Испытание судьбой

– Настя, понадобится твоя помощь. Мне нужно, чтобы Ангелина максимально подробно рассказала о том, что случилось. Разговори её, уверен, ты сможешь! Как она оказалась на берегу? Зачем туда пошла? Кто это с ней сделал? Аккуратно, не нажимай, сейчас ей особенно тяжело. Мы с Игорьком до Татьяны Михайловны дойдём, думаю, не спит она, ждёт внучку. Даже не знаю, как рассказать ей об этом.

– Может, промолчать пока? Избили, мол, на дискотеке, то сё, – предложил Игорь.

– Да разве ж женское сердце обманешь? – с горечью ответила ему жена. – Ладно, идите уже, на месте разберётесь.

Встревоженные, ошеломленные происшедшим, они быстро разошлись, каждый понимая, что уже ничего изменить нельзя.

Настя прошла на кухню, выключила газ под плюющимся паром чайником и, налив в кружку кипяток, подсела к девушке.

– Ангелиночка, выпей чай, я туда мёда добавила. Давай, моя хорошая, вот так, по глоточку, по чуть-чуть.

Она взяла чайную ложку и, как маленькую, поила девушку из своих рук.

– Вот так, моя девочка, потихоньку, полегоньку. Ничего, моя хорошая, в жизни разное случается, и горькое, и сладкое, – ворковала женщина, отправляя ложку за ложкой в рот девушки. – Вот я, например, вора и убийцу в дом привела, а ведь кто знал, что он такой? Живу с этим, и ничего – справилась. А ты расскажи мне, что случилось сегодня, выговорись, моя хорошая, и забудем всё как страшный сон, будто не было вовсе! Расскажи, сразу легче станет, по себе знаю!

– Я вымыться хочу, – хриплым голосом сказала Ангелина. – Смыть с себя всё!

Она ожесточённо стала тереть свои руки под халатом.

– Нельзя пока нам, маленькая, мыться. Вот дождёмся Степана Викторовича, там и решим, что делать будем, а пока расскажи, милая, что же было сегодня ночью? Не бойся, моя хорошая, мы одна семья теперь, значит, одно целое, нерушимое. Антон…

Услышав имя любимого, Ангелина вздрогнула и залилась слезами, бессвязно вываливая на Настю события этого вечера. Слушая её, Настя как наяву сама испытала тот страх и боль, что чувствовала Ангелина в эту ночь. Она не выдержала и обняла девочку, плача вместе с ней.

Татьяна Михайловна сидела на скамейке возле дома, ей совершенно не спалось: внезапно появившаяся из ниоткуда тревога за внучку сжимала сердце. Она уже встала, чтобы дойти до клуба, поискать Ангелину, как из проулка напротив появились две мужских фигуры и спешно направились к ней.

– Не спится, Татьяна Михайловна? – спросила одна из них, в которой она узнала участкового.

– Да какой сон, Степан, вот доживёшь до моих дней – поглядим, будешь спать по ночам или нет. А вы по деревне чего шастаете, или случилось чего?

– Случилось, Татьяна Михайловна. Внучку вашу на дискотеке избили приезжие, – ответил Степан, сознательно скрыв всю правду.

Татьяна Михайловна охнула и схватилась рукой за сердце.

– Вы только не волнуйтесь, она в нашем доме сейчас, – вмешался Игорь. – С ней всё в порядке, мы только до больницы её свозим, проверим, всё ли ладно, а то ведь всякое может быть.

– Я с вами! – решительно сказала Татьяна Михайловна, с трудом поднимаясь со скамейки.

– Да мы быстро, туда-обратно, для подстраховки только съездим, не стоит беспокоиться, – сопротивлялся Игорь.

– Ты своим дитём руководи, а над Ангелиной я начальница. Сказано – значит, поеду! Ведите меня к ней!

– Подожди, Михайловна, мы не всё тебе рассказали. Снасильничали девочку твою… Сейчас с ней Настя, в город надо, – тихо сказал Степан, сожалея, что именно ему пришлось об этом рассказать.

Беззвучно стоявшая Татьяна Михайловна обвалилась обмякшим кулём на скамейку, широко открыв рот, будто воздуха не хватало. Тяжело дыша, зашарила вслепую по карманам старенькой кофты, разыскивая в карманах таблетки. Мужики бросились к ней, подсобили сесть ровно, закинули под язык нужную таблетку – старушка задышала, пришла в себя.

– Кто же сотворил подобное? – прошептала она. – Геля на дискотеку с Леной Грачёвой уходила и с её братом, уж не он ли? Да я паршивца собственными руками изведу, да он забудет, как пипиркой своей пользоваться! Да я ему!

– Тише, тише, не поднимай бурю раньше времени. Посиди, в себя приди, а я пока машину подгоню, самой-то тебе не дойти, – сказал Степан, оставляя женщину на Игоря. – Пригляди за ней, – шепнул он ему, уходя.

Степан спешил к своему дому, размышляя о том, сколько ещё придётся перенести Ангелине и через какие неприятные процедуры придётся пройти. Но больше всего опасался он людского осуждения, липких слов, что, словно грязь, окутывают чистых душою людей с добрыми помыслами…

Через пару дней всё село возбуждённо гудело: весть о событии мгновенно разлетелась по домам после того, как в город увезли двух городских внуков, приехавших к Меркуловым, а к Ленке Грачёвой и Нинке зачастили следователи.

Сама Ангелина укрылась от пересуда в доме бабушки, замкнулась в себе и проводила дни в обнимку с любимым котом. Татьяна Михайловна пыталась отвлечь внучку от плохих мыслей, усердно готовила вкусные блюда, но девушка отказывалась есть.

– Не знаю, что делать, Софочка, – жаловалась она Нечеухиным, забежав на минутку по пути в магазин. – Похудела, словно тростиночка стала, а самое главное – молчит, всё время молчит: ни словечка не произнесла, как от следователя привезли.

– Такое пережить не каждому взрослому дано, а уж дитю и подавно, – осторожно отвечала ей Софья.

– А в деревне-то что про нас говорят? Всю грязь собрали! – не успокаивалась гостья. – За ворота выйти стыдно!

– А вот это ты брось! – рассердился Трофим Иванович. – Пустые люди болтают, без сострадания в душе, Бог им судья. А девочке нашей помощь нужна.

– Может, в больницу обратиться? – спросила Татьяна Михайловна.

– Может, и в больницу, а ты вот что, отведи-ка её к матушке Епистимии, та почище всякого врача будет. Тело можно и в больнице вылечить, а вот душа иного лечения требует.

– А Антон ваш что? Примет внучку мою после случившегося? Простит?

– Не о том ты сейчас, сватьюшка, думаешь, совсем не о том! Во внуке не сомневаюсь, в меня пошёл, коль любит – всё примет и простит. Вот совсем как я со своей Софьей, – попытался разрядить атмосферу Трофим Иванович, но жена в ответ лишь улыбнулась.

– Неузнато как там дальше будет, поживём – увидим, а пока давайте Геленьку нашу спасать, пропадёт девка без нашей помощи! Антон отслужит – там и посмотрим!

Успокоенная, Татьяна Михайловна попрощалась с хозяевами и поспешила в магазин. По пути здоровалась со знакомыми, но не останавливаясь для разговора – боялась, что не выдержит чужих расспросов и расплачется.

Никак она не ожидала встретить в магазине мать Лены Грачёвой. Уперев в толстые бока руки с унизанными перстнями пальцами, женщина визгливо закричала, показывая нескольким стоящим в очереди женщинам на Татьяну Михайловну:

– Некоторым не зазорно по магазинам ходить и людям в глаза не стыдно смотреть! Оговорила мою деточку твоя шалава малолетняя. Все знают, как Ангелинка с Антошкой Полухиным по кустам обжималась. Небось сама в кусты в ту ночь побежала, а дочку мою по следователям затаскали! На-ко, выкуси! – Она выбросила перед пожилой женщиной фигу из жирных пальцев. – Девочка моя ни при чём вовсе, и неча с больной головы на здоровую валить!

Татьяне Михайловне с трудом удалось взять себя в руки. Сердце бешено забилось, в глазах резко потемнело.

– Мне-то что, – постаралась она ответить спокойно и равнодушно. – Вам с этим жить. Вот вроде Ленка твоя и стройна, и умна, а рыло у неё свиное, душа чёрная. Не знаешь, в кого?

Кто-то из стоявших в очереди прыснул от смеха. Многие искренне жалели Ангелину и, узнав о том, как подло поступили с ней Лена и Нинка, требовали для девушек наказания.

Татьяна Михайловна без очереди подошла к прилавку и попросила у продавца:

– Лидочка, две булки хлеба, пожалуйста.

Забрав нужное, она молча вышла из магазина, оставив в нём возмущённую мамашу и выговаривающих своё мнение женщин.

Антон возвращался в казарму, когда его догнал Гришка:

– Пляши давай, письмо тебе!

Он поднял конверт над головой, дразня сослуживца.

– А ну, отдай! Отдай, кому говорю! – Антон подскочил и вырвал конверт из рук парня.

– Подумаешь, какие мы нежные! – сплюнул на землю Гришка. – От фифы своей получил?

– Не твоё дело!

– Не моё так не моё. Слыхал, на учения нас отправляют завтра? Знакомый из штаба рассказал.

– Да какие у тебя знакомые могут быть в штабе? Ты ж по плацу ходишь и оглядываешься: страшно тебе!

Гришка смотрел вслед уходящему прочь Антону и от злости сжимал кулаки. Всеми фибрами души он ненавидел Антона, мечтая, чтобы соперника не существовало вовсе.

«Дорогой Антон, здравствуй. Не знаю, прочтёшь ли ты моё письмо – мы неважно расстались с тобой в последний раз, – но я хочу, чтобы ты знал: сколько времени бы не прошло, я всё равно люблю тебя! В селе нашем всё по-прежнему, по субботам ходим на дискотеки, приехало много студентов. Ангелина твоя нигде не появляется, да и что делать ей в клубе после случившегося? Думаю, что ты в курсе уже, прими мои соболезнования. Я знала, что она тебя не дождётся, но я-то не такая и буду верно ждать. Ни за что не изменю тебе, как это сделала Ангелина. Её многие осудили за это, так что тетёха сидит дома возле своей старой бабки. Антошенька, знай, я ни в чём не виновата, я говорила ей не ходить никуда с этими городскими парнями, но разве она меня послушает? А теперь они с бабкой кричат на всех углах, что снасильничали её. Только я знаю правду: гулящая она. Не то что я, верная тебе до гроба, твоя Нина».

Прочитав письмо, он дрожащими руками запихнул его в конверт.

– Тоха, что с тобой? – с тревогой спросил Алексей, увидев его сидящим на скамейке у казармы.

Антон посмотрел на товарища безумными глазами и прокричал, срываясь со скамьи:

– Я к командиру отделения!

Сержант Разумеев проверял порядок в казарме, в пух и прах разнося рядовых за неровно заправленные кровати.

– Товарищ сержант, разрешите обратиться, – подошёл к нему Антон.

– Разрешаю. Что там у тебя, Полухин?

– Мне бы наедине с вами поговорить, это личное и срочное.

– Ну пошли в учебную комнату, раз тебе так приспичило… Давай по существу и быстро: что случилось? – спросил сержант, плотно прикрывая за собой дверь учебной комнаты.

– Товарищ сержант, мне домой нужно, у меня там беда!

– Какая ещё беда? Умер кто?

– Да нет, вот, прочтите. – Антон сунул ему в руки листок с письмом.

– Так, – подытожил сержант, закончив чтение, – и дальше что?

– Мне домой нужно! – отчаянно выкрикнул Антон.

– Рядовой, отставить! Ты в армии, а не у мамы на именинах! Я такие вопросы не решаю, это к командиру взвода нужно, к лейтенанту Суслову. В это время он всегда на командном пункте, пошли!

Суслов был строгим, но справедливым человеком, но даже он не мог помочь рядовому Полухину – предстояли масштабные учения, и за кратковременный отпуск его бы по головке не погладили.

– Присмотри за ним, – приказал он сержанту, когда огорчённый отказом Антон вышел из командного пункта. – Парень хороший, возможно, после я смогу для него что-нибудь сделать, а пока проверь там у себя, чтобы к учениям всё готово было и комар носа бы не подточил!

– Есть всё проверить! Разрешите идти?

– Иди. – Суслов тут же отвлёкся на документы и на время выбросил из головы просьбу рядового.

Через две недели часть вернулась с учений. Сержант Разумеев по поручению лейтенанта пристально наблюдал за Антоном, боясь, как бы тот ненароком не натворил дел. Под благовидными предлогами в увольнительные рядового не отпускали, но вечно держать под контролем не будешь, и, понадеявшись на его сознательность, командир роты дал увольнительную в город.

У Антона было время, чтобы досконально обдумать план побега из части. Он понимал: вокзалы проверят в первую очередь, выбираться из города придётся на попутках. В свои планы он никого не посвятил, не желая, чтобы пострадал друг Алексей, и боясь длинного языка Гришки, – хотя в увольнительную в этот раз они попали втроём.

Небольшой, уютный городок привык к военным, мгновенно вычисляя служилых по коротким стрижкам и ботинкам. В городском парке Алексей сходу завёл разговор с симпатичными девчонками, а Антон, пользуясь случаем, попытался незаметно уйти. Лёха соловьём разливался перед девчатами, не обращая на друга внимания, но от взгляда Гришки не ускользнуло стремление Антона покинуть парк.

– Далеко собрался? – спросил он, догнав соперника на дорожке.

– Живот прихватило, поищу туалет, не под кустом же мне садиться. А ты чего девчонок не охмуряешь? Смотри, одна вроде ничего и на тебя с интересом смотрит.

– Нужны они мне. А ты, давай, ищи туалет, а то как с ними общаться будешь в обделанных-то штанах? – Гришка зло захохотал и пошёл назад, к Алексею и новым знакомым.

Антон быстро покинул парк и, вызвав такси, назвал ближайшее село, находившееся недалеко от города на федеральной трассе. Он знал, что в селе находится стоянка дальнобойщиков и придорожное кафе.

Ему сказочно повезло: первый же водитель, к которому он обратился, ехал в нужную сторону и согласился подвезти. Если он и понял что-то по внешнему виду Антона, то промолчал. Через несколько сотен километров дальнобойщик передал попутчика такому же молчаливому коллеге, и спустя несколько дней Антон оказался в Клюевке.

Пойти особо было некуда, дома не ждали – и наверняка уже ищут, – оставались выселки с сохранившимися с давних времён полуразвалившимися постройками. Там искать точно не будут, и от села недалеко.

Дождавшись темноты, беглец пробрался на летнюю кухню деда, где стоял второй, запасной, холодильник и было немного хлеба. На столе лежали свежие огурцы, приготовленные бабушкой к засолке, в огороде нашёлся зелёный лук, а в белом шкафчике – соль. Перекусив, он, едва голова коснулась подушки, мгновенно заснул на стоявшей у стены кровати. Проснулся под утро, забрал с собой соль и хлеб, нарвал в огороде огурцов и лука и так же крадучись, как пришёл, исчез в предрассветной дымке.

Степан Викторович, вернувшись домой, долго не решался зайти внутрь. Бездумно сидел на скамейке за воротами, положив большие ладони на колени. О том, что пасынок сбежал из армии, он уже знал – доложили, но как сказать об этом жене, близким? Он понимал: сына – а Степан всегда считал Антона родным и дал ему свою фамилию – нужно найти как можно быстрее и вернуть назад. Кроме Клюевки ехать ему было совершенно некуда, да и незачем, раз Ангелина здесь. Значит, нужно искать в селе, опросить знакомых, одноклассников, проверить все контакты. Он тяжело вздохнул и поднял низко опущенную голову, когда услышал весёлый смех жены, провожавшей гостей за ограду.

– Стёпушка, ты чего здесь сидишь? Домой не пускают? – пошутила она. – А я вот Настёну провожаю, поболтали по-сестрински немножко, чаю напились, выкройку на платье сделали, – доложила она мужу.

– Здравствуй, Степан, – спокойно поздоровалась с ним гостья, не глядя в глаза.

После случая с Ангелиной им было неловко при встречах, как будто оба чувствовали свою вину за происшедшее.

– Пойду я, поздно уже, – сказала Настя, поправляя манжеты на рукавах тёплой кофточки: к вечеру резко похолодало, подул северный ветер, принеся с собой успокоение от вселенской жары.

– Тебя проводить? – спросила Женя.

– Дойду, у проулка Игорь встретит. Пока, Степан. – Настя попрощалась и, поцеловав сестру в щёку, поспешила прочь по тихой деревенской улице.

Степан долго намыливал руки в ванной комнате, смывал и снова брал мыло: он не знал, как начать разговор с женой о сыне. Но долгая семейная жизнь учит улавливать настроение друг друга без слов, поэтому Евгения сразу увидела маету мужа. Дозвавшись его из ванны, она усадила мужа перед тарелкой горячих щей и бутербродов с кусочками белоснежного сала на чёрном хлебе, и быстро вывела на разговор.

– Беда у нас, Женька. Сын из части сбежал, ищут его уже.

– Как сбежал?

Хорошенький, беленький заварный чайничек выскользнул из рук жены и упал на пол, расколовшись точно посередине. Коричневая жижа расплылась некрасивым пятном по полу. Глядя на неё, Степан понимал, что что-то мутное, чёрное надвигается на тихую жизнь их семьи, и страдал от того, что не в силах ничего предотвратить.

– Стёпушка, надо же что-то делать! – растерянная Женя схватила со стола белоснежное полотенчико и, не соображая, что делает, встав на колени, принялась вытирать им пятно с пола.

– Остановись!

Муж поднял её с колен, бережно забрал из рук полотенце и, положив его на стол, обнял жену, уткнувшись носом в макушку. От волос Жени пахло знакомыми духами и чуточку летним, степным ветром, что, смеясь и ликуя, разгоняет по небу тощие, унылые тучи.

– Давай подключим логику. Если сбежал, значит, была причина – нам осталось её выяснить.

– Тут и к гадалке не ходи – Ангелина, – ответила Женя.

– Да, я тоже так думаю. А это значит, он приедет в село, к ней, и наша задача найти его как можно быстрее.

– Чтобы что, Степан? Отправить обратно в часть? Отдать военной прокуратуре? Ну уж нет! Сына своего я им больше не отдам! Хватит! Наслужился! – заплаканная Женя отскочила от мужа, сверкая глазами от злости.

– А ты, значит, за то, чтобы он всю жизнь в бегах прожил, прячась? Не говори глупостей. Чем быстрее он вернётся назад, тем лучше для него – отделается небольшим наказанием.

– Наказанием! А за что? Ты же ничего не знаешь! Может, его били там или измывались? Ты даже ещё не узнал, но готов уже сдать собственного сына! Хотя кому я говорю? Антоша тебе ведь не родной!

– Евгения! Прекрати! Ты сейчас наговоришь слов разных и будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь! Ты прекрасно знаешь, как я люблю Антона, и в данной ситуации лучшим выходом для него будет возвращение в часть! – строго сказал Степан. – Да и что это за жизнь – прячась и боясь, разве этого ты желаешь сыну?

– Зато живой будет! Посмотри, что в армии сейчас творится: кругом одна дедовщина, сколько мальчиков уже погибло! Пусть лучше живёт далеко от нас, в чужом городе, но живой!

– Ну что за чушь ты несёшь? Ты себя слышишь? Мы с тобой прекрасно знаем причину его приезда. Его привела сюда месть, он жаждет крови. Хочешь, чтобы он стал убийцей? Подумай, такой судьбы ты ему хочешь? Не знал, что материнская любовь так слепа, спасибо за ужин, я спать, – продолжил он, проходя мимо кухонного стола, на котором нетронутыми остались стоять остывшие щи.

Степан так и не решился рассказать жене главное: он уже знал, где скрывается их сын.

Антон, дождавшись темноты, решил вернуться в Клюевку: его как магнитом манило к дому Ангелины. Привычно постучав в окошко, он долго ждал, пока девушка догадается выглянуть. Увидев его, она как будто не удивилась, показав рукой в сторону бани, находившейся за колодцем, и чуть позже появилась там сама. Отстранилась от его объятий, уклонилась от поцелуя, обняв себя руками за плечи. Прикрываясь тёплым пуховым платком поверх ночной рубашки, равнодушно сказала:

– Ну и зачем ты сбежал? Дядя Степан сказал, что теперь тебя накажут за это.

– Ангелина? Я же… да я же ради тебя через всю страну ехал!

– А разве я просила об этом? Нет!

– Да что с тобой? Родная! Это же я, твой Тошка, любимая! – Он снова попытался её обнять, но девушка резко отстранилась.

– Не надо ничего! Зябко что-то, пойду я, поздно уже, да и родители хватятся. А ты не дури, возвращайся в часть! – сказала она и, развернувшись, ушла.

Ошарашенный, парень просто смотрел ей вслед и не знал, что и думать, – не такого приёма он ожидал. Постояв на месте несколько минут, он решил вернуться на выселки и хорошенько всё обдумать, но знакомый голос, раздавшийся в тишине, спутал его планы:

– Ты что ж, шельмец, домой вернулся, а к деду ни ногой?

Трофим Иванович, собственной персоной, стоял за ветхим огородным забором.

– Деда? – растерянно спросил Антон. – А ты-то что здесь делаешь?

– Тебя, стервеца, стерегу, как бы не натворил дел, садовая головушка! А ну, марш домой! – скомандовал он.

– К-куда? – чуть заикаясь, переспросил парень.

– Домой, – твёрдо повторил дед. – Где ж тебя ещё уму-разуму научат?

Тихо, как воры, они пробрались на летнюю кухню, где Трофим Иванович, зашторив маленькие окошки, зажёг свечу.

– Бабушка твоя спит давно, ни к чему ей лишние волнения. Возьми полотенце и иди в баню, вымойся, а то пахнешь, как душной козёл. Я пока приготовлю чего-нибудь, немного, на зубок. Наскучался небось на службе по домашней еде? Иди, иди, баня ещё тёплая, после поговорим. Знаю, о чём спросить хочешь, – извини, видел встречу твою с Ангелиной, есть что обсудить.

Чисто вымытый, Антон с аппетитом уплетал яичницу с помидорами, зелёным луком и домашним сыром, запивая ужин холодным молоком.

– Ты, парниша, понять должен: душа Ангелинки сейчас как выжженная пустыня – нет у неё веры в людей. Себя винит в случившемся, поедом ест, а ты – как напоминание о счастливой жизни, ранешной. От этого ещё тяжёльчей. Не слышит она тебя теперь и не услышит, как ни старайся. Время – самый лучший лекарь, внук. Потерпи, обожди, пусть в себя придёт, очнётся, снова жить начнёт.

– А я как же? И потом, я помочь ей хочу, – возразил Антон.

– Помог уже, – вздохнул дед. – Так бы возвернулся через годик, глядишь и подзабылось у неё всё, а сейчас живое ещё, болит, да и тебя неизвестно что ждёт!

– Дед, я хочу этих девок, Нинку с Ленкой, наказать, чтоб до кровавых соплей, пусть ответят за то, что сделали!

– Понимаю. Вот только ты не Бог и не судья. Вот, что скажу тебе, Антон: предоставь это сделать самой жизни. Увидишь – результат тебя удивит. Уж она расставит всё по местам и накажет, как надо! А пока ответь за свои поступки, ведь не дело со службы бегать, вернуться бы надо.

– Пока с Ангелиной не поговорю, никуда не поеду! – упрямо ответил внук.

– Беда с тобой! – рассердился дед. – И в кого ты такой упрямый? Ложись спать здесь, утром порешаем, а я в дом, а то бабушка твоя хватится, что меня нет, будет нам всем на орехи!

Утром ничего решать не пришлось: вызванный Трофимом Ивановичем, Степан раным-рано увёз сына в город и сдал, куда следует, не дав увидеться с ним ни матери, ни близким людям. Похоже, только они и понимали настоящие последствия того, что будет, если сын и внук не вернется в часть.

А дальше были разбирательства и дисбат, разлучивший Антона с лучшими друзьями по службе, и его нежелание вернуться домой после, ибо предательство он не прощал, считая, что семья отказалась от него, вернув в армию. Ангелина на письма не отвечала и лишь спустя некоторое время прислала куцый листочек с несколькими строчками, мол, прости и прощай. Когда срок службы вышел, Антон, не заезжая домой, рванул на север с парнями-сослуживцами, где и потерялся в безвестности на долгих пять лет.

Ангелина проверила пакет: ничего не забыла купить? Муж не любил, когда она, отвлекаясь на яркие упаковки, делала непрактичные с его точки зрения покупки. Обычно в магазин он ходил сам, придирчиво рассматривая состав и срок годности продуктов, сверяясь с заранее составленным списком и выбирая самое дешёвое, – экономил на всём. А ей, не избалованной подарками в детстве, так хотелось, например, тот воздушный розовый шарфик, мелькнувший на витрине.

Ангелина вздохнула, убирая чеки в большой, семейный кошелёк, – о шарфике осталось только мечтать. Сейчас, когда супруг так нелепо сломал ногу, запнувшись о порог, о многом и вовсе пришлось забыть. Скрепя сердце он отправил её в магазин, напомнив на прощание:

– Лишнего не бери и помни: я все цены знаю, всё до копеечки проверю!

Возвращаться домой из магазина пришлось пешком: автобуса долго не было, а ревнивый муж мог посчитать не только деньги, но и время её отсутствия.

Серая осень была под стать настроению Ангелины. Мелкий, нудный дождик быстро промочил дурацкий берет, а ноги в худых ботинках живо промокли. Она думала о том, как, вернувшись в их небольшую квартирку, за которую они ещё рассчитывались с банком, соорудит себе бутерброд и нальёт кружку горячего чая, чтобы согреться… Но вместо этого пришлось долго сверять чеки и покупки, отсчитывать в потную ладошку мужа оставшиеся рубли и тихо ненавидеть его медленно лысеющую голову, склонившуюся над большой тетрадью, в которую он записывал расходы.

– Э-энджи, – протяжно произнёс он на американский манер. Это имя она тоже ненавидела, ей нравилось собственное, она считала его красивым. Ангелина, Лина, Линочка, ангелочек – так называла её бабушка. И ласковое «зайчонок» вдруг всплыло в памяти, как далёкий привет из юности, когда была она счастлива с любимым человеком.

– Ты не можешь у старшей ещё попросить смен? Ночных? – вырвал её из воспоминаний муж.

– Гриш, куда же ещё, я и так из больницы не выхожу. Анна Григорьевна уже ругает, мол, нарушает со мной трудовое законодательство, как бы ей не влетело.