Испытание судьбой

– Анне Григорьевне кредит в банк не платить, – ворчливо ответил муж, – а ты с пациентов деньги проси, ставь уколы платно. Давно пора!

– У нас же не частная клиника, а государственная больница, – тихо возразила она. – Стариков много, с кого деньги брать?

– А ты нюни не распускай! Сказано – бери! Поняла?! – он схватил её за руку и сильно сжал. – Или забыла, кто тебя из дерьма вытащил?

– Помню. – Она быстро потерла руку, на которой отпечатались пальцы мужа. – Конечно, помню, Гришенька.

Ну как, как угораздило её, не подумав, выскочить за него замуж? Так не терпелось съехать с надоевшей общаги медучилища? Захотелось любви и ласки после смерти бабушки? Помечталось о семье и детках? Ведь видела, что кавалер нелюдим и скуп, и во время ухаживаний цветочка ломаного не подарил, конфетки завалявшейся не принёс, но подумалось тогда: вот он, недолюбленный, недоласканный, не понятый другими. Уж она расстарается, окружит любовью и теплом, отогреет и рядом с ним отогреется сама.

Не получилось, не родилось и не сложилось. Глядя на поток дождя за автобусным окном, который вез её в больницу, она размышляла о том, что уйти от мужа ей было некуда: в деревне Линку никто не ждал, а в городе и пытаться не стоит.

– Как тут у вас дела, Сонечка? – спросила она медсестру, свою подругу, которую сегодня меняла.

– Да как всегда, дурдом! В пятой пациент капельницу вырвал, а в двенадцатой устроил скандал: видите ли, еда ему наша не понравилась.

– Да? А кто там такой привередливый?

– Новенького днём привезли, на скорой. Слушай, ты вроде вчера на сутках была? Сегодня что, опять?

– У Ниночки Беловой сынишка затемпературил, просила подменить.

– Знаем мы эту температуру – мужик называется! Она всех просила, да никто не согласился, одна ты дура. Нинка личную жизнь устраивает, мужика в дом привела, молодого, вот и отлынивает от работы, а ты корячишься вместо неё!

– Да ладно тебе, пусть устраивает, мы-то с тобой замужем, нам не надо, – попыталась пошутить Ангелина, но сердитая Соня не поддержала.

– Ну почему ты, подруга, такая бесхребетная?! Кому не лень на тебе ездят, да ещё и понукают! А это ещё что? – увидела она запястья Ангелины и спросила строго: – Опять Гришка руки распускал?

– Ну что ты, Сонечка, просто сжал сильно, а у меня кожа нежная, сама знаешь, сразу синяки остаются!

– Знаю я про кожу твою. Если что, говори, мой Серёжка быстро ему на место мозги поставит. Всё, я побежала, устала – сил нет. Да и мой вон уже под окошками стоит, встречает.

Подруга поцеловала Ангелину и, весело цокая каблучками новеньких хорошеньких сапожек, умчалась, оставив после себя запах духов.

Выключив в кабинете свет, Ангелина прижалась носом к стеклу, ожидая, когда подружка выскочит на больничный двор. Каждый раз она остро завидовала, когда видела, как муж подхватывает Соню, кружит по двору, целует, и, держась за руки, они скрываются за больничными воротами. Гриша так ни разу не проводил и не встретил её с работы.

Вздохнув, она включила свет и принялась рассматривать назначения врачей. Обычный вечер обычной медсестры в городской больнице.

Пациентов в хирургическом отделении было много, а ставок в больнице мало, поэтому в ночь они работали вдвоём: Ангелина и постовая медсестра. Дежурный врач приходил из соседнего отделения, быстренько пил предложенный чай и, потирая уставшие глаза, просил:

– Девчата, тяжёлых нет, я покемарю часок. Если что, зовите. – И, укрывшись сверху стареньким пледом, мгновенно засыпал на таком же старом диване в ординаторской.

Ангелина искренне жалела его и давала выспаться, зная, что у него дома маленький, недавно родившийся ребёнок. За годы работы в отделении она знала, что делать, если больной вдруг затяжелел, а «лёгких» руках Ангелины ходили легенды. Больные любили девушку за терпение и чуткость, за умение выслушать и понять. Вот и сегодня старенькая Леонида Акакиевна, попавшая сюда с переломом шейки бедра, задержала её руку в своей:

– Посиди немного, девочка, у тебя усталый вид.

– Немножко можно, я вашу палату люблю, уж очень вы здесь все милые, – сделала ей комплимент Ангелина.

– Что есть, то есть, – расплылась в улыбке старушка. – Апельсинчик хочешь? Мои целый пакет приволокли, – похвасталась она.

– Спасибо, ешьте сами, вам нужнее сейчас, – тактично отказалась Ангелина.

– И-и, милая, сроду их не ем – аллергия у меня на цитрусовые. Вот только об этом никто никогда не помнит: сыну всё равно, а невестке чем быстрее уберусь с этого света, тем лучше будет!

– Ну что вы такое говорите, вас все любят, навещают каждый день, вон сколько продуктов принесли, – возразила Ангелина.

– Любят, как кот веник, – проворчала собеседница. – Квартиру мою ждут да дачу, вот только не дождутся никак! – Старушка весело рассмеялась, потом серьезно спросила: – Ты вот лучше скажи, почему я тебя каждый день на работе вижу? Ты совсем не отдыхаешь? Так ведь и заработаться легко!

– Конечно, отдыхаю, Леонида Акакиевна. Вы спите, и я в это время сплю.

– И не стыдно обманывать пожилую женщину? Ай-ай-ай, как нехорошо!

– Пойду я, другие больные ждут, а вы постарайтесь поспать.

– Какой уж сон у старых людей? А апельсин возьми, ну, кому сказала!

– Ангелина Семеновна, – ворвался в палату один из больных, – идёмте быстрее, там новенький буянит, как бы не случилось чего!

Она поспешила за парнем. В этой палате она ещё не была, а фамилия вновь поступившего, которую она прочла в документах, ничего ей не сказала. В комнате боролись двое, оба со сломанными конечностями – у одного рука, у другого нога – молча пыхтели на полу, стараясь побольнее ударить друг друга.

– А ну, прекратите немедленно! – громко, сама не ожидая, выкрикнула Ангелина, и фигуры нехотя распались. Вдруг на неё глянули родные, когда-то любимые глаза из юности.

– Зайчонок? – удивлённо спросил новенький.

– Апельсин хочешь? – ответила она, протягивая ему фрукт.

Он не верил своим глазам, перед ним стояла Ангелина, односельчанка, соседка и любовь, когда-то сводящая его с ума. Антон поднялся с пола, протянул здоровую руку парню, с которым барахтался, пытаясь доказать свою правоту. И спор между ними был пустяшный, и завёлся он на ровном месте, а мог бы промолчать, и в больнице этой оказался он не вовремя, случайно. Медсестра молча вышла из палаты, а Антон всё смотрел на апельсин, который она оставила на тумбочке – ведь память тут же догнала его, шарахнула по нервам, возвращая на несколько лет назад.

Не сказать, что служба в дисбате была чем-то особенным. Отбывать наказание АНтона отправили в Читу, а там поначалу карантин, потом выдали форму, показали казарму, – всё как в обычной армии, но по периметру вышки, как на зоне, да надзиратели с собаками.

Целыми днями гоняли их на плацу. Работали солдаты без меры в подсобном хозяйстве, учили наизусть устав. Года два после службы частенько ночами, во сне, он видел себя то разгружающим вагоны в минус тридцать, то неделями собирающим яблоки в обширных садах. За работу что-то платили, но деньги не радовали – в те дни Антон напоминал машину: встал, умылся и попёр, без эмоций, без души. Дисциплину он не нарушал и так же, как в своей части, пользовался уважением сослуживцев и командиров. Видимо, поэтому он освободился по УДО и был отправлен назад, дослуживать. Ведь срок в дисбате не шёл в срок службы.

За время отсутствия Антона в части, земляки Алексей и Гришка отслужили, но завязались новые знакомства и появились друзья. Он немного оттаял, почувствовал вкус жизни, но простить ни отца, ни деда так и не смог. Попутно наказывал нежеланием общаться и женскую половину семьи. Письма он рвал не читая, отказался встретиться с родными, когда они приехали в часть. Глупая, детская обида поселилась в его душе, не давая ни разогнуться, ни вздохнуть полной грудью.

После дембеля Антон рванул в крупный промышленный город на севере, огляделся, присмотрелся. И по протекции отца сослуживца оказался в артели старателей, стал работать вахтами в золотодобывающей компании. В один межвахтовый период он познакомился с девчонкой. Не долго думая, женился, взял фамилию жены и сменил после свадьбы документы. На все вопросы о родных отвечал кратко: сирота, воспитывался дедом, который давно умер.

Не понятная другим людям обида на семью всё так же сидела в его сердце, не давала спать ночами, жгла и писала в воспаленном мозге: «Предатели! Нет им прощения!» Правда, с годами он немного смягчился и даже, пользуясь разными источниками, узнавал о том, что происходит в Клюевке, все ли живы-здоровы, но возвращаться домой не планировал. Ему хотелось заработать побольше, чтобы проехаться с шиком по главной сельской улице на дорогой машине, небрежно светить толстой пачкой купюр в магазине, покупая слипшиеся карамельки и тёплую водку.

Он всё пытался кому-то и что-то доказать, скрипя зубами метался ночью по супружеской постели, не давая спать молодой жене, с которой, кстати, прожил совсем недолго, ведь страхи и сомнения, мучившие его, сделали семейную жизнь невыносимой.

– Ты как сюда попал? – отвлек его от раздумий вчерашний противник со сломанной ногой – Толька.

– Куда сюда? – не понял Антон, всё ещё мысленно оставаясь в воспоминаниях.

– В больницу, – терпеливо пояснил собеседник. – Я, например, трубу на ногу уронил. Не специально, конечно, так получилось. А ты?

– А, – махнул рукой Антон, – в отпуск ехал, на поезде. Выскочил на перрон за пивом, поскользнулся и вот, – он показал на руку в гипсе, – перелом со смещением. Думал, что до конечной доеду, потерплю, но боль такая была, что на той же станции с поезда сняли и в больничку отправили. Я там сознание потерял, когда в туалет шёл.

– Вот ведь как бывает, не повезло. А что осенью в отпуск поехал, а не летом? – полюбопытствовал Толя.

– Осенью водка холоднее, лучше заходит, – пошутил Антон и, глядя на изумленное лицо собеседника, весело рассмеялся: – Да пошутил я! График отпусков у нас такой, не можем мы одновременно летом все отдыхать. Ты ложись, чего уж, а я по коридору прогуляюсь, осмотрюсь, как тут у вас и что где находится.

– К медсестричке намылился? – спросил проницательный сосед по палате. – Зря, не девка – кремень! Даже не пытайся. Не ты первый, кто пытался эту крепость штурмом взять, да только зря всё это – зубы поломали.

– Ничего, если сломаю – новые вставим, – отшутился Антон, выходя из палаты.

В отделении было тихо, пациенты укладывались спать, читали, тихонько беседовали друг с другом, обсуждая болезни. Постовой медсестры на месте не было, на столе под яркой лампой лежали документы, стояла пустая кружка. Обрадовавшись, что никто не одёрнет, не задаст глупых вопросов, Антон тихонько постучал в ординаторскую. Не услышав ответа, открыл дверь и заглянул: комната была пуста, лишь на диване похрапывал врач.

Антон вернулся в коридор, прислушался: где-то звучали голоса – в процедурной, видимо. Антон направился на звук и оказался прав: обе медсестры были там. Ангелина плакала, вытирая покрасневшие глаза куском бинта.

– Что вам, больной? – спросила постовая. – Все вопросы по лечению к лечащему врачу на утреннем обходе.

– Нет у меня вопросов, мне бы с Ангелиной Семёновной переговорить, – ответил он.

– А что за разговоры? Процедуры вы прошли, таблетки вам выданы, что ещё. И вообще, видите: она занята. Освободится – подойдет. Ждите.

– Оля, ты иди, всё в порядке, я поговорю с ним, – тихо сказала Ангелина.

– Ты уверена? А то смотри, я за охраной сбегаю, буйный он какой-то!

– Не бойся, мы знакомы с ним: из одного села, учились в одной школе. Иди, проследи, чтобы в отделении тихо было.

– Это само собой. А ты, красавчик, смотри – обидишь нашу Ангелину, будешь иметь дело с нами! Только попробуй! – пригрозила Антону Оля и вышла из кабинета.

– Ну здравствуй, зайчонок! – сказал Антон.

Услышав последнее слово, Ангелина вздрогнула и, отвернувшись к окну, заплакала.

– Эй, ты чего ревёшь? Это мне плакать нужно, но нельзя, я же мужик, – попытался он разрядить обстановку. – Я просто зашёл узнать, почему ты тогда бросила меня, перестала писать? Ты хоть представляешь, что я пережил там? Сначала в дисбате, потом в части, когда дослуживал? У нас же любовь была, да я ради тебя и сбежал, хотел уродов этих найти, наказать по полной. Да дед с отцом сдали меня, как преступника какого-то, а тут ещё ты! Что молчишь? Сейчас хоть скажи, чтобы знать – в чем вина моя?

Он подошёл к ней, развернул, взяв за руки, встряхнул, глядя на залитое слезами лицо.

– Плачешь? А мне каково было? – резко сказал он.

– Отпусти, больно, – тихо ответила Ангелина.

Антон как будто пришёл в себя и разжал руки.

– Прости, – глухо сказал он, потирая ладонью лоб. – Думал, отболело всё, а как тебя увидел – словно вернулся назад и снова всё пережил. Можешь не отвечать. Столько лет прошло, пора забыть.

Он развернулся, чтобы выйти из процедурной, но Ангелина схватила его за руку мокрой от слёз ладошкой.

– Забыть? А как забыть, Антон? Как забыть эти рожи, нагло скалящиеся в твоё лицо? Эти грязные руки на твоём теле? Гадкие слова, что они говорили? Да я после этого в зеркало на себя смотреть не могла – казалось, что испачканная вся, грязью этой, по сто раз на дню мылась, чтобы даже запаха их тел не осталось в памяти. А она то и дело подсовывала мне этот ужас, чтобы я поедом себя ела. Не надо было, не надо, понимаешь? Не надо было на дискотеку эту идти, не надо было с Ленкой из клуба выходить, надо было царапаться, кусаться, кричать что есть мочи, а я слабая, я молчала! Как я могла рядом с тобой находиться? Разговаривать? Обнимать? Если тело своё для тебя не сохранила? Вот и решила порвать разом, чтобы не мучить тебя и самой не мучиться!

– Господи! Зайчонок, я же не знал ничего этого! Я думал, что ты другого встретила! – сказал потрясённый Антон.

– Встретила. Через три года. И счастлива с ним! – Ангелина вытерла лицо и устало села на стул, разговор забрал последние силы.

– Я рад, что у тебя всё хорошо, жаль, что так получилось, правда. Я на самом деле любил тебя больше жизни!

– И я любила, – шепнула она вслед уходящему Антону.

Она как будто снова вернулась в то время, вспоминая, как было тихо и спокойно рядом с ним, как мечтали они о будущем и строили планы.

– Поздно что-то менять, – подумала она и, уронив голову на стол, снова расплакалась.

«Дурак! – мысленно ругал себя Антон. – Какой же я кретин. Надо было вернуться, настоять, забрать её из села, а я повёл себя как скотина, поделом мне!»

Он лег на свою кровать и отвернулся к стене, не отвечая на вопросы прилипчивого соседа.

Это только кажется, что легко решить все проблемы, стоит только уехать подальше. Проблемы никуда от этого не денутся, потянутся за тобой, длинными щупальцами обовьют, утащат на дно. Глупое решение Антона сбежать от семьи после того, как он отслужил, никому не принесло счастья. Долгие пять лет были вычеркнуты людьми из жизни, ведь каждый в этой истории страдал, винил себя и не знал, как исправить ситуацию.

Женя и Настя сидели возле кровати отца в палате областной больницы; мать, приехавшая вместе с ними, разговаривала с лечащим врачом в коридоре. В последнее время Трофим Иванович как-то ослаб, всё больше лежал на диване, и даже любимые жареные караси его не радовали.

«Что-то душно у нас, мать, воздуху не хватает», – прохрипел он однажды, обваливаясь беспомощно на подушках. Срочно вызванные родные всполошись, забегали по дому, вызвали скорую. Приехавший доктор заявил категорично: надо ехать в больницу и желательно не в районную – там толка не будет. Настя села за телефон и после нескольких минут ругательств и выяснения отношений с главврачом, своим бывшим учеником, вопрос всё же решила.

Так Трофим Иванович оказался в областной больнице, да ещё и в отдельной палате.

– Ехали бы вы домой, – тихим голосом пытался ругаться на них отец, но упрямые – в него – они только отмахивались.

– Ну что там, мам? – спросила Евгения, когда Софья вернулась в палату после разговора с врачом.

– Придётся задержаться, – показала она глазами на дверь. – Ничего страшного, но сердечко надо подлечить, – проговорила она нежным, утешительным голосом, гладя мужа по руке.

– Врать ты так и не научилась, – сказал ей Трофим Иванович посиневшими губами, пытаясь вдохнуть. – Говори как есть и не юли, я твои ужимки за версту чую.

– Операция нужна и срочная, прямо на днях. Кардиостимулятор тебе поставят, будешь как новенький, – сказала Софья.

– Так уж и новенький, – пробурчал Трофим Иванович. – А что, другое заменить нельзя? Ну чтоб работало бесперебойно?

– Всё шутишь? – печально улыбнулась жена. – Это хорошо – значит жить долго будешь. Девчата, нечего нам здесь толпиться, ступайте в гостиницу. Тут недалеко, возле больницы есть, говорят, приличная. А завтра посмотрим. Скорее всего, домой поедете, мы тут без вас справимся.

Дочери поцеловали родителей и поспешили устроиться в гостинице: ни та, ни другая не собирались уезжать из города, пока отцу не сделают операцию.

Утром, сдав смену, Ангелина спешила на автобус, чтобы доехать до дома. Раньше, когда Гриша работал, она, вернувшись с дежурства, долго стояла под горячим душем, подставляя под струйки воды то озябшую спину, то плечи, которые ломило от усталости. После вытирала ладошкой капли пара с зеркала и долго смотрела на своё похудевшее лицо, отмечая на нем и новые морщинки, и синие круги под глазами. Затем, решительно вытерев зеркало полотенцем, как будто стирала собственное отражение, спешила на кухню.

Выпив горячего чая – непременно с сушками, которые она обожала, особенно с маком, – Ангелина устраивалась на диване и, вытянув усталое тело, начинала мечтать. В мечтах видела большой дом, цветущий сад, себя, идущую после работы по просёлочной дороге, и беленьких мальчика с девочкой, бегущих ей навстречу. Раскинув маленькие ручки, они с разбега врезались в неё, тыкались чумазыми от ягод мордашками и счастливо, наперебой, рассказывали о том, как прошел их день. А там, в саду, стояла бабушка, ласково улыбалась и махала ей рукой:

– Линочка, поторопись, мы ждём тебя на ужин! Твой муж приготовил замечательный плов, такой, как ты любишь!

И в эти мгновения она была такой счастливой, что казалось – задень её, и она воспарит, поднимется над землею и полетит, чтобы сверху ещё раз хорошенько рассмотреть и дом, и сад, и беленьких ребятишек, и бабушку в цветущем саду…

Холодная капля упала с неба, покатилась по шее, вернула девушку в реальность. Не будет сегодня ни душа, ни чая – муж дома, а это значит, что целый день придётся прикруживать, угождать, ласкать и делать вид, что вовсе не устала, ведь разговоры о работе так раздражали мужа.

– Ты купила мне лекарство? – крикнул он из комнаты, услышав, что она вошла в их крохотную квартирку. Встать и забрать сумки из рук жены он, конечно, не догадался.

– Купила, – ответила Ангелина, стаскивая с ног старые, промокшие ботинки.

– Это хорошо. Приготовь завтрак, есть ужасно хочется, – сказал Гриша.

– В холодильнике суп, мог бы и разогреть, – тихо пробурчала жена.

– Ты что-то сказала? – спросил он, когда, чуть прихрамывая, появился в дверях.

– Я спросила, что приготовить? Может, яичницу?

– Может, и яичницу, – задумчиво ответил он, разглядывая внимательно супругу. – У тебя ничего не случилось? Ты какая-то не такая сегодня, Энджи.

– Всё в порядке, устала немного.

– Отчего устала? Вы же всю ночь спите в своей ординаторской, даже не перевернётесь! Устала она!

Ангелина не ответила. Подхватила сумки с пола и молча прошла на кухню. Муж потащился следом. Нет, не зря он пять лет назад, дебельнувшись, разыскал её в городе.

Особо стараться, чтобы её найти не пришлось: пара бутылок водки, и расслабленная спиртным, встреченная на дискотеке Нинка выложила все подробности об Ангелине. Гришка рванул в город, осмотрелся, устроился на работу и начал охоту. Первое время на глаза не появлялся, изучал, наблюдал, анализировал. Ангелина стала его наваждением, целью жизни. Сначала он подружился с девчатами из её комнаты, потом потихоньку приучил к себе и саму Ангелину. Она совершенно его не помнила, – да и где запомнишь человека в толпе одинаково стриженных парней возле военкомата, – но первое время была осторожной, близко к себе не подпускала и даже разговором не удостаивала.