С тобой мои мечты
- -
- 100%
- +
Хайд побагровел от гнева. Он едва владел собой.
– Так что же ты предлагаешь, черт тебя побери?
– Нам нужно отвлечь их внимание. – Дерзкий каменщик невозмутимо уселся на стул. – Я считаю, вам лучше забрать своих людей и отвести их назад в Сент-Олбанс. Мы встретимся все вместе в таверне, что рядом с кирпичным заводом. Там я остановился. Я потолкую со своей малышкой в Небуорт-Виллидже и все устрою, а когда вы будете готовы, ночью проникну в Мелбери-Холл.
– Ты говорил мне, что у тебя есть женщина в самом доме.
– Была… есть. У меня всегда парочка под рукой. Они готовы на все ради меня. – Нед недовольно покачал головой. – Но служанки в этом доме какие-то странные. Они слишком преданы своей хозяйке, чтобы я мог положиться на них в этом деле.
Доводы каменщика показались плантатору убедительными.
– Что ты намерен делать, когда окажешься внутри?
Нед вскинул голову и самодовольно ухмыльнулся.
– Я так себе это представляю. Мы соберемся в таверне, и я подробно расскажу вашим людям, как пробраться в Мелбери-Холл. Опишу усадьбу, объясню, что к чему. Затем мы разделимся и встретимся в Гроув. Это кучка пустых заброшенных хижин в дальнем конце поместья, где будут ждать меня ваши головорезы. А тем временем я договорюсь со своей девушкой, она спрячет меня у себя в повозке и провезет в Мелбери-Холл. Оказавшись на месте, я прокрадусь в конюшню и подожгу ее. Поднимется суета, как всегда бывает во время пожара, все выбегут из дома во двор. Наверняка на помощь подвалит еще куча народа из Солгрейва и из деревни.» Вот тогда-то и настанет время действовать вашим людям. Мы схватим негритянку и скроемся. – Нед Кранч гордо выпрямился и с торжеством посмотрел на плантатора. – Ну как вам мое предложение?
Хайд подошел к окну и задумался, растирая ладонью грудь. Минутная стрелка на часах сдвинулась на одно деление и замерла. Время шло, но Хайд не торопился с ответом. Наконец плантатор повернулся и хмуро бросил каменщику:
– К черту конюшню, мистер Кранч. Подожгите усадьбу.
Она спряталась под телегой, пытаясь укрыться от дождя. Из вороха одеял, окутавших девушку шерстяным коконом, выглядывало лишь ангельское личико. Миллисент заметила ее, когда передавала вторую корзину с едой семье беженцев, собравшейся вокруг дымящегося костра. Девушка с беспокойством следила за грумом, тащившим последнюю корзину.
Миллисент забрала у него провизию и шагнула к телеге.
– Бедняжка возьмет хлеб, но ничего не станет есть сама, – предупредила старая женщина, стоявшая рядом с дряхлой коровой, впряженной в повозку. – Она уже припрятала полбуханки хлеба из той корзины, что вы передавали нам вчера. Девочка, должно быть, думает, что ее ребенок родится с полным набором зубов.
Миллисент заглянула под телегу и протянула девушке корзину с едой.
– Здесь не так уж много, но вы можете взять себе этот хлеб, сыр и вяленое мясо.
Из шерстяного кокона показалась тонкая рука. Девушка нерешительно потянулась к корзине и взяла немного сыра. Холодной ладонью она коснулась руки Миллисент. Одеяло распахнулось, открывая огромный живот.
– Ваш ребенок уже совсем скоро появится на свет, да? – мягко спросила Миллисент. Девушка быстро спрятала еду под одеяло. – Почему бы вам не пойти со мной в дом? Здесь не самое подходящее место для рождения малыша.
В глазах девушки мелькнул ужас. Она отшатнулась от Миллисент, спряталась в своем укрытии и отвернулась.
– Она не выйдет! – крикнула старуха, шагнув поближе к костру.
Миллисент неохотно выпрямилась и повернулась к старухе.
– Эта девушка – ваша родственница?
– Нет, она мне не родня. Да и все здесь ей чужие. Я нашла ее на дороге, ведущей в Глазго, и взяла к себе в повозку.
– Вы не знаете, есть ли у нее семья? Куда направлялась эта девушка? Может быть, она ищет родных?
– Никого она не ищет, мэм. Нет у нее родных. Это я вам точно говорю. – Старуха оглянулась на телегу. – Эта бедняжка сказала, что ее зовут Джо. Не знаю, то ли она сказочная фея, то ли ее просто выгнали из дома из-за того ребенка, что носит в себе. Думаю, у нее нет никакого мужа. Никто ее не ждет, и идти ей не к кому. Во всяком случае, она ни разу не упомянула никого из своих родных.
– Я бы хотела взять ее с собой в Баронсфорд. По крайней мере она сможет родить ребенка в чистой сухой комнате, где о ней как следует позаботятся. Вы не могли бы спросить ее, не хочет ли она пойти со мной?
– Она понимает все, что вы говорите, мэм, но вряд ли послушает меня. – Старуха ткнула пальцем в сторону телеги. – Взгляните на нее. Эта глупышка испугалась даже того, что вы заговорили с ней.
Миллисент заглянула под телегу и увидела, что девушка испуганно сжалась в комочек, закутавшись в свое одеяло.
– Если вы тоже пойдете со мной, может быть, она почувствует себя в большей безопасности?
Старуха покачала головой.
– Я останусь здесь, мэм. Когда вода спадет, я уйду с этими людьми дальше. Нет, мне не нужна сухая комната на один день, мэм. – Старуха плотнее закуталась в шерстяную шаль и заковыляла к костру.
Миллисент попыталась взять себя в руки, но мешал противный ком в горле. Она снова взглянула на будущую мать, скорчившуюся под телегой.
Леди Эйтон была уверена, что сама ждет ребенка. Все указывало на это, ошибиться было невозможно. И теперь, глядя на испуганную женщину, зябко кутавшуюся в грязное одеяло, Миллисент необычайно остро ощутила, какая пропасть разделяет их. Джо, укрывшись от дождя под грязной телегой, отчаянно хватает жалкие ломти хлеба. Она лишена надежды на будущее для себя и своего ребенка. И Миллисент, у которой есть муж и дом, которая лишь ждет подходящего момента, чтобы сообщить Лайону о своей беременности.
Грум тронул леди Эйтон за плечо.
– Его светлость здесь, миледи.
Миллисент посмотрела на дорогу и увидела, как рядом с ее каретой остановился экипаж Лайона. Она приподняла вымазанный в грязи подол накидки и направилась к мужу, осторожно ступая по скользкой земле. Когда она подошла ближе, из экипажа выскочил Питер Хауитт.
– Могу я сделать что-нибудь для вас, миледи? – почтительно спросил он.
– Проследите, пожалуйста, чтобы эти пустые корзины вернули обратно на кухню. Их нужно наполнить и снова доставить сюда. И еще добавьте побольше одеял. Я буду вам очень признательна.
– Я немедленно займусь этим.
Ступив на подножку кареты, Миллисент увидела мужа. Глаза ее тут же наполнились слезами. Эйтон втянул жену в экипаж и заботливо привлек к себе. Дверца кареты захлопнулась, отгородив их от окружающего мира. Миллисент только заплакала, спрятав лицо на груди Лайона. Ее сердце разрывалось от сострадания. Лишенные крова люди причиняли ей невыносимую боль.
– Это совсем не та сказочно-прекрасная Шотландия, о которой ты столько слышала. Правда, любовь моя?
– Как это грустно, Лайон, – всхлипнула Миллисент, – бедных горемык лишили всего. У них впереди долгий и изнурительный путь, который, похоже, закончится ничем. Их оторвали от родных, отняли землю, дома – все, что было им дорого. Но как ни странно, эти люди сохранили гордость.
Лайон крепко обнял жену и бережно прижал к груди, покрывая поцелуями волосы.
– Это сильные люди, любовь моя. Им пришлось противостоять грубым домогательствам короля Генриха и его английских громил. Они выдержали не одно сражение с армиями грабителей, мародеров и предателей всех сортов. А теперь этих людей оставили без крова те, кто разжирел благодаря их трудам. Но они по-прежнему сильны и горды, как ты сказала. А с помощью таких благородных людей, как ты, способных сочувствовать чужому горю, они справятся и с этим испытанием. – Лайон обхватил ладонями лицо Миллисент и осушил ее слезы поцелуями. – Но ты не должна так сильно расстраиваться всякий раз, когда появляешься здесь. Этим людям нужно видеть тебя сильной. Они нуждаются в тебе так же, как и я.
Миллисент поцеловала Лайона. Никогда и никого не любила она так сильно, как этого мужчину, сжимавшего ее в своих объятиях. Экипаж медленно двинулся в сторону дома. Но когда Лайон прервал поцелуй, леди Эйтон снова не смогла удержаться от слез.
– Ты не все рассказала мне? – мягко спросил Лайон.
Миллисент кивнула и закрыла глаза, пытаясь отогнать образ юной девушки, скорчившейся под телегой. Но видение продолжало стоять перед глазами.
– Я встретила здесь молодую женщину. У нее нет ни мужа, ни семьи. И она ждет ребенка.
– Ты могла бы взять ее с собой в Баронсфорд.
Миллисент сокрушенно покачала головой.
– Я пыталась. Она ни за что не пойдет со мной. Как это грустно. Ну почему все так несправедливо? Эти несчастные люди остались без крова. Землевладельцы просто выкинули их на улицу. Ведь это же их фермеры, их собственный народ. Как же можно допускать подобную жестокость по отношению к другому человеческому существу?
Лайон ласково погладил Миллисент по щеке.
– До нашего приема осталось всего три дня. У нас будет отличная возможность склонить землевладельцев на свою сторону. Мы не сможем изменить образ мыслей каждого из них, как не можем спасти всех этих несчастных беженцев, но попробуем сделать все, что в наших силах, чтобы несправедливости на земле стало меньше.
Глава 30
– Мало того что в последние несколько дней все в этом доме буквально как на иголках, так ты еще нарочно приставил человека приглядывать за мной, будто я не знаю, как правильно себя вести. Ты думаешь, что я не смогу без посторонней помощи выбрать себе одежду или попасть вовремя в нужное место? – Миллисент перевела взгляд с Лайона на его секретаря, стоявшего перед закрытой дверцей кареты и терпеливо ждавшего, пока леди Эйтон выйдет.
Я беспокоился вовсе не об этом. Ты все неверно истолковала. – Лайон мягко взял жену за подбородок и заставил ее поднять голову. – Я отослал Хауитта исключительно для того, чтобы избавиться от него. Это единственная причина. Он переживает, что я не смогу достойно держаться сегодня вечером. Переживает больше, чем Траскотт, Кемпбелл и миссис Макалистер, вместе взятые.
– Что ж, если бы ты был благонравным, добродушным, вежливым и учтивым джентльменом, никому из них не пришлось бы так волноваться, верно?
Лайон улыбнулся в ответ.
– Позволь проклятому негодяю попытать счастья. Ты любишь меня таким, каков я есть, и мне этого достаточно.
Миллисент обвила шею мужа руками и спрятала лицо у него на груди.
– Ты знаешь, как меня уговорить, – прошептала она. – Мне бы следовало тебя опасаться. Стоит тебе сказать несколько слов, как я уже не могу тебе ни в чем отказать.
– Как навестишь беженцев на реке, поскорее возвращайся. Мы могли бы уединиться в библиотеке или у себя в спальне для послеобеденного отдыха. Возможно, мне все-таки удастся усовершенствовать кое-какие приемы и методы убеждения.
В следующее мгновение Лайон приник жаркими губами к губам жены. Его поцелуй был таким нежным и страстным, что у Миллисент перехватило дыхание.
– Думаю, ты превосходно овладел всеми необходимыми приемами, – прошептала она.
Рука Лайона скользнула под плащ Миллисент.
– Есть еще некоторые знания, которые мне неплохо было бы усвоить.
Миллисент прильнула к мужу, тая от его прикосновений.
– Мне говорили, что после полудня гости могут прибыть в любую минуту.
– Тогда пускай эта стая беспокойных крикливых птиц из Баронсфорда и принимает назойливых посетителей, пока мы не освободимся.
Лайон крепче прижал к себе жену, покрывая поцелуями ее шею. Миллисент бросила взгляд через плечо и заметила, что Хауитт, стоя на почтительном расстоянии от кареты, нетерпеливо переступает с ноги на ногу.
– Мне кажется, твой секретарь волнуется, что мы не успеем закончить все дела к приходу гостей.
– Напомни мне, чтобы завтра я уволил этого негодяя.
– Непременно так и сделаю.
Выйдя из кареты, Миллисент дожидалась, когда экипаж отправится в деревню. Глаза ее сияли. Она так и не сказала Лайону ничего о своей беременности, но эта новость могла и подождать, пока не закончится прием. Неожиданно в нескольких шагах от Миллисент остановилась вторая карета, доставившая множество съестных припасов, Хауитта и пару слуг.
– Я обещал миссис Макалистер, что привезу вас в замок к полудню, миледи, – сказал молодой секретарь. Слуги по его команде уже выгружали корзины с провизией. – Может быть, мы разделимся и пойдем в разных направлениях…
– Это было бы прекрасно. Но сначала вы должны объяснить, что вас так тревожит. – Миллисент встала перед молодым человеком и выжидающе посмотрела на него.
– Что меня… Ничего, миледи. – Хауитт смущенно отвернулся, стараясь не встречаться взглядом с хозяйкой. – Я часто волнуюсь, ничего не могу с собой поделать. Это один из моих многочисленных недостатков…
– Немедленно замолчите, мистер Хауитт, – мягко проворчала Миллисент. – Все обитатели Баронсфорда не находят себе места от беспокойства. Я уже не знаю, что и думать. Может, к нам должен пожаловать сам король, а я ничего не знаю? – Молодой человек нерешительно поднял глаза, а Миллисент добавила: – Будет гораздо легче решить проблему, если вы мне скажете, в чем она заключается.
Хауитт тяжело вздохнул. Ему явно было не по себе.
– Дело в том, мэм, что в последний раз в Баронсфорде готовились к такому большому приему как раз в тот день, когда случилось несчастье…
Миллисент должна была догадаться. После того ужасного дня, когда погибла Эмма, а Лайон стал калекой, в замке было не до веселья. Ничего удивительного, что многие в Баронсфорде испытывали суеверный страх перед предстоящим празднеством.
– Несмотря на трагические события того дня, – добавил секретарь, – многие гости повели себя не слишком-то благородно.
– Судачили о том, что произошло?
Они открыто злословили. Вот почему мы очень хотим, чтобы нынешний прием прошел безупречно. Мы с большим уважением относимся к вашим с его светлостью планам, полностью поддерживаем вас. Но нам бы очень хотелось показать всем этим людям, что Баронсфорд не утратил своего величия. Пусть они узнают, что сейчас нам живется даже лучше, чем прежде. Мы хотим, чтобы гости увидели, как мы горды и счастливы быть рядом с вами.
– Это для меня большая честь, мистер Хауитт. – Миллисент еще сдерживала слезы, пытаясь справиться с охватившим ее волнением. – Мы сделаем все, что от нас зависит. Давайте поскорее возьмемся за дело. Исполним свой долг здесь и вернемся в Баронсфорд. У нас останется еще много времени на то, чтобы как следует подготовиться к приходу гостей.
Миллисент повернулась к мутным водам реки и решительно зашагала к лагерю беженцев. Она и не подозревала, что очень скоро забудет о своих словах, как забудет о времени, и о гостях, и о том, какой сегодня день. Все волнения этого дня улетучились из памяти Миллисент, когда она подошла к телеге, принадлежавшей старой беженке, спросив о девушке по имени Джо.
Тучный и туповатый граф Дамфриз предпочел явиться в Баронсфорд первым. Он прибыл в замок намного раньше остальных гостей. Битых два часа Лайон выслушивал его бесконечные жалобы. Граф был готов выхватить свой любимый пистолет и выстрелить в голову назойливому гостю, но в последний момент удержался, опасаясь испортить роскошный персидский ковер, украшавший пол библиотеки.
В том, что творилось на границе между Англией и Шотландией, конечно же, во многом был виноват сам Дамфриз. Граф не желал выглядеть злодеем в глазах соседей и продолжал угрюмо спорить с Эйтоном, отговаривая его выступать в защиту мелких арендаторов на вечернем торжественном приеме.
Лайон совсем было собрался обозвать своего гостя болтливым жирным слизняком, когда в дверях показался Уолтер Траскотт. Гости уже начали прибывать, а лорду Эйтону еще нужно было сделать кое-какие приготовления. Лайон извинился перед Дамфризом. Слуги подхватили кресло хозяина и понесли наверх в гардеробную. Однако, к удивлению Эйтона, его кузен последовал за ним.
– Что случилось, Уолтер? – спросил Лайон.
– Миллисент до сих пор не вернулась.
– С ней Хауитт.
– Надеюсь, но Хауитт тоже так и не появился. Нет ни кареты, ни слуг. Они все будто сквозь землю провалились!
– Ты кого-нибудь посылал на берег реки?
– Я сделал это еще час назад, но никаких вестей пока нет, – хмуро ответил Траскотт. – Не беспокойся ни о чем, я сам отправлюсь туда верхом прямо сейчас и привезу ее в замок. Должно быть, она увлеклась и забыла о времени.
– Поезжай, – отрывисто бросил Лайон. – Я должен убедиться, что с ней все в порядке. Меня ни капли не волнует, что скажут эти жалкие напыщенные хлыщи, которые собираются к нам сегодня. Я беспокоюсь только о ней, Уолтер. Привези домой мою жену.
Доктор, за которым Миллисент послала Хауитта в Мелроуз, прибыл слишком поздно. Джо умерла. Одной рукой она прижимала к себе свою новорожденную девочку, завернутую в клетчатый плед, а другой цеплялась за Миллисент.
Толпа зевак стояла и наблюдала. Никто не произнес ни слова, но когда все было кончено, большая часть зрителей разошлась, сокрушенно качая головами. Миллисент даже не попыталась найти слова утешения для Джо. Мир жесток, и обе женщины об этом знали. Из тех немногих фраз, что прошептала ей умирающая девушка, леди Эйтон сумела угадать, что случилось с несчастной. То была история предательства и страданий.
Когда появился Траскотт, напряжение отпустило Миллисент. Уолтер знал, что нужно делать. Он мог взять на себя все дальнейшие хлопоты. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем тело Джо накрыли покрывалом и унесли в деревенскую церковь. Миллисент стояла на скользком берегу реки, прижимая к груди спящего младенца, укрытого полой ее плаща. Старуха, приютившая Джо в своей телеге, подошла и тихонько встала рядом.
– Вы заберете ребенка?
– Думаю, так будет лучше всего.
– Да. В этом младенце продолжает жить какая-то часть души матери. Я слышала, что вам рассказала Джо о своей жизни. Может статься, когда-нибудь эта малышка сумеет добиться справедливости и отомстит за мать.
Возможно, и так, но очень не скоро.
– Вы останетесь с нами? – спросила Миллисент. – Поедем в Баронсфорд. Вы сможете жить там и наблюдать, как растет девочка.
Старуха покачала головой:
– Нет, но спасибо вам. Может, я как-нибудь и загляну.
– Мы всегда будем рады вас видеть, – прошептала леди Эйтон.
На холме показался Траскотт. Пора было ехать в замок.
В карете Миллисент откинула полу плаща и взглянула на бледное личико ребенка, на крошечные пальчики, крепко сжатые в кулачки. Миллисент смотрела на кроху с нежностью и восхищением. Конечно же, они с Лайоном сумеют защитить малышку, будут заботиться о ней и воспитают девочку вместе с собственным ребенком.
Леди Эйтон нежно прижала к груди сверток с младенцем. Ей так много нужно было рассказать мужу! Ведь кроме девочки, которая сладко спала в ее объятиях, было еще и другое дитя, то, что медленно росло внутри ее. Миллисент едва могла дождаться ночи, когда разойдутся все гости.
– Судя по числу экипажей, лошадей и грумов во дворе и возле конюшен, похоже, уже почти все прибыли, – заметил Хауитт, вглядываясь в сгущающийся сумрак сквозь окошко кареты.
Траскотт озабоченно нахмурился.
– Мы можем подогнать карету к боковому входу, если хотите. Тогда никто не узнает, что вы вернулись. У вас будет время переодеться к ужину.
– Нет, – спокойно ответила Миллисент. – Мы войдем через главный вход. – Она ожидала, что Траскотт станет возражать, но тот мгновенно передал ее распоряжение слугам. – Я знаю, все так надеялись, что на этот раз удастся обойтись без скандала, – добавила она, обращаясь к Хауитту.
Уолтер Траскотт наклонился к леди Эйтон и похлопал ее по руке.
– Я бы не стал об этом беспокоиться, миледи. Поступайте как считаете нужным. И пусть эти люди увидят, что делает их неуемная жадность с простым народом.
Карета остановилась напротив величественного парадного входа в Баронсфорд. Траскотт выпрыгнул из экипажа и помог выйти Миллисент. Она невольно окинула взглядом свою забрызганную грязью накидку и перепачканные глиной башмаки. А в то время запоздалые гости снимали с себя нарядные плащи и модные шляпки.
– Я сама найду дорогу, – сказала она Траскотту.
Миллисент вошла в замок. Удивленные лакеи почтительно склонились перед ней, но никто не произнес ни слова. Не прозвучало даже обычных в подобных случаях приветствий. В холле внезапно наступила абсолютная тишина. Затем послышался сдержанный шепот, словно огромная волна пробежала по замку. Потом все звуки внезапно замерли, будто настало затишье перед бурей. Даже музыканты в бальном зале перестали играть.
Миллисент остановилась и посмотрела на стену, где прежде висел портрет Эммы. Затем она резко повернулась и сквозь расступившуюся толпу гостей направилась в гостиную, ища глазами своего мужа. Сначала она услышала его голос, а потом в глубине огромного зала увидела и самого Лайона.
– Я была на берегу реки, в лагере беженцев. В деревню прибыло еще около пятидесяти семей. Все свое жалкое имущество они везут в маленьких тележках или тащат на спине. Многие из них больны и еле держатся на ногах от слабости. Их мучает голод, но духом они по-прежнему сильны. У этих людей нет ничего, кроме гордости. – Голос Миллисент дрожал, но она продолжала говорить, будто, кроме Лайона, в зале никого не было. Она обращалась только к мужу. – Я задержалась. Сегодня мы потеряли молодую женщину. – Миллисент подавленно покачала головой. – Она была почти ребенком. Рядом с ней не было никого из близких, никого, кто любил бы ее и хотел помочь. Бездомная и никому не нужная, она умерла в грязной канаве на берегу реки, давая жизнь этой прекрасной девочке. – Миллисент бережно развернула плащ, открывая крохотный сверток с ребенком. – Вот почему я опоздала. Надеюсь, ты понимаешь. – Леди Эйтон снова прикрыла младенца полой плаща. Не оглядываясь, она пересекла холл и направилась к лестнице.
За спиной она слышала возбужденные голоса гостей. Стоило ей уйти, как все тут же принялись громко обсуждать увиденное. Леди Эйтон вошла к себе в спальню, сотрясаясь от рыданий.
– Я позабочусь об этом ангелочке, миледи. Вы должны переодеться.
Экономка с нежностью взяла в руки младенца. От ласковых слов и участливого выражения лица Миллисент разрыдалась еще сильнее.
Заботливые руки служанок стянули с леди Эйтон мокрую одежду, переодели, потом начали причесывать. Она лишь покорно повиновалась, думая о том, как удалось Лайону сгладить неловкость, вызванную эксцентричным поступком его новой жены. Интересно, как он объяснил ее поведение?
«Надеюсь, ты понимаешь». Миллисент вновь охватила дрожь. Расшитое серебром платье мерцало и переливалось в пламени свечей. Леди Эйтон задумчиво сидела перед зеркалом, пока служанка проворно укладывала ее волосы в изящную прическу.
– У нас на кухне есть кормящая мать, ее малышу два месяца, так что у девочки будет вдоволь молока, – успокоила Миллисент миссис Макалистер. – По-моему, эта кроха вот-вот проснется. Она хочет кушать, так-то вот.
Миллисент с благодарностью кивнула экономке, и та выскользнула из комнаты. Когда все шнурки, тесемки и ленты были затянуты, крючки застегнуты, волосы причесаны, служанки отступили от Миллисент, придирчиво оглядывая результаты своих трудов. Леди Эйтон взглянула в зеркало: можно было бы остаться довольной, но при мысли о том, что сейчас надо будет выйти к гостям, ее охватил ужас.
Раздался стук. Одна из служанок открыла дверь, и наступила напряженная тишина. Миллисент обернулась посмотреть, кто пришел, и окаменела. В дверях стоял Лайон. Леди Эйтон почувствовала, что задыхается, на глазах у нее показались слезы. Она протянула вперед руку, цепляясь за воздух, как будто комната вокруг нее внезапно начала вращаться. Служанки едва успели подхватить ее под руки. Когда леди Эйтон пришла в себя, она уже лежала на кушетке, а рядом с ней сидел Лайон, яростно рыча на служанок.
– Мне уже хорошо. – Миллисент взяла мужа за руку и, несмотря на его возражения, встала с кушетки. – Ты можешь стоять… Ты…
– Хотел сделать тебе сюрприз. Я вовсе не собирался тебя пугать, любовь моя. – Лайон крепко обнял жену.
– Как это произошло? Когда? – По щекам Миллисент катились слезы. – Должно быть, это сон.
– Это не сон. Позже я все тебе расскажу.
Леди Эйтон вспомнила о гостях. Она знала, как важен был этот прием, но не могла думать ни о чем, кроме удивительной новости. Лайон снова может ходить! Она крепко обхватила мужа, внезапно испугавшись, что он упадет. Но если кто-то из них двоих и нуждался сейчас в поддержке, так это она сама.
Миллисент сделала глубокий вдох и на мгновение задержала дыхание.
– Нам надо спуститься к гостям.
– Ты уверена, что тебе уже лучше?
– Да. Все хорошо.
Миллисент вытерла слезы и взяла мужа под руку. Теперь она была готова.
Глава 31
Еще две недели назад такая ночь была бы для Миллисент всего лишь призрачной мечтой. Но сегодня страхи и неуверенность в себе, преследовавшие ее всю жизнь, развеялись как дым. В бальном зале Баронсфорда леди Эйтон гордо стояла рядом с мужем, с легкостью поддерживая беседу обо всем на свете: от вопросов политики до условий жизни беженцев и тех мер, которые следует принять, чтобы помочь несчастным.