Испытание судьбой

Часть 1

Антон крадучись подошёл к родным воротам. Как бы ни хотелось, но зайти во двор он так и не решился. Светало. Клюевка потихоньку просыпалась, в разных концах села горланили петухи, в стайках мычали коровы, солнце всходило над рекой. Оглядываясь, парень поспешил прочь, к выселкам, к единственному месту, где можно было спрятаться, чтобы позже попытаться встретиться с Ангелиной.

Год назад.

Весёлая, шумная компания собралась в доме Полухиных: провожали в армию старшего сына – Антона. Мать, Евгения Трофимовна, украдкой вытирала слёзы, глядя на красивого, статного сына, обнимающего свою девушку Ангелину.

– Не плачь, мама, – утешала Евгению девятилетняя дочь Полина. – Два года быстро пролетят!

– Вот когда сама родишь, тогда и поймешь материнские слёзы, – ответила мать.

– И правда, дочка, не переживай, и я отслужил, и муж твой тоже, – вмешался в разговор Трофим Иванович, отец Евгении. – Не заметишь, как вернётся!

– Тем более он сам захотел сначала в армию, хотя мог бы и в институт поступить, – подняла рюмку Софья, бабушка Антона. – Так давайте выпьем, чтобы служилось ему легко! А пореветь мы всегда успеем.

Сам виновник разговора ничего не замечал, кружил в танце Ангелинку и, глядя ей в глаза, готов был перевернуть мир, лишь бы она была счастлива.

– Пошли во двор, – шепнул он ей, и парочка, взявшись за руки, поспешила к входной двери.

Середина июня выдалась дождливой. Зарядившие на неделю дожди принесли с собой сырость и грязь. Пасмурные дни не радовали теплом, постельное бельё противно липло к телу, и некоторые подтапливали печи, чтобы избавиться от сырости, которая, казалось, проникала везде.

– Будешь меня ждать? – спросил Антон, прижимая Ангелину к стене бани, под крышей которой они укрылись от дождя.

– Сто два, – ответила она.

– Что сто два? – удивился он, целуя девушку губы.

– Ты спросил меня об этом сто второй раз, – уточнила она, с трудом восстановив дыхание после поцелуя. – Я тебе сто второй раз отвечаю: да, да, да!

– Смотри у меня! – шутя пригрозил Антон. – Если узнаю чего, никогда не прощу!

– Ой, а что будет? – Ангелина прижалась к нему, потянулась к его губам.

– Увидишь, – ответил он и поцеловал в ответ.

Дождь барабанил по крыше и по ведрам у колодца, выбивал барабанную дробь на забытом во дворе мяче, а для этих двоих мир перестал существовать: шум в ушах и неистово рвущиеся из груди сердца заглушали все звуки.

Автобус с лязгом закрыл двери и, поднимая брызги, отъехал от военкомата. Ангелина и Полинка махали ладошками вслед; Евгения склонилась к мужу и плакала; Трофим и Софья, обнявшись, смотрели, как любимый внук уезжает служить.

– Мама, папа, – позвала стариков младшая дочь Настя. – Садитесь в машину, тут тепло, а вам поберечься надо. Папа, у тебя спина, помнишь?

– Да помню, помню, – заворчал Трофим, открывая автомобильную дверцу для жены. – Разве забудешь, когда вся семья об этом напоминает?

– Не ворчи, как старый дед, – оборвала его Софья. – Скажи спасибо лучше. Сам же потом ни согнуться, ни разогнуться не сможешь!

– Спасибо! – саркастически ответил он супруге. – Как бы мне без ваших советов прожить? Игорёк, мы едем или нет?

Несколько машин, одна за другой, развернувшись на небольшой площади провинциального районного центра, рванули в сторону Клюевки. Большая семья, проводившая Антона в армию, ещё не знала, что следующая их встреча будет совсем скоро и вовсе не радостной.

В призывном пункте областного города было шумно. В просторной комнате собрались призывники, ждали «покупателей» – представителей воинских частей. Антон держался поближе к землякам – парням из соседних сёл, которых призвали вместе с ним. Их было трое: весельчак и балагур Сергей сыпал анекдотами, Алексей кормил блинами, а вот Гриша из Нечаевки смотрел на всех волком. Нелюдимый, угрюмый, он молча сел в сторонке и, достав из рюкзака сало, ел, ни с кем не делясь.

– Братуха, давай к нам! – предложил ему Антон, выложив свои запасы, любовно упакованные матерью. Гриша не ответил, только повернулся к ребятам спиной, не переставая жевать.

– Не трогай его. Двоедане они, жадные до жути, – вмешался Алексей. – Пошли, вон покупатели прибыли, сейчас узнаем, где служить будем. Мы хоть с Гришкой с одного села, но гнилой человек, я тебе скажу. Он всё под себя гребёт. Сквалыга, одним словом. Рад, что больше его не увижу, – продолжил он, идя рядом с Антоном и Сергеем.

Но как же он ошибался, ведь в учебку они так и попали – все вместе.

Так же потом отправились в часть, попав во внутренние войска МВД. Часть находилась в Подмосковье и славилась сохранением традиций и железной дисциплиной. Для Антона, физически развитого парня, служба только первые дни казалась сложной, после он втянулся и с удовольствием описывал в письмах Ангелине своё дежурство в метро, участие в оцеплении на концертах и праздниках, увольнительные и Москву, которая нравилась ему всё больше и больше.

Ангелина в ответ высылала письма полные нежности, оставляла на листочках бумаги поцелуйчики и пшикала на них из флакона с любимыми духами. Девушке казалось, что время идёт медленно, и она с нетерпением ждала, когда срок службы любимого закончится.

Засыпая, она вспоминала, как они начали встречаться.

Ангелина была младше Антона, и в школе – отличница и тихушница – следила за ним, стараясь как можно чаще оказаться рядом, как будто случайно. У неё не хватало смелости даже просто заговорить с ним, и Ангелина не придумала ничего лучше, чем подбрасывать записки в карман его куртки в школьной раздевалке. А ещё она покрасила волосы и малевала губы красной помадой, за что была ругана бессчётное количество раз директором школы – родной тёткой Антона; но он будто не замечал Ангелины.

Разница в два года была в их возрасте существенной. Антон встречался с фигуристой, щекастой Нинкой, катал её на мотоцикле, провожал после каждой дискотеки и всегда сидел рядом в школьной столовой. Ангелина уже отчаялась привлечь его внимание и отчасти махнула рукой, но их случайная встреча всё изменила.

Она возвращалась от бабушки, когда огромная овчарка с обрывком цепи на шее встала на её пути. Ангелинка беспомощно оглянулась: дневная сельская улица была пуста. Собака оскалила зубы и зарычала, приготовившись к прыжку, но Антон как раз возвращался домой на мотоцикле. Он резко развернулся и, встав между собакой и девушкой, приказал:

– Прыгай!

Ангелинка вскочила на мотоцикл позади Антона и, обхватив парня руками за талию, зажмурилась от страха – ещё ни разу в жизни она не ездила на мотоцикле. Антон довёз её до дома и, остановившись у ворот, шутливо сказал:

– Слезай, а то задушишь.

Покраснев до корней волос, она сползла с сиденья и, поправив задравшееся платье, шагнула в сторону.

– Спасибо, – тихо сказала она, не смея поднять глаза и упорно рассматривая землю.

– Да не за что.

Антон и сам не понял, почему вдруг захотелось увидеть её глаза. Он с удивлением смотрел на выросшую на соседней улице девчонку, замечая округлившиеся формы, и непослушные пряди волос касались щек Ангелины.

– Вечером что делаешь? – небрежно спросил он.

– Я? – удивилась она и посмотрела парню в глаза. Он даже пошатнулся, увидев в её взгляде любовь и обожание. – Ничего особенного, с подругами погуляю, а что?

– Может, со мной прогуляешься? – неожиданно хриплым голосом спросил он.

– С тобой? – глупо переспросила Ангелина.

– Ну можешь с той овчаркой, что зажала тебя у забора Диковинкиных. – Слова вылетели, а Антон мысленно обозвал себя дураком. Действительно, не зная, что и как сказать, он растерялся и нёс полную чушь.

– Нет, нет, – заторопилась девушка, – с собакой я не хочу. – И выпалила, набравшись смелости: – Я с тобой хочу.

– Значит, заеду в девять? – улыбнулся Антон.

– Да… Я буду ждать.

– Пока, – попрощался он и, газанув на гальке, скрылся в конце улицы.

Ангелинка, не веря, что это происходит с ней, ущипнула себя за руку.

– Ай! – воскликнула она, приходя в себя от боли. – Так это правда!

Счастливая, она крутанулась вокруг себя и поспешила домой.

Школа гудела, как растревоженный улей, и ведь было от чего: всеобщий любимчик Антон начал встречаться с Ангелиной. Малыши, пробегая мимо, насмешливо кричали им вслед: «Тили-тили-тесто, жених и невеста!». Старенькая Леокадия Львовна, учительница литературы, сокрушенно качала головой. А Нинка, бывшая зазноба, вызвала Ангелину на «серьёзный разговор».

Встретились они за школьным сараем, где хранились старые парты и стулья, пылились никому не нужные сломанные глобусы и рваные атласы. Нинка пришла не одна – привела своих подружек, а вот с Ангелиной пойти никто не решился: все знали, что её соперница злопамятна словно слон.

– Слышь, малявка, – начала разговор старшеклассница, – отвали от моего парня!

– А то что? – Ангелина и сама не знала, откуда взялась в ней эта безбашенная храбрость.

– Ах ты гусеница навозная. – Нинка размахнулась, и хлёсткая пощёчина обожгла лицо Ангелины. Она прижала к щеке ладонь.

– Не надейся даже, не отвалю! Я его люблю! – решительно сказала Ангелина.

– Тю! Посмотрите на неё, да она психическая! Мы тебя сейчас, малявка, бить будем, больно бить, – предупредила её Нинка.

– Хоть убейте, а Антоша мой! – Ангелина выпрямилась, отняла ладонь от лица и выпрямилась. – Бейте! – сказала она.

Нинка было двинулась в её сторону, но ничего сделать не успела – в толпу девчонок врезался Антон, которому одноклассники сообщили о драке. Он подбежал к Ангелине и обнял её.

– А ну разошлись все! – скомандовал он. – Кто не уйдёт сейчас, пеняйте на себя! – Он так посмотрел на подруг Нинки, что девки от испуга порскнули в разные стороны: гнева Антона они боялись больше, чем недовольства подруги.

– Лина, иди домой, вечером увидимся, – сказал он Ангелине. – Мне нужно с Ниной поговорить. Надо было раньше это сделать, жаль, не догадался.

Она попыталась возразить, но, взглянув в его грозные глаза, молча развернулась и ушла.

– Ты классная, Нина, но я не люблю тебя, извини, – сказал он девушке, которая сердито сдувала длинную чёлку с красных щёк.

– На малявку запал? А не боишься, что я её по забору размажу? – хохорясь ответила ему Нинка.

– Если хоть один волосок с головы Ангелинки упадёт, я тебя закопаю, ты меня знаешь! Обходи её за километр и даже в сторону её смотреть не моги!

«Допрыгаешься! – подумала Нинка, глядя, как Антон уходит прочь. – Уж я вам ещё покажу!»

Через неделю по селу поплыли нехорошие слухи. Гуляя от дома к дому, они обрастали нелепыми подробностями, и до родителей Антона дошли в самом неприглядном виде. Евгения заканчивала рабочий день, когда в библиотеку заглянула бывшая директриса школы, уволенная за несоответствие должности, – Анна Павловна.

Анна недолюбливала Нечеухиных, особенно младшую сестру Женьки, занявшую кресло директора. Ей казалось, что Настя подсидела её, хотя попалась бывшая директриса на воровстве: тянула из школьной столовой продукты, поступающие на питание детей. Тогда отделалась она легким испугом, вернув украденное и потеряв должность, но упорно обвиняла Настю в своём уходе.

– Ну и ну, а здесь ничего не меняется: те же обшарпанные стены и грязные окна, – сказала она, подходя к столу библиотекаря.

– Вы что-то хотели, Анна Павловна? – спокойно спросила Евгения, перебирая формуляры книг.

– Мимо шла, дай, думаю, загляну, может, и выберу что на вечерок. У меня, Женя, сейчас времени полно благодаря твоей сестре. – Посетительница уместила свой толстый зад на стул возле стола и вопрошающе уставилась на Евгению. – Предложи читателю что-нибудь интересное, – сказала она.

– Что интересует? Классика? Фантастика? Может быть, поэзия? – спросила Евгения, выдержав колючий взгляд Анны.

– А вот нет ли в библиотеке такой книги, где сынок непутевых родителей, отчим которого, между прочим, участковым служит, соблазнил несовершеннолетнюю девочку, а та, возможно – я подчеркиваю, возможно – беременна уже?!

– Такую не написали ещё, Анна Павловна, – внутренне напрягаясь, ответила гостье Евгения.

– Правда? Как жаль! Книги нет, а ситуация есть! И что самое интересное, семейка эта как бы ни при чём, а соблазнённая девочка сама расхлебывай ситуацию!

– Библиотека закрывается, Анна Павловна. Вы если книги взять хотели, так берите, а в противном случае попрошу вас на выход.

– Вот ведь как работают нынешние библиотеки: ни книг хороших не имеют, ни умных библиотекарей. Куда катится этот мир?

Бывшая директриса тяжело поднялась, окинула взглядом читальный зал:

– Ты бы хоть окна вымыла, Евгения, – выпустила она ядовитую стрелу, – раз уж сына воспитать не сумела!

Минут пять Евгения смотрела на закрытую за посетительницей дверь и всё никак не могла сосредоточиться: о чём таком болтала бывшая директриса, что хотела ей сказать? Сыну своему Женя доверяла и радовалась, что её мальчик влюбился по-настоящему. Ангелина ей нравилась – спокойная, рассудительная, скромная, всякий раз краснеющая при виде её. Женя закрыла библиотеку на большой амбарный замок и поспешила домой, поговорить с сыном.

Муж и дети были дома. Редкий случай, ведь Степан бесконечно мотался по вверенному ему участку, иногда возвращаясь под утро. Желая порадовать уставшую жену и мать, мужчины готовили ужин. Дети Полухиных – сыновья Антон и Михаил – с детства были приучены к домашней работе, могли самостоятельно приготовить, постирать на себя, пришить пуговицу, знали и премудрости мужских занятий. До разговора с Анной Павловной матери краснеть за них не приходилось.

– А мы гуляш приготовили и пюре, – сказал ей муж, забирая из рук сумку с хлебом.

– Мам, твой любимый салат готов! – отрапортовал сын, целуя Женю в щёку.

– Ты что-то бледная сегодня? Голова болит? – Степан приложил руку к её лбу.

– Антон, накрывайте на стол. На вот, хлеб нарежь, – он подал сыну сумку, – а я пока мать в комнату провожу, пусть отдохнёт чуток.

В спальне он усадил Евгению в кресло и, сев на кровать, заправленную тонким, розовым покрывалом, просто сказал:

– Рассказывай!

– Что рассказывать, Стёпушка? – деланно удивилась жена.

– Не юли, я тебя как облупленную знаю – вот уже слёзки на колёсках. Говори, что случилось?

Губы Евгении задрожали, и глаза увлажнились.

– Такой ужас про Антона нашего болтают, будто бы он Ангелину соблазнил и Линка беременна от него!

– Так! – встал с кровати муж. – И до тебя эти сплетни дошли?

– Ты что-то знал об этом? – Женька не выдержала и молча заплакала, глядя на Степана несчастными глазами.

– Жень, я же участковый у тебя, майор, мне положено знать. Не хнычь, мы воспитали хорошего сына. Как только я услышал эти разговоры, сразу с ним поговорил.

– А он что? – Она вытерла ладонью слёзы со щёк.

– А у него неземная любовь, Жень. Он там, в облаках, и счастлив, по-моему, до чёртиков! Люди всегда говорят и будут говорить, нам ли с тобой не знать об этом? Не было у них ничего, Женька, целовались они, да и только. Я сыну своему верю, и ты верь! И потом, что мы с тобой ещё одного малыша не поднимем? Поднимем и молодым подсобим, ежели что, а вот потерять его в один миг можем – ранимые они в этом состоянии, как оголенный нерв – чуть тронь, и рванёт! Давай, вставай, умывайся и пошли ужинать, пюрешка стынет. Зря, что ли, мы с пацанами ужин готовили?

– Стёп, что-то мне страшно. Они же несовершеннолетние!

– Хватит! Не будем об этом! Пойми, что должно произойти, то произойдёт, а мы со стороны наблюдать будем и направлять, куда надо. Ты не видела подростков, ушедших из жизни из-за несчастной любви, а мне по долгу службы пришлось. Страшное зрелище, я тебе скажу. Так что бери себя в руки и пойдём, а с сыном я ещё раз поговорю, по-мужски, чтоб понял!

Степан обнял жену и долго качал её в своих объятиях.

– Не переживай, маленькая, мы справимся! Подумаешь, первая любовь, – и пострашнее видали. Жду тебя на кухне, поспеши.

Тонкая тюль колыхнулась от лёгкого, любопытного ветерка, заглянувшего на кухню Полухиных. Исходящие паром кружки с чаем, нарезанные на ломтики домашние булочки, варенье в розетке, жёлтое масло с капельками воды, солёные огурцы кружочком, вызывающий аппетит гуляш и вкусное пюре; счастливые лица, смех, разговоры ни о чём и обо всём на свете, – славное время домашнего уюта и добра. Пробежавшись по раскрасневшимся лицам, растрепав чёлки и вихры, ветерок хлопнул на прощание форточкой и рванул на улицу – разгонять печной дым, поднимающийся на Клюевкой, сбивать в ком туман, чтобы сладко спать на нём, как на подушке, ожидая новый день.

Счастливая Ангелинка тихонько вошла в дом, где жила с родителями. Ярко вспыхнувшая под потолком лампочка заставила её зажмуриться.

– Ты на время смотрела? – раздался злобный голос мачехи Натальи Ивановны. – Сколько на часах?

– Шесть утра, – ответила девушка, стараясь прошмыгнуть мимо неё в комнату.

– Шесть утра! Посмотрите на неё, бесстыжая! Не зря, видно, люди болтают, что с Антошкой спишь! Проститутка! – выплюнула мачеха. – Вся в мать пошла!

– Ты! Ты! – Голос Ангелины задрожал от обиды. – Ты мамочку мою не трогай! Да если бы ты на отца не повесилась, она бы сейчас живая была! Мизинца её не стоишь!

Ангелина забежала к себе и, закрыв дверь на шпингалет, расплакалась. Привычный интерьер комнаты, где с яркого плаката над столом улыбался лидер известной музыкальной группы, на окошке цвела любимая мамина герань, и рыжий кот, спящий на кровати успокоили девушку. Подхватив со стола мамину фотографию и взяв кота на руки, девушка села в старенькое, продавленное кресло.

– Мамочка, – тихо прошептала она, погладив пальцем лицо на снимке.

С фотографии смотрела молодая, красивая, улыбающаяся женщина, нежно прижимающая к своему боку маленькую девочку – Ангелину. Несколько лет назад, узнав, что муж несколько лет тайно встречается с работницей сельского ДК, она не выдержала измены и покинула этот свет, оставив маленькую дочь одну.

Бабушка Ангелины сразу предложила бывшему зятю отдать внучку ей, но отец, движимый непонятными помыслами, отказал, и для девочки начался ад.

Не дожидаясь окончания девяти дней после похорон, в дом вошла Наталья Ивановна. Тут же затеяла ремонт, снос стен, смену мебели, чтобы было, как любила приговаривать она, «как у людей». Только в комнате Ангелины всё осталось по-прежнему: те же шторы, которые покупала мама, тот же старенький ковёр на полу, – новая хозяйка принципиально ничего не поменяла в комнате падчерицы, а девочка была только рада: так ей казалось, что мамочка всегда рядом.

Через несколько лет у пары появились собственные дети, а девушка была приставлена к ним нянькой. Рожденные с разницей в один год братья отличались друг от друга. Димка (тот, что помладше) ходил за ней хвостом и тайком, чтобы родители не увидели, приносил в комнату конфеты и разные вкусности, которыми их кормила мать. Старший, Максим, был копией отца. Любил жаловаться, ныть и постоянно стучал матери на брата и сестру. Вечный зачинщик драк и ссор, он умело притворялся рыдающим и обиженным, и ему всегда верили, наказывая младшего Димку. Ангелина не раз вступалась за него и тогда наказывали сразу двоих, а Максим ехидно улыбался, поедая сладости.

В целом отец сыновей любил. Братьям покупалась новая одежда и игрушки, раз в год детей вывозили на отдых, а дни рождения отмечали с размахом. Для дочери ничего такого он не устраивал, и лишь бабушка баловала Ангелину, мечтая о том, что внучка, закончив школу, сможет жить с ней.

– Ангелина! – В дверь комнаты постучался отец. – Открой немедленно или я вырву этот чёртов шпингалет!

Девушка встала, положила недовольного кота на кровать, а фото прислонила к стопке книг, лежащей на столе, и открыла дверь.

– Что ты себе позволяешь, дрянь?! Во сколько домой пришла? Матери нагрубила! – раскричался отец. Засаленные подтяжки едва удерживали бесформенные брюки на его огромном животе.

– Она мне не мать!

– Не смей так говорить! Наташа много лет тебя воспитывает, поит, кормит, одевает! А твою родную давно черви съели!

– Это ты виноват, что мама ушла! Если бы ты не связался с этой, она была бы сейчас со мной!

– Не эткай мне! Пока живешь в моём доме, изволь подчиняться! Ты копейки ещё не заработала, так что гонор свой поумерь!

– Зачем я тебе? Я к бабушке хочу! Можно, я буду с ней жить? Она старенькая уже, ей помощь нужна!

– Если будешь продолжать хамить матери, вообще больше старую каргу не увидишь! Сколько раз я тебе говорил, не пускай блохастого на кровать! – Он подхватил кота и выбросил его из комнаты в коридор. – С этой минуты ты наказана! Из дома ни ногой! Будешь матери помогать по хозяйству, и чтобы я не слышал даже слова против неё! Поняла?

– Поняла, – ответила Ангелина сухо.

– Смотри у меня! Ещё раз рядом с Антоном увижу – вообще из дома не выйдешь. Не хватало ещё в подоле принести. Если что узнаю – не сдобровать тебе! – Увесистый отцовский кулак оказался у её лица. – Я научу тебя родину любить!

Он развернулся и, тяжело ступая, ушёл. Девушка снова закрыла дверь и подошла к столу.

– Вот видишь, мама, а ведь я просто на скамейке возле дома с Антошей сидела, мы даже не целовались, разговаривали, и всё. Ты знаешь, какой он замечательный! Он заботливый, нежный и, мамочка, любит меня. Не могу я больше, мама, ну зачем ты ушла?

Она тихо заплакала, но быстро вытерла слёзы, когда дверь комнаты снова распахнулась и на пороге оказалась мачеха.

– Хорош сопли лить. Любишь кататься, люби и саночки возить, марш в огород, нечего прохлаждаться! Навязалась на мою шею, нахлебница! Травы поросятам нарви да гусят ступай пасти. Вчерась ястреб над двором летал, высматривал – утащит гусёнка, и не заметим даже! Пошевеливайся! Это тебе не с Антошей по углам обжиматься, здесь трудиться нужно!

Вечером уставшая Ангелина кулем свалилась на кровать. Целый день мачеха гоняла её с поручениями, заставив чистить пол во всём доме, носить воду в баню, убирать навоз и мыть шеренгу жирных банок из-под молока. Дом медленно засыпал, когда в окно легонько постучали.

– Антон, что ты здесь делаешь? – ахнула Ангелина, распахнув створки.

– Что случилось? Ты не пришла на наше место сегодня, – спросил встревоженный парень.

– Меня отец наказал, запретил из дома выходить за то, что вчера под утро пришла. Ты иди домой, мы завтра увидимся: утром меня в магазин отправят, жди у мосточка. Тссс, слышишь? Идёт кто-то! Уходи!

Ангелина тихонько прикрыла окошко и только успела нырнуть в постель, как дверь приоткрылась и в комнату заглянула мачеха.

– Видишь, спит, – шёпотом сказала Наталья Ивановна.

– Мам, но я сам видел, как кто-то шёл к нашему дому, – ябедничал матери Максим.

– Идём, сыночек, на кухню, я тебе молочка тёплого налью. Может, покушать хочешь?

– А колбаски нет? – спросил он.

– Найдём, сыночка.

Довольные друг другом, они поспешили на кухню, а Ангелина резко села на кровати, сбросив одеяло на пол.

– Ненавижу, – прошептала она, сжимая кулаки. – Чтоб ты сдохла!

Внезапно фотография матери сама по себе упала на пол, и следом полетела книга. Ангелина в страхе замерла. Потом слезла с кровати, включила ночник и на цыпочках подошла к упавшим вещам. Первыми в глаза бросились слова из раскрытой от падения книжки со стихами восточной поэзии: «И зноем дня не будет опалён тот, кто в терпеньи гордом закалён!»

Ангелина прочла строчки и, взяв в руки фото матери, сказала:

– Спасибо, мамочка! Я поняла, что ты хотела мне сказать. Я потерплю до восемнадцатилетия и уйду из этого дома. Поеду учиться, и никакая Наташа-простокваша мне в этом не помешает! Ты будешь мною гордиться, мама, обещаю!

Рыжий кот проскользнул в неплотно закрытую дверь и принялся обмурлыкивать ноги хозяйки.

– Рыжик, иди сюда, мой хороший. – Она подхватила кота на руки и поцеловала его усатую морду. – Пора спать, мурлыка, завтра тяжёлый день.

Заглянувший в комнату на секунду лунный свет увидел спящую заплаканную девушку и рыжего кота, лежащего на подушке над её головой.

– Мяу, – громко запротестовал кот, увидев свет на лице хозяйки.

– Шшш, ухожу-у-у, – прошептал гость и исчез за облаком, закрывшим луну.

Бабушка Ангелины, Татьяна Михайловна, поджидала бывшего зятя у сельского магазина, куда он заскочил за хлебом. Она увидела его издалека: копошилась в своём садочке потихоньку, потом распрямила затёкшую спину и, посмотрев вдоль улицы, сразу распознала знакомую фигуру. Даже если захочешь, вряд ли пропустишь мимо разъевшуюся от сытой жизни пивную бочку на тонких ножках. Татьяна Михайловна тут же подхватилась и, бросив в межу лопату, которой выкапывала одуванчики, сняв с себя перчатки и фартук, защищавший одежду от млечного сока желтого сорняка, поспешила к магазину.