Буква и цифра (сборник)
- -
- 100%
- +
Пока он уничтожал содержимое бутылки, Гуров молчал. И лишь когда пустая бутылка присоединилась к батарее своих собратьев, снова заговорил:
– Скажите, как давно вы виделись с Владиславом Дрозинским?
– Дня три назад, – подумав, ответил Шепелев. – Ровно столько длится мой отпуск.
– Где вы его видели в последний раз?
– Что значит, «в последний»? – Во взгляде Шепелева промелькнуло беспокойство. – У него дома. Я зашел к нему по-соседски, предложил выпить за мой отпуск.
– Он согласился?
– Отказал. Влад мало пьет, а зная мои запросы относительно спиртного, соглашается поддержать компанию крайне редко. Правда, мы выпили то, что я с собой принес, но на этом все и закончилось.
– И что же вы принесли с собой? – спросил Гуров.
– Четыре банки пива. Три выпил я, одну он, да и ту не допил. Потом выставил меня за дверь. Как обычно.
– Такова была ваша дружба?
– Дружба дружбе рознь. Собутыльников мне хватает, а вот чтобы по душам с человеком пообщаться, таких маловато, – честно признался Шепелев. – Для того, чтобы напиться, Влад не подходит, а в остальных случаях – идеальный товарищ.
– Вы делились с ним своими проблемами?
– Делился. И он всегда давал дельные советы. – Роман невольно начал говорить о друге в прошедшем времени.
– А он с вами проблемами делился?
– Бывало.
– Например?
– Послушайте, вы при исполнении, в форме и все такое, но ведь и я не чурбан безмозглый! – внезапно раскипятился Шепелев. – Вы явились ко мне в дом, выспрашиваете подробности моей частной жизни, но не удосужились объяснить, по какому праву ведете тут допрос. По-моему, я имею право знать, что случилось.
– Владислав Дрозинский найден мертвым в лесополосе недалеко от поселка, – ровным голосом объявил Гуров.
– Влад умер? – Вопрос прозвучал чуть слышно. Новость настолько оглушила Шепелева, что он медленно опустился на табурет, прислонился к стене и непонимающим взглядом уставился на Гурова.
– Он убит. Убит жестоко и намеренно. Поэтому я здесь.
– Хотите сказать, что подозреваете меня? Да вы просто ненормальный!
– Отнесу ваше высказывание к состоянию аффекта, – спокойно произнес Лев. – Не многие люди могут хладнокровно принять подобное известие.
– Мне нужно выпить! – заявил Шепелев, протягивая руку к дверце холодильника.
– Не раньше, чем мы поговорим, – жестом остановил его Гуров. – Сначала вы ответите на мои вопросы, а уж потом вольны делать все, что вам заблагорассудится.
Шепелев сделал еще одну безуспешную попытку добраться до содержимого холодильника, но Лев был непреклонен. Смирившись, Роман произнес:
– Задавайте свои вопросы, изверг!
Последнее высказывание Гуров снова проигнорировал.
– Меня интересует все, что вам известно о девушке, умершей на операционном столе.
– Влад почти не говорил об этом, – ответил Шепелев.
Фраза прозвучала так фальшиво, что Лев сразу все понял и мягко заметил:
– Не стоит врать. Ваш друг мертв, и вряд ли то, что вы знаете о той операции, навредит ему. Рассказывайте, Роман, я жду.
Какое-то время Шепелев молчал, собираясь с мыслями, потом заговорил:
– Допустим, я что-то знаю. Допустим, я поделюсь с вами тем, что знаю. Как вы собираетесь распорядиться информацией?
– Да вы, никак, торгуетесь, Роман? – усмехнулся Гуров.
– Не торгуюсь. Всего лишь пытаюсь защитить имя погибшего друга. Разве это предосудительное желание? – с вызовом заявил Шепелев.
– Пожалуй, нет. Хорошо, я успокою вашу совесть. Старые грехи вашего друга интересуют меня постольку, поскольку могут вывести на его убийцу. Есть вероятность, что с ним свел счеты кто-то из родственников умершей девушки. Эту версию я сейчас и отрабатываю. Я раскрыл свои карты, очередь за вами. Как думаете, в данном контексте есть смысл рассказать мне правду?
– Влад не был виновен в смерти девушки, – тихо произнес Шепелев. – Да, он брал деньги за операции. Более того, он намекал родственникам тех, кого собирался оперировать, чего ожидает от них. Намекал на то, что успех операции во многом зависит от их материальных вливаний. На его счет, разумеется. Но в данном конкретном случае он был чист. У девушки не было шансов. Ни одного. Так сказал Влад. И, между прочим, он горько переживал ее потерю. Правда.
– Охотно верю, – кивнул Лев. – Только вот мне кажется довольно сомнительным, что родственники умершей пациентки не получали от него привычного Дрозинскому предложения «позолотить ручку».
– Да говорю же вам, там был безнадежный случай. Зачем было Владу подставляться? Он далеко не дурак. Если чувствовал, что операция может закончиться не лучшим образом, никогда свой трюк не проворачивал, – горячился Шепелев. – Ему и так денег хватало. Мало ли в нашем районе пациентов с деньгами? Да и из столицы время от времени залетные попадаются. Те, что хотят в тайне операцию сохранить. Родственникам и друзьям объявляют, что уехали в командировку, а сами сюда.
– В прессе писали нечто другое, – заметил Гуров.
– Вы верите журналистам? Да ведь им только сенсацию подавай. Ухватились за Влада, и давай трясти. Это все из-за гадины одной.
– А конкретнее?
– Была у Влада одна пациентка, Тамара, фамилии не помню. Влад называл ее не иначе, как псевдоцарица или жирная корова. Она как раз из Москвы прикатила. Ей предстояла операция, что-то совсем незначительное. Так она потребовала от Влада, чтобы он то ли желудок ей ушил, то ли вшил что-то, чтобы она стройной стала. Влад зарядил сумму, которую та потянуть не смогла, вот она и взъелась. Это Тамара натравила на Влада журналюг, точно вам говорю. Может, и убийство его она подстроила. Навестите ее, сами все узнаете.
– Когда оперировалась Тамара, вы помните? – спросил Гуров.
– Где-то с полгода назад. Зимой.
– Что-то еще можете добавить?
– Вряд ли. Она это, точно вам говорю. Она, паскуда, Влада загубила. Ради тощей задницы человека убила! – Роман опустил голову на руки и разрыдался пьяными слезами.
Гуров выложил на стол визитку с номером своего телефона и, не прощаясь, вышел из квартиры.
Прежде чем пускаться на поиски псевдоцарицы Тамары, он решил встретиться с родственниками умершей пациентки Дрозинского. Проживали они в том же городке, что и Влад. Дорога заняла не больше десяти минут. Частный дом. Покосившийся забор вокруг палисадника, собака на привязи. Жилище скромное, если не сказать бедное. У калитки звонка не было. Несколько минут он стучал в калитку в надежде, что кто-то в доме его услышит. Собака на стук не реагировала. Сидела себе возле конуры, виляя хвостом, и не издавала ни звука. Отчаявшись дождаться хозяев, Лев просунул руку в щель, нащупал щеколду и, отодвинув ее, оказался во дворе. Пока он шел до крыльца, собака продолжала дружелюбно вилять хвостом.
– Есть кто дома? – Гуров несколько раз стукнул по оконной раме возле крыльца.
Ему не ответили. Тогда он поднялся на крыльцо, дернул дверь. Та оказалась незапертой. Пройдя темные сени, Лев снова окликнул хозяев:
– Добрый день, есть кто?
– Чего горланишь? – донеслось вдруг из дальней комнаты. – Проходи, коли по делу.
Он пошел на звук. Остановившись возле закрытой двери, осторожно приоткрыл ее. На старом диване под грудой одеял лежал мужчина. На бледном лице выделялись только глаза, да и те светились тоской.
– Здравствуйте, простите, что побеспокоил, – начал Лев. – Я ищу родственников Ирины Пусовой.
– Поздно спохватились, – вяло произнес мужчина. – Ирочки давно нет в живых.
– Но вы-то еще живы, – заметил Гуров. – Так зачем хоронить себя заживо?
– Какое вам до меня дело? – вспыхнул мужчина, впервые выказывая скрывающиеся за тусклым взглядом эмоции. – Ирочка мертва, и обсуждать это я ни с кем не собираюсь.
– Вы – ее отец? – спросил Лев, подходя ближе к постели.
– Допустим. Это что-то меняет?
– Сегодня утром в лесополосе было найдено тело хирурга, оперировавшего вашу дочь. Его убили. Вам об этом что-то известно?
– Что? Что вы сказали! – приподнялся на локтях мужчина. – Этот подонок мертв? Чудесная новость! Лучшая за последние месяцы!
– Ваших рук дело?
– А если бы и моих, так что? – с вызовом посмотрел на Гурова мужчина. – Умер подонок, туда ему и дорога. Хотите арестовать меня? Пожалуйста! Сопротивляться не стану. Мне все равно недолго осталось. Без Ирочки мне жить незачем. Я готов пойти хоть на электрический стул, раз моя мечта осуществилась. А тот человек, что сотворил возмездие, пусть наслаждается свободой. Я буду только рад.
– Вы понимаете, что все родственники Ирины теперь под подозрением? Ваше ложное признание ничего не даст. Если к смерти Дрозинского вы не имеете отношения, мы будем вынуждены искать дальше.
– А вы не ищите. Берите меня, я признаюсь во всем, – заявил мужчина.
– Хорошо, давайте начнем. Как вы убили Дрозинского?
– Убил и убил. Как положено.
– Где это произошло?
– Вы же сами сказали, в лесополосе. Я заманил его туда и убил.
– Восемь колотых ран в брюшную полость, не многовато ли для мести? – попытался Лев остановить этот фарс.
– Было бы время, и двенадцать бы нанес, – немного опешив, заявил мужчина. – Восемь – это еще мало.
– Он истек кровью у вас на глазах? Вы убедились в том, что он мертв, прежде чем бросить его в овраг?
– Конечно, убедился. Оставался с ним до последнего вздоха. Потом сбросил в овраг.
– Все понятно, – проговорил Лев и, развернувшись, направился к двери.
– Куда это вы? – растерялся мужчина. – Вы должны арестовать меня! Я убил Дрозинского! Вы не можете вот так просто уйти!
– Еще как могу, – через плечо бросил Гуров. – Дрозинский умер не от колотых ран. На его теле вообще не было ни одной раны.
– Тогда отчего же он умер? – воскликнул мужчина. – Вы должны мне сказать!
– Он задохнулся. Неизвестный обмотал его лицо пищевой пленкой. Кислород перестал поступать в легкие, и он умер от удушья. Вот такая жестокая смерть, – заключил Гуров и вышел из дома.
Он успел спуститься с крыльца и пройти половину пути до калитки, когда в дверях появился отец Ирины.
– Стойте, не уходите! – закричал он. – Я хочу сознаться. Хочу взять вину на себя. Вам же нужно раскрыть это дело? Так я готов.
– Зачем вы это делаете? Прикрываете кого-то из родственников? – устало спросил Лев. – Напрасно. Я все равно буду искать его. А найдя, отдам под суд.
– Послушайте, не нужно никого искать. Дрозинский получил по заслугам. – Мужчина догнал его и ухватился за рукав, не давая покинуть двор. – К чему эти поиски, к чему разборки? Я могу дать вам то, что вы хотите.
– Я хочу справедливости, – высвобождая рукав, ответил Гуров. – Спрашиваю еще раз: кого вы выгораживаете? Сына? Брата? Жениха Ирины?
Услышав последний вопрос, отец Ирины вздрогнул.
– Значит, жених! – вздохнул Лев. – Где я могу его найти? Только не говорите, что не знаете, где он живет. Все равно не поверю.
– Не трогайте его, – взмолился отец Ирины. – Он хороший парень, в других обстоятельствах он и мухи не обидел бы. Он очень сильно любил Ирочку, он сам не ведал, что творил.
– Почему вы так уверены, что Дрозинского убил именно жених Ирины? Он обсуждал с вами свои планы?
И снова отец Ирины не сумел сдержать эмоции. Глаза его выдали.
– Значит, он приходил к вам сюда и обещал расправиться с хирургом, – заключил Гуров. – Где он живет? Говорите, иначе мне придется арестовать вас.
– Мельничная, восемь, – едва слышно проговорил мужчина. – Имейте в виду, я предупрежу его. Вам его не поймать.
– Посмотрим, – уже выйдя за ворота, бросил Лев.
Глава 3
В Вишняково улицы с названием Мельничная не нашлось. Словоохотливый дед, к которому Гуров обратился за помощью, сообщил, что такая улица есть в Электростали, и он поехал обратно. По дороге ему позвонил Крячко. Его встречи с бывшими любовницами Дрозинского, как и с его коллегами, не принесли никакой пользы. Владелец «Клуба здоровья» тоже ничем не порадовал. Вспомнить о визите Дрозинского он вспомнил, но на этом их знакомство и закончилось. Светлана Акиншина, последняя возлюбленная Влада, была настолько зла на него, что и после смерти готова была обвинить во всех смертных грехах. Считать подобного свидетеля объективным было нельзя, потому разговор со Светланой Крячко поспешил свернуть. К моменту звонка он обошел всех свидетелей и мечтал только об одном: чтобы Гуров поскорее вернулся и забрал его из клиники. Но Лев друга не обрадовал. Пока не отыщет друга Ирины и не пообщается с Дмитрием Оскобинцевым, на его возвращение Стас может не рассчитывать, заявил он.
Время близилось к вечеру. Поджидая напарника, Крячко решил перекусить. Недалеко от больницы, на перекрестке, располагалось довольно уютное кафе. Выбрав столик возле окна, он заказал свиную отбивную с жареным картофелем, и пока повар выполнял заказ, успел изучить каждого посетителя. То ли время было выбрано неурочное, то ли в областных городках к услугам кафе прибегали только по большим праздникам, но аншлагом в заведении и не пахло. Три девицы, не достигшие совершеннолетия, супружеская пара, ближе к тридцати, пожилой джентльмен и сам Крячко. Девицы щебетали о своем девичьем, стреляя глазками в бармена. Семейная пара ужинала чинно, точно старомодная английская чета, попавшая в наши дни из далекого восемнадцатого века. А вот джентльмен был явно не прочь пообщаться. Кроме Стаса, подходящих кандидатов на беседу в кафе не было, оттого-то пожилой джентльмен, не смущаясь, перебрался за его стол.
– Составите компанию? Овсяная каша на воде и пополам с беседой гадость-гадостью, а в одиночестве просто неперевариваемая, – плюхнув перед собой ополовиненную тарелку, проговорил пожилой джентльмен и представился: – Платон Константинович, бывший врач, ныне почетный пенсионер в отставке.
– Стас Крячко. – Сам изнывая от скуки, Крячко был не против компании. – Давно не практикуете?
– Больше десяти лет, – ответил Платон Константинович и принялся уничтожать кашу.
– Скучаете по профессии? – поддержал разговор Стас.
– Ничуть. Нашлась более интересная альтернатива. Хотите, открою вам страшную тайну?
– Рискните. – Разговор начал забавлять Крячко.
– Иногда мне кажется, что в молодости я выбрал не ту профессию, – переходя на театральный шепот, заявил Платон Константинович. – Мое новое хобби приносит мне куда большее удовлетворение. Знай я об этом раньше, бросил бы медицину, не задумываясь.
– Что за хобби? – спросил Крячко, но ответа получить не успел, так как в этот момент от барной стойки подали сигнал – его заказ был готов.
Пока Стас ходил за подносом, его собеседник успел расправиться с кашей. Поставив поднос на стол, Крячко чуть помедлил, прежде чем сесть, и указал глазами на отбивную:
– Есть смысл предлагать вам что-то более существенное?
– Увы, друг мой, данные удовольствия мне уже недоступны, – с притворной печалью в голосе ответил Платон Константинович. – Да вы не смущайтесь, ешьте в свое удовольствие, а я чайком вас поддержу. Зеленый чай здорово тонизирует. Вот еще одно открытие, сделанное мной по уходе на пенсию. Столько лет травиться литрами кофейного суррогата, вместо того чтобы наслаждаться идеальным напитком! Предпочитаю данный напиток с мятой, но в этом заведении так не подают.
– А мне больше по душе классика. Все эти новомодные белые да зеленые чаи просто баловство, – заявил Стас. – Чай должен быть чаем, хлеб – хлебом, а мясо – мясом.
– Как ваша отбивная? – рассмеялся Платон Константинович. Смех его звучал на удивление молодо. – Ах, молодость, молодость! Когда-то я поддержал бы вас в вашем заблуждении. И не смотрите на меня так, будто я из ума выжил. Возможно, мужчину ваших лет и не принято называть молодежью, но ведь и я не мальчик-подросток. Для меня вы все еще молоды. Так уж устроена жизнь: всегда найдется кто-то, кто посчитает вас недостаточно возмужавшим для определенных вещей. Чудесное свойство времени, вы не находите?
– А как же совсем дряхлые старики? Уж их-то поучать некому, – возразил Крячко.
– И в этом я с вами не соглашусь. Их-то как раз поучает столько народу, что младенцам не снилось. – Платон Константинович бросил беспокойный взгляд за окно и продолжил: – Поучают дети, сами достигшие преклонных лет. Поучают внуки, успевшие нарожать собственных детей. Поучают дети внуков, полагая, что такая старая развалина, как прадед, в принципе не может самостоятельно мыслить. И так до бесконечности. Все поучают, командуют, требуют.
Платон Константинович отставил стакан с чаем и потянулся за плащом. Крячко перевел взгляд за окно, куда так пристально смотрел его новый знакомый. На противоположной стороне улицы, возле больничного крыльца, начал собираться народ.
– Что там происходит? – спросил он.
– Скоро начнется представление, – возбужденно произнес Платон Константинович. – Охваченная нетерпением толпа ждет выхода актеров. Действие второе: интригующее.
– О чем вы? – не понял Станислав. – Какое представление?
– Главврач покидает убежище, – пояснил Платон Константинович. – Сейчас начнется. Простите, друг мой, вынужден вас покинуть, иначе рискую пропустить самое интересное.
Он перебросил плащ через руку, надел шляпу и устремился вон из кафе. Крячко с сожалением взглянул на недоеденный ужин, махнул рукой и поспешил за ним. У больничного крыльца народу собралось прилично. По приготовленным камерам и микрофонам Стас понял, что это журналисты. Платон Константинович успел пробраться в первые ряды. Вооружившись диктофоном, он ждал начала шоу, лицо его выражало неподдельный восторг. «Так вот какое хобби приносит старику радость. Бывший лекарь переквалифицировался в работника пера», – подумал Крячко. Он собирался пройти в больницу и предупредить главврача об организованной засаде, но не успел. Тот уже показался в дверях в сопровождении Вероники Степановны. Вид у последней был воинственный.
Толпа рванула вперед. Защелкали фотокамеры, загудели голоса:
– Господин Бобров, правда ли то, что смерть господина Дрозинского связана с его незаконной деятельностью?
– Вакансия доктора уже занята?
– Родственники погибшего предъявили обвинение клинике?
– Геннадий Владимирович, скажется ли трагедия на финансовом состоянии больницы?
Нахмурив брови, Бобров пытался пробиться сквозь толпу журналистов. Вероника Степановна к собравшимся тоже была настроена агрессивно. Опередив Боброва, она выставила вперед грудь и с вызовом заявила:
– Немедленно разойдитесь, это территория лечебного заведения! Вы нарушаете покой пациентов!
– Скажите, вам не страшно покидать стены больницы? Ведь вполне вероятно, что маньяк все еще где-то рядом, – подскочив к ней вплотную, выкрикнул худощавый журналист.
– Почему мне должно быть страшно? Вполне очевидно, что смерть доктора Дрозинского не что иное, как чудовищная случайность, – позабыв о первоначальном намерении осадить обнаглевших журналистов, а не вступать с ними в дискуссию, заявила Вероника Степановна. – С работой хирурга в нашей больнице она никак не связана.
– Откуда такая уверенность? – не унимался худощавый. – Или у вас появились новые сведения? Я слышал, что сегодня в наш город прибыли следователи из столицы. Не думаю, что они стали бы тратить время на наш городок, не будь дело исключительно серьезным.
– А вот вы у них и спросите. – Вероника Степановна заметила в толпе полковника Крячко и, не смущаясь, перенаправила неуемное любопытство журналистов на стража порядка: – Среди нас находится сотрудник полиции, у него и спросите.
Обличающим перстом она указывала на полковника. Внимание журналистов тут же перенеслось на Крячко.
– Товарищ полковник, вы готовы поделиться результатами расследования?
– Подозреваемые уже задержаны?
– Готовы ли вы подтвердить, что в области орудует маньяк?
– Как маньяк вышел на Дрозинского?
– Правда ли, что данное убийство является лишь эпизодом в серии убийств, совершенных одним и тем же человеком?
– Сколько жертв на его совести?
– Какие меры принимаются для того, чтобы защитить жителей области от рук серийного убийцы?
Вопросы сыпались на Стаса, как горох из прохудившегося мешка. Его недавний сотрапезник, Платон Константинович, вырвался вперед. Он был раздосадован тем, что упустил возможность получить эксклюзивное интервью, и теперь старался за троих.
– Убийца на свободе, а наши доблестные стражи порядка наслаждаются парной свининой, – едко проговорил старик. – Вам не кажется, что для трапезы время несколько неподходящее?
– Успокойтесь, господа! – поднявшись на верхнюю ступеньку, попытался овладеть ситуацией Станислав. – О действиях преступника говорить пока рано, как и делать какие бы то ни было официальные заявления. Уверяю вас, расследование идет в штатном порядке. Как только ситуация прояснится, мой непосредственный начальник выступит с заявлением. Пока же рекомендую воздержаться от громких заголовков.
– Общественность имеет право знать, убийство доктора Дрозинского не единичный случай? – Платон Константинович будто не слышал слов полковника. – Вы уже выяснили, как связана смерть фермера из Орехово-Зуево с этим убийством?
– Еще раз повторюсь: в интересах следствия информация о проводимом расследовании не может быть разглашена, – повысив голос, заявил Крячко, но слова его потонули в новом потоке вопросов.
– Фермера убили тем же способом, что и доктора Дрозинского, этого вы отрицать не можете. У вас есть подозреваемый?
– Правда, что убийца выбирает свои жертвы спонтанно? Любой житель может стать объектом его больной психики?
– Правда ли, что подобных убийств гораздо больше двух, а власти скрывают истинное положение вещей?
Стас слушал вопросы, стараясь держать себя в руках. Его раздражала бесцеремонность писак. Поднимая ажиотаж вокруг убийств, они, сами того не ведая, могли подстегнуть человека с неуравновешенной психикой, каким Крячко видел убийцу, к продолжению начатого. Ему ведь только этого и надо, чтобы все говорили только о нем.
– Полагаю, чем больше вы будете мусолить данный инцидент в прессе, тем больше шансов на то, что убийца захочет повторить совершенное ранее, – как можно спокойнее произнес он. – Закрепить успех, так сказать. Не дайте ему такой возможности. Постарайтесь дождаться официального уведомления, прежде чем начнете строчить новые статьи.
– Но ведь он и так не остановится, – заявил один из журналистов. – Это ясно из записок, которые он оставляет на телах жертв. Разве цифры, указанные в них, не показывают нам число запланированных жертв?
После этого вопроса в толпе журналистов воцарилась гробовая тишина. Все ждали ответа. Главврач Бобров, до той поры стоявший в стороне, переминаясь с ноги на ногу, забыл о том, что единственной его целью является как можно быстрее убраться с больничного крыльца. Даже Вероника Степановна подалась вперед, ожидая ответа полковника. Крячко не оставалось ничего другого, как дать правдивый ответ.
– Да, действительно, убийца оставил на теле доктора Дрозинского записку, одной из деталей которой является цифра, но утверждать, что она указывает на количество жертв, опрометчиво. Ведется следствие. Это все, что я могу сказать на настоящий момент. А теперь попрошу очистить больничную территорию. Пресс-конференция окончена. Господин Бобров, позвольте проводить вас до машины.
Ухватив растерянного Боброва за предплечье, Стас потащил его сквозь толпу. Он понятия не имел, на какой машине тот ездит, но в данный момент его интересовало только одно: поскорее убраться с территории больницы. Вероника Степановна оказалась более сообразительной, чем ее шеф, мгновенно сориентировавшись, она опередила Крячко, и теперь указывала дорогу.
– Белый «Шевроле»-седан парковочное место третье справа.
– Двигайтесь живее! – торопил Крячко Боброва. – Нужно уносить отсюда ноги, пока они не опомнились и не увязались за нами.
Добравшись до «Шевроле», он оглянулся. Журналисты провожали их недовольными взглядами, но было не похоже, что они собираются их преследовать.
– Где ключи? – спросил Стас.
– В заднем кармане брюк, – послушно ответил Бобров, все еще пребывая в состоянии прострации.
– Доставайте быстрее! – прикрикнула на него Вероника Степановна. – Ну же, не тупите!
Свободной рукой главврач покопался в кармане и вытащил ключи. Крячко тут же выхватил их. Нажал кнопку, отключающую сигнализацию. Фары моргнули, замки открылись. Он распахнул дверь пассажирского сиденья, впихнул туда главврача, быстро обежал капот и занял водительское место. Вероника Степановна устроилась сзади.
– Быстрее, едем! – скомандовала она.
Повторять команду не пришлось. Крячко плавно выжал сцепление, и машина выехала с парковки. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Стас удовлетворенно улыбнулся. Журналисты все еще были на крыльце. Преследовать их действительно никто не собирался. Два квартала проехали в полном молчании. Постепенно Бобров пришел в себя и даже позволил себе высказаться: