так нагло, дерзко и бесшабашно пыталась позариться на его авторитет и оказать на него давление. Раньше он стер бы таких молодцов в порошок, а теперь приходилось, переступая через собственную гордость и самолюбие, договариваться. Но Виталий Семенович сумел укротить себя ради комбината, считая, что это временная уступка, и в конце концов все эти фирмы и фирмочки исчезнут, как утренняя роса.

Глава шестая

А в это время Олег Владимирович Скляр, он же здоровяк, он же конкретный пацан, он же Стенька Разин, обидчик Кирилюка защищался от своего компаньона Юрия Федоровича Бойко.

– Зачем тебе понадобился этот цирк в Днепровске?– низко наклонившись над столом, нервно и недовольно спрашивал собеседник и партнер Скляра.– Мы же позиционируем себя, как солидная, успешная фирма. А здесь детективы, пистолеты, автоматы…это все должно было остаться за кадром, подразумеваться. Мы же так с тобой договаривались?– горячо говорил Бойко.– Только тогда это имело смысл. Ты думаешь, этот Кирилюк не имеет поддержки в Киеве? Да он нас с говном смешает. Губернатор звонил…– передразнил Юрий Федорович, – да кто такой губернатор сейчас? Ноль на палочке.

– Ну не скажи. Если бы не просьба губернатора, со мной вообще никто не стал бы разговаривать.

– А если бы охрана тебя еще раньше за жопу взяла или покалечила? Что было бы с фирмой? Ты подумал об этом своей дурной башкой? Только о себе думаешь, только бы покуражиться, силушкой поиграть, – закончил Бойко и, наконец, выпрямился.

– Мы действовали по обстановке. Шороху немного наделали. Не произведи я этот финт с оружием, мы бы вернулись ни с чем.

– А с чем вы, собственно, приехали? – Бойко саркастически ухмыльнулся.– Где деньги? Давай выкладывай, показывай толстые пачки зелени.

– Денег у них нет в любом случае, а так хоть что-то, – неуверенно защищался Скляр.

– Где ты видишь это «что-то»? – Пустые бумажки, которые они называют акциями и за которые просят 5 миллионов баксов – это ты называешь « что-то»?

–Был бы я таким умным вчера, как ты сегодня, – не выдержал Скляр.– Надо было самому поднять зад и ехать

– А ты мне тогда на хрен нужен? – парировал Бойко.

–Ты хочешь сказать, что я у тебя вышибалой работаю? – закипая злостью, спросил Скляр.– И вообще, ты в последнее время взял за моду считать себя начальником. По- моему, мы компаньоны на равных.

Юрий Федорович уловил, что Скляр начинает заводиться, а это всегда опасно и намного мягче сказал:

Ладно, хватит об этом. Давай думать, как выжать бабки из этой ситуации, что сложилась. Удав, как ни кинь, не может проглотить слона, сколько ни раздувайся.

– Может, кредит взять?– предложил Скляр.

Под что? У нас баланс под два миллиарда карбованцев – это около двадцати тысяч долларов. Кто тебе даст хотя бы миллион под такой баланс?

Оба на некоторое время замолчали, напряженно размышляя.

– Ира, принеси нам кофе,– крикнул Бойко в соседнюю комнату и опять озадаченно сжал губы.

– Позвонить Григорию Ивановичу, что ли? – задумчиво произнес он.

– Это нам бог послал голубя – быстро возразил Олег, – а этот хмырь заберет все себе и нас еще должниками сделает.

– Предлагай тогда сам варианты, – тоже рассердился Юрий Федорович,– молчишь, как рыба об лед.

– А если долг все-таки забирать продукцией? – медленно заговорил Скляр, пытаясь оформить вслух свою мысль. – Сперва верните долг, а потом будем говорить об акциях. Логично?

– И куда ты будешь девать продукцию? И сколько лет продавать на сто тысяч баксов?

– Ты же сам видел, пробовал: качество европейское, цены смешные. Толканем оптовикам с небольшим наваром – и все дела. Живых денег мы от них никогда не получим.

– Ты точно в этом уверен?

– Абсолютно.

–А где хранить будем это добро?

– Хранить…хранить…где…– да, пожалуй, негде. Арендовать склад будет дорого, всю маржу съест. – Скляр продолжал думать, потом вдруг хлопнул себя по лбу, – а что, если оформить на себя и хранить у них на ответственном хранении? Заплатим какие-нибудь копейки за хранение и будем продавать прямо со склада. Ты в Киеве ищешь покупателей, а я в Днепровске отпускаю и перегоняю тебе бабки. Можно наоборот, я не возражаю. Подходит?

– Но они же сразу поймут, что мы играем в преферанс: отбираем свое.

– А куда им деться – с подводной лодки? Пригрозим штрафными санкциями, приплюсуем еще тысяч двадцать баксов. Это с одной стороны, а с другой будем обещать и обещать. Эта дама очень хочет стать директором, сыграем на этом. Кстати, это будет полезно и для комбината. Она намного динамичнее директора; тот, как пароход, который оброс ракушками: дымит, пыхтит, а ходу настоящего нет.

– А вдруг они все-таки найдут инвесторов? – все еще сомневался и осторожничал Бойко. Он привык не рисковать и действовать наверняка.

– Найдут, так найдут, долг быстрее заплатят.

– Долг долгом, но какой шанс теряем,– мечтательно произнес Бойко.– Хотелось бы стать совладельцем такого заведения, на всю жизнь хватило бы. Ира, ты несешь кофе или о женихах думаешь?

– Юрий Федорович, я все-таки еще работаю бухгалтером, ну и чуть-чуть подзабыла, – виновато оправдывалась Ира – тоненькая блондинка, недавняя выпускница, не поступившая в институт. Мама, бухгалтер, попросила взять ее в качестве секретаря директора и своей помощницы.

Наконец чашки с кофе появились на столе в кабинете.

– Я не буду,– мотнул головой Скляр,– и без того таю от жары, как мороженое.

– Ну Олег Владимирович, вы как скажете, – Ира прыснула от смеха, как прыскают все барышни такого смешного возраста.

– Ты же сам говорил, что мы не переварим такой куш, – продолжал разговор Скляр.

– Говорить-то я говорил, а мечтать никому не запретишь, – продолжал с сожалением Бойко.– Очень заманчивое предложение. Это тебе ни два комбайна продать, за которые, кстати, мы денежку до сих пор не получили. Как бы и к нам не приехали такие же лихие ребятки, как вы себя показали в Днепровске, только это уже не будет спектакль, охраны у нас нетути, – Юрий Федорович театрально развел руками.

– Короче, хватит базарить, – решительно сказал Олег.– завтра же рысцой по оптовикам, предлагаем продукцию комбината. Если в течение недели ничего не получится – едем к Григорию Ивановичу и выкладываем все карты. Главное, рассчитаться за комбайны, там наша маржа, там наш и риск.

– Ира – теперь уже позвал Олег,– иди, солнышко, сюда.

Вошла Ира, опять смущено улыбаясь и поджав верхнюю заячью губку.

– Набери сейчас Днепровск, вот тебе телефон, – приказал Скляр, – Попроси Веру Феликсовну. Как только наберешь, крикни.

Ира набирала очень долго. В это время компаньоны обсуждали другие проблемы фирмы, которых набралось немало за время отсутствия Скляра.

…Фирма « Главовощсервис» выделилась из научно- исследовательского института « Главплодовощеторга» – когда-то одной из самых могущественных организаций в системе государственной торговли овощами и фруктами; выделилась, как выделялись тогда тысячи подобных организаций и фирм по всей стране. Это было в конце 80-тых, когда партия требовала перехода на самоокупаемость и арендные отношения.

Большинство таких организаций так и остались лишь на бумаге, не сумев организоваться в нечто жизнеспособное, или захирели через два-три года, израсходовав уставной капитал. А некоторые, ведомые активными вожаками, все-таки остались на плаву.

Так случилось и с « Главовощсервисом». Несколько умных, деятельных и пробивных сотрудников, создали нечто наподобие кооператива, оттяпав солидную долю собственности у трудового коллектива института. Так как в кооператив вошли и заместитель главного бухгалтера, и начальник планового отдела, и главный инженер, то в собственности кооператива оказалось самое лучшее оборудование, в том числе и два новеньких томатоуборочных комбайна, совсем недавно закупленные в Италии за государственный кошт. Комбайны были совершенно новые, как и посадочная машина, но на них начислили амортизацию, еще что-то, известное только бухгалтерам, и они стали доступны по цене членам кооператива. Нельзя сказать, что комбайны были самыми лакомыми кусками в кооперативе. Там значилось много кое-чего, значительно более дорогого, известного лишь узкому кругу, а комбайны бросили, как кость, чтобы не гавкали.

Тем не менее, несколько человек, среди которых были и Скляр, и Бойко, помимо законных паев членов трудового коллектива, сбросились еще и выкупили злополучные комбайны и некоторое другое оборудование. Постепенно число членов кооператива по разным причинам таяло. Кто ушел на выгодную работу, так и не получив компенсации пая, кого легонько подтолкнули, кто ушел с громким скандалом, что-то получив деньгами.

Остатки кооператива после основательного дерибана преобразовали в «Главовощсервис», до минимума сузив количество пайщиков. В конце концов, владельцами фирмы и долгов, что за ней числились, остались Скляр, Бойко и упомянутая бухгалтерша Рябошапка Юлия Сергеевна.

Часть стоимости оборудования пришлось возвратить институту по суду: как ни крути, а импортный томатоуборочный комбайн – это тебе не машинка для стрижки волос. Фирма оказалась должна институту, вернее тому, что от него осталось, приличную сумму. Эта сумма и заставляла компаньонов действовать активно, потому что институтом, преобразованном тоже в какую-то фирму, теперь владели конкретные пацаны.

«Главовощсервис», казалось, продал выгодно оба комбайна и посадочную машину Днепровскому комбинату, а оставшееся у него оборудование сдавал в аренду. Впрочем, без особого успеха, но на жизнь хватало. Фирма и ремонтировала это оборудование. Это являлось и выгодным, и рискованным делом, потому что арендаторы не спешили с оплатой до тех пор, пока не возникала необходимость в ремонте. Фирма едва сводила концы с концами, оплату арендаторы производили чем придется; Фирма попыталась производить ремонт только после оплаты всех долгов по аренде и после предоплаты самого ремонта. В ответ арендаторы отказывались от аренды вообще, и фирма оказывалась у разбитого корыта.

Многие должники предлагали рассчитываться с фирмой своей продукцией. Приходилось идти и на это. Для этого имелся небольшой склад, товарные весы и тара. Кто-то из компаньонов: Бойко или Скляр торговали, как опытные торгаши малым оптом. Больше Юрий Федорович, так как ремонтом занимался только Скляр. Конечно, речь шла не о таких масштабах, какие предлагал комбинат.

– Олег Владимирович, – наконец радостно крикнула Ира, – Днепровск на проводе.

– Алло, здравствуйте, Вера Феликсовна,– наигранно бодрым голосом начал Скляр,– Это я, Олег Владимирович, из Киева.

– Здравствуйте, Олег Владимирович, приветливо отозвалась Тоцкая, сразу узнав его.– Мы ждем от вас, как от бога, звонка. Что там, как там?

– Доложил, заинтересовались. Проверяют пока, кто вы и что вы; правда ли то, что я взахлеб о вас рассказал.

– Ох, Олег Владимирович,– тяжело вздохнула Вера Феликсовна,– мы здесь живем, как под гильотиной, она все ближе и ближе к нашей шее. Сезон на носу, а у нас все кипит, и все сырое. Пусть быстрее проверяют, деньги нужны позарез. Я вас умоляю. Учтите, если вас кто-то опередит, будете локти кусать.

« По твоему голосу, не видно, чтобы нас кто-то спешил опередить», – подумал Олег.

– Вера Феликсовна, передайте по факсу ваш прайс-лист,– кричал в трубку Скляр.– Пока суть да дело, мы хотели бы предложить вашу продукцию нашим постоянным клиентам. Кстати, то, что вы нам дали в дорогу, мы зря не проели, даем всем пробовать. Отличные отзывы.

– Что нам ваши отзывы, наша продукция ни в каких отзывах не нуждается, – в голосе Тоцкой уже звучало неприкрытое раздражение.– Мы голые и босые. Деньги, деньги. Ищите денежных клиентов. Мы готовы уже по себестоимости отдать товар, лишь бы деньги сразу.

– Голые вы мне нужны только в постели, – не удержался от шутки Скляр, но тут же зачастил и без паузы продолжал: – а вот продукцию мы у вас сможем взять, посмотрим, как пойдет реализация. Возможно, и весь долг таким образом заберем.

– Во-первых, Олег Владимирович, я не заслужила, чтоб со мной так шутили, нас параллельно могут слушать. Во-вторых, чувствую, что мы напрасно на вас надеемся: вам бы долг свой забрать – а там трава не расти.