С тобой мои мечты
- -
- 100%
- +
– Заходите еще. Мне понравилось беседовать с вами. Охинуа пошла к себе в комнату и начала задумчиво рассматривать травы и бутылочки с эликсирами.
Однажды чернокожая знахарка уже помогла графу и его жене. В тот раз она сделала это, потому что устала слушать, как они день и ночь кричат друг на друга и крушат все вокруг. Охинуа решила тогда, что вмешивается не только ради хозяев, но и ради себя.
Честно говоря, до сегодняшнего дня она не была уверена, что стоит тратить силы на вываривание трав и выжимание масел, чтобы изготовить целебный бальзам, который мог послужить сразу нескольким целям. Размышляя о графе, Охинуа напомнила себе, что она прежде всего целительница. Кроме того, она искала способ отблагодарить Миллисент за все, что та для нее сделала.
Оставалось выяснить, заслуживает ли граф того, чтобы Охинуа тратила на него силы. И старая негритянка только что получила ответ на свой вопрос. В нем есть душа, и сознает он или нет, но уже помогает своей молодой жене исцелить сердечные раны.
Верховая езда и бодрящий воздух освежили Миллисент и прибавили сил. Она выглядела отдохнувшей. Даже жалобы, которые посыпались на нее, не смогли испортить ей настроения.
– На этот хлеб даже навозная муха побрезговала бы сесть. А суп? Должно быть, над котлом, в котором его варили, задрала ногу шаловливая дворняга. Вы вместе со своими проклятыми поварами пытаетесь меня отравить?
– У вас слишком богатое воображение, милорд, раз оно рождает подобные образы. Я не виню вас зато, что вы не хотите есть суп. Должно быть, вам просто наскучило однообразие. Почему бы вам не есть то, что едим мы?
Миллисент убрала поднос с нетронутыми блюдами. Лорд Эйтон не нашелся что сказать. Когда Миллисент склонилась над ним, чтобы забрать поднос, он успел вдохнуть запах ее волос и был ошеломлен. Солнце коснулось ее щек своими лучами, и Лайон невольно залюбовался нежной кожей своей жены. Пока Миллисент относила поднос в другой конец комнаты, Лайон успел взять себя в руки.
– Что бы вы ни принесли, я не собираюсь это есть, – сердито рявкнул он.
– Полностью согласна.
– Разрази меня гром, что я слышу! Кажется, такого еще не было.
– Уверяю вас, это всего лишь первое соглашение из тех, что нам с вами еще предстоит заключить.
Эйтон подозрительно посмотрел на ее сияющее лицо.
– О чем вы?
– Вам не будут приносить еду в эту комнату. Здесь слишком тесно. И воздух несвеж. Мне кажется, что само место пропиталось брюзжанием и сварливостью. Из-за вашего тяжелого характера здесь трудно дышать.
– А как насчет вашего характера? Он ничем не лучше моего.
– Ну хорошо, милорд. Пусть будет «из-за наших характеров».
– И прекратите обращаться ко мне «милорд»! – прорычал граф. – Я не потерплю, чтобы меня так называла жена. Зовите меня Лайон, когда мы одни, а в других случаях – Эйтон.
– Как вам будет угодно. – Миллисент радостно улыбнулась. – Но с сегодняшнего вечера мы будем есть в обеденном зале.
Лайон хотел ответить, что она, должно быть, сумасшедшая, но улыбка Миллисент застала его врасплох. Эта женщина была чертовски привлекательна. Особенно сейчас, когда на ее щеках появились милые ямочки, а в серых глазах плясали озорные искры.
– Значит, решено. – Леди Эйтон хлопнула в ладоши и потянулась к шнуру, чтобы вызвать слугу.
– Черта с два решено! – выдавил из себя Лайон. – Я вам не деревянная кукла, которую можно таскать трижды в день по этой треклятой лестнице, чтобы всякие тупоголовые негодяи пялились на меня разинув рты.
– Ну конечно же, нет, милор… Лайон. Я еще не видела деревянной куклы, которая бы разговаривала и непрестанно ругалась. – Миллисент направилась к креслу Эйтона. – Но несмотря на все ваши многочисленные недостатки, обещаю, что, помимо двух слуг, которые обычно ухаживают за вами, никто вас не увидит.
– Этого не будет! – воскликнул Лайон.
– Еще как будет, – ответила Миллисент в том же тоне.
– Я предпочитаю остаться здесь.
– Раньше вы предпочитали пребывать в беспамятстве и голодать. А сейчас вам нравится вести себя грубо и злобно скалиться на меня, изображая разъяренного медведя.
– Иди ко мне, моя дорогая женушка, – угрожающе прошипел Лайон, – и я покажу, что мне нравится.
Щеки Миллисент залились румянцем, но она не испугалась Эйтона, а положила руку ему на плечо и заглянула ему в глаза.
– Несмотря на спутанную бороду и нечесаные волосы, которые придают вам довольно дикий и свирепый вид, мне кажется, что вы не особенно опасны. А вот если бы я сбрила вашу бороду…
Вдруг Эйтон схватил жену за руку. Миллисент вскрикнула и упала к нему на колени.
– Я никому не позволю касаться моей бороды!
Лицо леди Эйтон было так близко, что Лайон смог разглядеть серебристые искры в глубине серых глаз. Ее кожа была нежной и гладкой. Эйтон посмотрел на губы жены и, даже не успев задуматься о том, что он, черт возьми, делает, поцеловал ее.
Она не оттолкнула Лайона, а обвила руками его плечи. Ее губы были мягкими и податливыми. Их вкус пьянил, как молодое вино, и Лайон не смог бы остановиться даже под страхом смерти. Но Миллисент вырвалась из его рук. Прижимая пальцы к губам, она испуганно попятилась к стене. Ее лицо пылало от смущения.
Глаза Лайона неотрывно следили за Миллисент. Она провела рукой по лбу, заправила за уши пряди волос, выбившиеся из прически. Ее пальцы дрожали. Наблюдая за руками Миллисент, Лайон вспомнил, что она – его жена. Последние три недели они провели бок о бок, и то, что произошло между ними, его не удивило. И все же было в этом что-то непостижимое, немыслимое. Лайон готов был провалиться сквозь землю. Миллисент с трудом удалось немного оправиться и нацепить вежливую улыбку, но ее маска не обманула Эйтона. Его жена тоже была близка к панике.
– Мы не можем провести остаток жизни, не выходя из этой комнаты, милорд.
С этим Лайон не мог согласиться. Ему хотелось остаться в комнате, но… теперь он представлял себя здесь рядом с Миллисент. Поразительно, но лорд Эйтон нуждался в обществе своей жены.
– Я уверена, что для нас обоих будет лучше, если мы поскорее выберемся отсюда.
Лайон почувствовал накатывающую волну гнева. Сегодня он несколько раз с надеждой смотрел на открывающуюся дверь своей комнаты, ожидая увидеть Миллисент. Теперь она играет с ним. Он заставил себя отвернуться, проклиная свою новую зависимость – от другого человека.
– Никто и не просил вас проводить здесь столько времени. Мне было неплохо и без вас. Я здесь живу, а вы нет.
– Ошибаетесь, – сказала она. – Жена должна быть там же, где и муж. Я хочу делить с вами все. Где вы едите, там и я буду есть. Где вы…
Она молчала, но Лайон понял, какую фразу она чуть было не произнесла: «Где вы спите…»
– Идите к дьяволу, делайте что хотите, – раздраженно огрызнулся он. – Я не хочу это больше обсуждать. Вы мне не нужны. Мне надоело все время видеть вас. И я по горло сыт вашей бесконечной болтовней. Убирайтесь вон!
Лайон отвернулся, не дожидаясь ответа Миллисент, и стал смотреть в окно на двор и поля. Это помогало ему отвлечься, но он продолжал спорить с собой, убеждая себя в том, что Миллисент заслужила резкие слова. Ее следовало осадить. Ну и что с того, что они муж и жена? Да, он поцеловал ее. Это было ошибкой. Он просто поддался порыву. А теперь он хочет, чтобы она оставила его в покое. Вот и все.
Воцарилось долгое молчание. Миллисент не уходила, но и не произносила ни слова.
«Интересно, надолго ли ее хватит?» – подумал Лайон.
– И все-таки я хотела бы вытащить вас из этой комнаты, – заговорила Миллисент сухим и деловитым тоном.
– Неужели, мадам? – Лайон так и не повернул головы.
– Гиббз мне сказал, что до несчастного случая вы принимали активное участие в управлении фамильными владениями Эйтонов и никогда не считали ниже своего достоинства присматривать за английским поместьем и землями вашей семьи в Шотландии. Он говорил, что вы всегда были в курсе всех дел и среди тамошней знати считались авторитетом в вопросах управления хозяйством. Вы образованны, находчивы, практичны и даже изворотливы, если вам что-то нужно.
– Попрактикуйтесь в лести, а то у вас плохо получается подхалимничать. Изворотливость не слишком благородное качество.
Лайон повернул голову и заметил, что Миллисент нервничает. Новая стратегия жены была ему ясна. Эйтон прекрасно понимал, к чему она клонит.
– Мне бы хотелось показать вам Мелбери-Холл.
– Нет.
– Это не пустые слова. Речь идет о… деле. Иногда у меня возникают трудности в управлении имением. Мне нужна помощь сведущего человека, хотя бы совет.
– Наймите кого-нибудь себе в помощь.
– У меня есть прекрасный поверенный, спасибо. Но вы ведь знаете, что по закону женщины почти бесправны. И вам лучше меня известно, что вы полностью отвечаете за все мои действия. – Эйтон презрительно фыркнул, но Миллисент невозмутимо продолжила: – Поэтому я даю вам возможность действовать самому. Нужно быть полной дурой, чтобы привлекать вас к делам, в которых вы не разбираетесь. Вероятно, я ошибаюсь в ваших возможностях. Или Гиббз настолько предан вам, что не может судить объективно. Может быть, я неправильно его поняла и сделала поспешные выводы о ваших выдающихся способностях. Не беспокойтесь. Сама не знаю, о чем я только думала.
– Я тоже не знаю. Я скоро просто задохнусь от вашего омерзительного нытья, мадам. Невыносимо.
Лайон надменно поднял голову и кинул взгляд на Миллисент. Ее хмурое лицо напоминало маску, под которой она пыталась скрыть чувства. Несмотря на простоту облика, Миллисент оказывала на Лайона какое-то странное действие. Он чувствовал тревогу.
Глава 12
Приготовления к обеду с мужем оказались настолько хлопотными, что, пожалуй, даже визит королевской семьи не доставил бы Миллисент столько беспокойства. Леди Эйтон хотелось, чтобы были закуски, вино. Она подробно расспросила Гиббза о том, что любит и чего не любит его хозяин, и лично удостоверилась, что меню составлено в соответствии с вкусами мужа. Уже было пора перенести графа в обеденный зал, но Миллисент вдруг одолели новые сомнения. Что надеть по такому случаю? Леди Эйтон хотелось выглядеть безупречно, но она прекрасно понимала, что любой выбранный ею туалет послужит тайным сигналом для графа.
Миллисент не успела даже все обдумать. Ее по-прежнему охватывало смущение при мысли о том, с какой поспешностью она ответила на неожиданный поцелуй Лайона. Жестокое обращение Уэнтуорта породило в ней страх перед близостью с мужчиной. Миллисент дала согласие на брак с лордом Эйтоном только потому, что была уверена: с этой стороны опасность ей не грозит. Прикованный к креслу муж не станет предъявлять супружеские права на ее тело. Физическая немощь Эйтона исключала какие бы то ни было домогательства. Миллисент специально настояла, чтобы в договор был включен параграф о возможном расторжении брака или признании его недействительным. Это на тот случай, если ее супруг вдруг оправится от болезни.
Поцелуй этот ровно ничего не меняет, сказала себе леди Эйтон, стоя перед зеркалом. Пока ее камеристка Вайолет сновала по комнате, вытаскивая из шкафов юбки, чулки и другие предметы туалета, Миллисент попыталась привести свои мысли в порядок. Это был всего лишь поцелуй и ничего больше. Леди Эйтон дала себе слово впредь не думать об этом и кивнула Вай, которая держала перед ней украшенное вышивкой голубое платье.
– Если вы уверены, что не станете надевать парик, миледи, я могла бы вплести несколько лент того же цвета вам в волосы и…
– У нас нет на это времени, Вай. – Миллисент поспешно натянула на себя голубое платье. – Я не могу так рисковать. Вдруг граф возьмет и передумает спускаться в обеденный зал. Я сказала ему, что приду за ним в семь часов.
– Тогда хотя бы позвольте повязать ленту вам на шею, миледи. У этого платья квадратный вырез. Здесь обязательно нужны какие-нибудь украшения, а то получается простовато.
Миллисент бросила быстрый взгляд в зеркало на низкий вырез платья и согласилась. Вайолет всегда отличалась хорошим вкусом, умело подбирала цвета и безошибочно чувствовала, какая вещь к чему подойдет. Миллисент не раз задумывалась о том, что девушка зря растрачивает свои таланты в Мелбери-Холле, но сама Вай казалась вполне довольной жизнью.
– Как жаль, что у вас больше нет того сапфира, что подарил вам сквайр после женитьбы. Камень всегда так замечательно смотрелся с этим платьем.
– Мне гораздо больше нравится эта простая лента. – После смерти Уэнтуорта Миллисент продала все свои драгоценности и ничуть не жалела об этом. Ей не нужны были украшения, которые достались в подарок от покойного мужа или перешли по наследству от ее собственной семьи. Миллисент важно было позаботиться о людях в Мелбери-Холле, а для этого ей нужны были деньги. – Спасибо, Вай. Думаю, я уже готова.
– Стойте! Вам нужно сменить обувь! – Вайолет достала из гардероба пару туфель. – Может, сейчас не самое подходящее время, миледи, но я хотела спросить, не будете ли вы против, если я отлучусь на пару дней в конце недели.
– Ты хочешь навестить своих родных в Сент-Олбансе?
– Да, миледи.
Вайолет наклонилась, помогая хозяйке надеть туфли. Миллисент показалось, что девушка похудела.
– Я вовсе не против, но скажи, ты хорошо себя чувствуешь?
– Да, миледи. Все в порядке.
– По-моему, ты слишком много работаешь, Вай. Послушай, поговори с миссис Пейдж. Она пошлет кого-нибудь из слуг с поручением в Сент-Олбанс. Тебя отвезут в город, а на обратном пути захватят домой.
– Не беспокойтесь, миледи. Я обо всем договорюсь. – Вайолет поднялась на ноги. – Кажется, уже почти семь.
Миллисент взглянула на каминную полку.
– Так и есть! – воскликнула она и поспешно выскочила за дверь.
Несмотря на все свои старания, Лайон так и не смог ни к чему придраться за обедом. Свет в зале был мягким и приятным для глаз. В камине уютно потрескивал огонь. Кухня отличалась изысканностью, вина были превосходными. Эйтон окинул внимательным взглядом сидящую рядом женщину. Она была прелестна.
Вместо того чтобы сесть на противоположном конце стола, Миллисент выбрала место рядом с Лайоном. Когда обед закончился и еду унесли, она отпустила всех слуг, включая Гиббза. Супруги остались одни. Леди Эйтон была в отличном расположении духа, ведь Лайон выполнил свое обещание и позволил лакеям отнести его вниз. Более того, он поел немного рыбы и оленины.
Миллисент наполнила вином хрустальный бокал мужа. Лайон невольно залюбовался грациозными движениями ее рук. «Хорошо, что она не ушла в гостиную, оставив меня пить в одиночестве».
– Честно говоря, я удивлен, что вы мне настолько доверяете, – заметил Лайон, кивнув в сторону бокала.
– Мне следовало бы опасаться, что вы напьетесь? Или разобьете бокал? – весело спросила Миллисент.
– Я имел в виду выпивку. Ведь у вашего покойного мужа были с этим кое-какие проблемы?
Леди Эйтон нахмурилась и принялась кончиками пальцев разглаживать крошечную морщинку на лбу. Лайон заметил, как вспыхнули у нее уши, а по щекам разлился румянец.
– У него было много проблем.
– Мне жаль, что ваша жизнь оказалась так далека от идеала.
– Спасибо. Сказать по правде, вы меня удивляете. Я опасалась, что вы опять станете оттачивать на мне свое остроумие.
Я люблю время от времени менять правила игры. – Лайон почувствовал, что Миллисент неприятна эта тема, но он решил проявить настойчивость и выяснить все, что его интересовало. – А какие еще грехи водились за вашим мужем? – Миллисент неторопливо отпила глоток из своего бокала. В отблесках свечей она была особенно притягательна. Лайон обвел глазами изящную тонкую шею Миллисент и нежную выпуклость груди в вырезе платья. На какое-то безрассудное мгновение ему мучительно захотелось ощутить на губах вкус ее кожи, изведать ее сладость. Эйтону пришлось сделать над собой усилие, чтобы стряхнуть наваждение и перестать думать об этом. – Так как насчет недостатков вашего мужа?
– Боюсь, это не самая подходящая тема для разговора за обедом, – ответила Миллисент, стараясь говорить более непринужденно. – И еще… не советую вам прислушиваться к сплетням, которые ходят здесь, в Мелбери-Холле. Это совершенно бессмысленно. За исключением нескольких близких мне людей остальные совсем недавно приступили к своим обязанностям.
– А почему?
– Мне кажется, в нашем хозяйстве это вполне естественно, просто со временем приходится что-то менять.
– В самом деле? И что же у вас изменилось?
Лайон смотрел на пылающее лицо Миллисент и ждал ответа. Теперь ей было куда сложнее увильнуть. Она сама использовала управление поместьем как приманку. Лорд Эйтон имел полное право знать, какие перемены произошли в Мелбери-Холле и в жизни его хозяйки.
– Мне бы не хотелось повторять то, что вам уже известно. Почему бы…
– Лучше начните с самого начала.
– С начала чего?
– Вы все время уклоняетесь от ответа. – Леди Эйтон попыталась встать, но Лайон удержал ее, схватив за запястье. – Сядьте, Миллисент. Вы хотели, чтобы я спустился сюда. Вы просили меня о помощи. И вот я здесь. Но мне нужно представлять себе, что у вас тут происходит. Что у нас происходит.
– Хорошо. – Миллисент послушно села. – Если мы не будем касаться моей личной жизни и первого замужества, я не против рассказать вам о событиях в Мелбери-Холле.
Лайон кивнул. Это было чистой воды лицемерием. И он это знал. Не касаться ее личной жизни? Как бы не так! Больше всего Эйтона интересовала личность этой женщины, ее внутренний мир. Какие мысли скрывались в этой головке? Какая печаль таилась в ее серых глазах? Весь облик Миллисент был окутан тайной. Лайону страстно хотелось разгадать ее, разгадать во что бы то ни стало. Его мать и Мейтленд почти ничего не рассказали ему, прежде чем он дал согласие на брак. Вдовствующая графиня искала женщину, которая сумела бы позаботиться о ее сыне. Миллисент, молодая вдова, была в крайне стесненных обстоятельствах. Это было все, что интересовало Лайона в тот момент. Но теперь обстоятельства изменились. С каждым днем лорду Эйтону становилось лучше. Теперь ему хотелось знать все об этой женщине. Миллисент отпила еще немного вина.
– Наверное, вы уже заметили, что в Мелбери-Холле много чернокожих мужчин и женщин.
– Освобожденные рабы.
Леди Эйтон кивнула.
– За те пять лет, что я была замужем за сквайром Уэнтуортом, с его сахарных плантаций на Ямайке привозили сюда людей, чтобы обрабатывать землю. Большинство из них, – она сокрушенно покачала головой, – нет, все до единого страдали от жестоких надсмотрщиков.
Миллисент резко отодвинула бокал. В ее сверкающих от гнева серых глазах плясали языки пламени. Лайон знал немало людей, которым удалось составить себе состояние или спастись от разорения, вкладывая деньги в сахарные плантации в Вест-Индии. Когда же с островов просочились слухи о невыносимых варварских условиях, в которых содержат невольников, многие владельцы плантаций оправдывались, что их рабы – сплошь преступники и военнопленные. Лайон знал, что эти объяснения лживы. Он своими глазами видел маленьких детей на кораблях работорговцев в бристольской гавани.
– Вы дали им свободу.
– После смерти сквайра я попыталась вернуть этим людям хотя бы малую толику того, что было у них отнято. Сначала я избавилась от наемников, преданно служивших моему мужу, и заменила их освобожденными рабами. В результате в имении дела пошли неплохо, но окрестные фермы пострадали. – Миллисент рассеянно потерла висок. – Я не собираюсь утомлять вас подробным описанием всех перемен, но мне действительно нужен совет: как быть с фермами, как наладить их работу?
– Все, кому вы дали свободу, остались здесь?
– Большинство.
– И вы платите им все жалованье целиком?
– Ну конечно! Они делают ту же работу, что и остальные. И должны получать столько же.
Я и не думал вас критиковать, – возразил Лайон, старательно копируя тон Миллисент. – Вы вышли за меня замуж, потому что вам грозило разорение. А причиной ваших финансовых трудностей был Мелбери-Холл?
Миллисент не торопилась с ответом. Лайону показалось, что она раздумывает, стоит ли откровенничать с ним.
– Нет, – произнесла она наконец. – У меня оказалось слишком много долгов. Суммы были так велики, что моего годового дохода не хватало, чтобы покрыть их.
– Долги оставил ваш муж.
– Да, это так. Но благодаря вашей щедрости и великодушию все долги уже выплачены. У меня сейчас остается достаточно средств, чтобы произвести необходимые изменения, кое-что обновить и достроить.
– Вы хотите перестроить усадьбу?»
– Нет, фермерские домики, расположенные по соседству. Но это как раз не так сложно. Меня сейчас заботит совсем другое. Я внимательно изучила все записи за прошлые годы и поняла, что Мелбери-Холл никогда себя не окупал. Похоже, Уэнтуорту приходилось тратить значительную часть своих доходов от сахарных плантаций на Ямайке, чтобы содержать это имение.
– В этом нет ничего удивительного, учитывая огромные размеры пахотных земель и слабость фермерских хозяйств. Так вы по-прежнему располагаете необходимыми средствами?
– Нет! Я все потеряла. Я вынуждена была уступить свою собственность на Ямайке одному из друзей Уэнтуорта. Мой муж задолжал этому человеку. Но даже если бы плантации по-прежнему принадлежали мне, это бы ничего не изменило! – с горячностью воскликнула Миллисент. – Я никогда не видела в них источник дохода и не собиралась извлекать из них прибыль. Я собиралась дать свободу всем африканцам, находившимся в рабстве у моего мужа, не зная, что земли на Ямайке больше мне не принадлежат. – В голосе Миллисент звучала подлинная страсть. Ее щеки пылали, а глаза сверкали, выдавая сильное душевное волнение. Лайон никогда еще не видел ее такой оживленной. Сейчас эта женщина была по-настоящему прекрасна. – Я вовсе не собираюсь перекладывать заботу об этом поместье на ваши плечи, но мне нужно найти выход из создавшегося положения. Ведь я не собираюсь кого-то увольнять или урезать жалованье, я не хочу никого ущемлять.
Лайон редко встречал умных женщин, способных к состраданию, и потому с интересом посмотрел на жену. За время пребывания в Мелбери-Холле ему не так уж много удалось узнать о ней. Он знал, что Миллисент около тридцати, знал, что у нее нет детей от первого брака.
– Я вижу, вы очень любите свое поместье. Я уважаю ваше желание укрепить его и усилить, восхищаюсь вашей настойчивостью и мужеством. Вы действительно пытаетесь что-то изменить. – На губах Миллисент мелькнула улыбка. Лайону почудилось, что повеял легкий свежий ветерок. – Гиббз говорил мне, что в Мелбери-Холле за последнее время сменилась целая череда бездарных управляющих, поэтому не стоит удивляться, что имение не приносит никакого дохода. С надежными и компетентными людьми у вас дела пошли бы по-другому.
– Я чувствовала бы себя гораздо увереннее, если б мне было на кого опереться. Ноя так долго жила под тяжестью огромного долга. Словно громадный камень, он пригибал меня к земле, не давая вздохнуть. Теперь благодаря вам у меня появилась возможность глотнуть свежего воздуха. Но я не могу рисковать своим будущим и не позволю, чтобы поместье потихоньку разваливалось. Я не собираюсь опускать руки.
– Понимаю. Я буду рад заглянуть в ваши бухгалтерские книги, просмотреть цифры, записи урожаев. Мне бы хотелось ознакомиться с картой местности и планом ваших земель, если он у вас имеется.
– Да, у меня есть план имения. Он в библиотеке.
– Прекрасно. Мне нужно все как следует изучить. Позже я поделюсь с вами своими соображениями. Не знаю, насколько они помогут вам.
– Правда? Вы это сделаете? – Миллисент взволнованно сжала руку Лайона. – Вы так сильно изменились. Это просто поразительно. Сказать по правде, когда речь заходит о финансовой стороне управления хозяйством, у меня возникает такое чувство, будто я сижу в лодке без руля и ветрил. Вы не против, если я буду иногда заглядывать вам за плечо и задавать вопросы? У меня их так много накопилось. Наверное, не одна сотня.
– Ну, на несколько десятков вопросов я еще смогу ответить, но насчет сотен не уверен.
Миллисент весело рассмеялась. Лайону вдруг стало необыкновенно легко и радостно. Может, это подействовало вино, а может быть, и близость Миллисент. Он вдруг поймал себя на мысли, что впервые за долгие месяцы совершенно не вспоминает о своей болезни, не предается мрачным мыслям о постигших его несчастьях, а размышляет об абсолютно посторонних для него вещах. Миллисент все еще сжимала его руку, а Лайон смотрел на ее узкую ладонь, не в силах отвести взгляд.
– Не важно, сколько времени вы мне уделите. Я всегда буду рада поговорить с вами, Лайон. – Миллисент придвинула стул поближе и случайно коснулась коленом бедра Эйтона. Она наклонилась, чтобы поднять с пола салфетку, соскользнувшую с его коленей. У Лайона перехватило дыхание при виде нежных округлостей ее груди в вырезе платья. Миллисент расправила салфетку и снова положила ее на колени мужу. А ведь сегодня днем Лайон прижимал к себе эту женщину, взволнованную, трепещущую. Воспоминание об этом внезапно пронзило его словно молния. Взгляд Эйтона скользнул по губам Миллисент. – А еще я хотела обратиться к вам с просьбой, – добавила Миллисент, не подозревая о том, какое направление приняли мысли Лайона. – Надеюсь, это не слишком много для одного вечера. Мистер Гиббз очень добр ко мне. Не знаю, что бы я делала без его помощи. Со слов ваших слуг я поняла, что Гиббз вел хозяйство в Баронсфорде и в вашем лондонском доме. Вы не станете возражать, если я попрошу его взять на себя кое-какие обязанности управляющего в Мелбери-Холле? Он не будет даже разговаривать со мной об этом без вашего благословения.