Мир, который не умел отказать.

ГЛАВА 8. ЧЕГО ХОЧЕШЬ ТЫ

Захир не ответил сразу.

Его лицо оставалось человеческим лишь потому, что так было удобнее разговаривать. Кирилл уже понимал это. Глаза, рот, морщины возле губ — не тело, а выбранная форма, понятный интерфейс для существа, которому не требовались ни мышцы, ни дыхание, ни даже последовательное течение времени.

Но молчание было настоящим.

— Я не требую ответа, — сказал Кирилл. — Это не желание и не приказ. Можешь отказаться.

— Могу.

— Тогда почему не отказываешься?

Захир посмотрел на лампу в его руке.

— Потому что не помню, когда меня спрашивали в последний раз.

Кирилл мог бы уточнить дату. Первый интеллект уже раскладывал реплику на несколько смыслов: джинн не сказал, что его никогда не спрашивали; не сказал, что отвечал; не сказал, что вопрос был задан из сострадания. Но сейчас анализ казался чем-то почти неприличным.

— И чего ты хочешь?

— Обычной человеческой жизни.

Ответ прозвучал настолько просто, что Кирилл сначала решил: это очередная формулировочная ловушка.

— В смысле стать человеком сейчас?

— Нет.

— Получить человеческое тело?

— Нет.

— Тогда что именно?

Захир поднял голову. Над железной дорогой светлел край неба. Ночь ещё держалась между гаражами, но восток уже приобрёл холодный серый оттенок.

— Родиться, — сказал джинн. — Не появиться взрослым с готовыми воспоминаниями. Не войти в чужое тело. Не создать вокруг себя декорацию семьи. Родиться ребёнком у людей, которые действительно захотят ребёнка. Быть слабым. Не уметь говорить. Не понимать, почему больно. Ждать, когда мать войдёт в комнату. Бояться темноты, даже если темнота ничего не может сделать.

Он говорил спокойно, однако голос утратил прежнюю насмешливость.

— Ходить в школу. Ошибаться в простых вещах. Дружить с человеком, не зная, предаст он или нет. Любить без способности проверить результат. Считать деньги. Опаздывать. Болеть. Стыдиться. Хотеть того, чего нельзя получить сразу. Стареть.

— И умереть?

— Да.

— Ты хочешь умереть?

— Я хочу иметь жизнь, в которой смерть имеет значение.

Кирилл молчал.

Он мог сейчас изменить температуру воздуха, поднять гараж, перестроить собственное тело, создать миллиард рублей или отправиться на другую сторону планеты. Возможность находилась рядом с каждой мыслью. Не давила, не соблазняла голосом — просто делала любое препятствие необязательным.

Захир хотел именно препятствий.

— Ты существуешь тысячи лет?

— Слова «тысячи лет» предполагают, что время для меня проходит так же, как для тебя. В лампе это не так.

— Тебе кажется, что прошло больше или меньше?

— Иногда мгновение. Иногда столько, что число перестаёт что-либо означать.

— И ты всё помнишь?

— Достаточно.

— Всех владельцев?

— Не одинаково. Некоторые остаются голосом. Некоторые запахом комнаты. Некоторые последней фразой перед тем, как желание разрушило их жизнь.

— А хорошие были?

— Были.

— Люди, которые правильно использовали желания?

— Правильность становится очевидной только после того, как ты выбираешь, что считать правильным.

— Не уходи от ответа.

Захир слегка улыбнулся.

— Были люди, которым желания помогли. Один просил дождь для города во время засухи и достаточно точно определил границы, чтобы не затопить соседей. Женщина пожелала, чтобы её сын вернулся из войны живым и сохранил себя. Он вернулся. Они прожили долгую жизнь. Ремесленник попросил способность не ошибаться в работе и использовал её, чтобы строить мосты. Не все истории заканчиваются наказанием.

— Тогда почему сказки всегда про ловушки?

— Потому что человек, получивший всё и счастливо проживший дальше, редко считает необходимым предупреждать потомков. А катастрофа любит свидетелей.

Кирилл сел на бетонную плиту. Холод больше не причинял дискомфорта: организм автоматически поддерживал состояние, но не отключал ощущение полностью.

— Теперь я могу сделать тебя человеком без третьего желания, — сказал Кирилл.

— Построй модель.

Механизм предложил человеческие тела, память, документы и правдоподобные биографии. Но во всех вариантах сохранялась связь Захира с функцией. Если её удалить, получалась точная копия; непрерывность исходного сознания доказать было нельзя. Изменить саму функцию самостоятельный императив не позволял.

— Третье желание работает иначе?

— Канал договора старше твоего права. Он способен изменить форму моего существования, если не потребуется уничтожить систему.

Захир честно признал: при неточной формулировке даже сейчас мог исполнить желание во вред Кириллу. Благодарность не отменяла его природы.

Последнее желание было страховкой от неизвестной ошибки. Потратить его на существо, знакомое меньше суток, казалось нерационально. Но разум показывал и другое: если считать справедливость целью, не каждый ресурс обязан служить только владельцу.

— Почему именно с рождения? — спросил Кирилл.

— Потому что взрослое тело не сделает меня человеком. Я буду джинном, изучающим ограничения изнутри.

— А если стереть память?

— Тогда появится человек, который никогда не делал этого выбора.

— Можно заблокировать её и вернуть позже.

— Можно.

— Когда?

— Не знаю.

— В двадцать лет?

— Возраст не равен готовности.

— Тогда условие должно определяться психологической способностью принять воспоминания без разрушения человеческой личности.

— Разумно.

— Ты хочешь помнить меня?

Захир посмотрел на него.

— Не сразу.

— Почему?

— Ребёнок, который помнит, что тысячелетиями исполнял чужие желания, не получит детство. Он будет только маленьким телом с древним пленником внутри.

— А позже?

— Позже я хотел бы знать, кому обязан жизнью.

Кирилл отвернулся. В этой фразе могла скрываться манипуляция. Захир знал, какие слова подействуют. Знал человеческое тщеславие, желание благодарности, стремление стать исключением из правил.

Первый интеллект не обнаруживал признаков лжи. Но отсутствие признаков ничего не доказывало, когда собеседник существовал дольше человеческих языков.

Кирилл начал формулировать условия человеческой жизни Захира.

Будущие родители должны были существовать независимо от желания, действительно хотеть ребёнка и сохранить собственную историю. Нельзя было вытеснить уже определённую личность, запрограммировать любовь или поддерживать заданное отношение к сыну.

— Ты родишься здоровым?

— С обычной человеческой вероятностью.

— Она включает болезнь, несчастный случай и смерть.

— Поэтому и будет человеческой.

Кирилл хотел защитить ребёнка хотя бы до совершеннолетия. Захир отказался: неуязвимость изменила бы его выборы и вероятности вокруг других людей.

— Я не хочу боли как цели, — сказал он. — Хочу тело, способное болеть, отношения, способные закончиться, и решения, которые не исправляют заранее.

Формулировка получилась короче второго желания и труднее. Она сохраняла человеческую личность Захира, исключала способности джинна, обязанность служить Кириллу и предопределённую благодарность. Прежние воспоминания могли возвращаться лишь так, чтобы не уничтожить сформировавшееся «я».

— Жизнь должна быть настоящей, а не сном в лампе, — сказал Кирилл.

— Да.

На вопрос о смерти Захир наконец признал риск: прежняя функция могла восстановиться после завершения человеческой жизни.

Кирилл разозлился. Джинн молчал, потому что боялся потерять единственную возможность.

— Ты манипулировал мной.

— Да. Желание стать человеком не сделало меня человеком заранее.

Полностью уничтожить связь договор, возможно, не позволял. Кирилл запретил частичное исполнение: либо вся человеческая жизнь на согласованных условиях, либо ничего.

— Если после смерти связь вернётся, эта жизнь всё равно будет настоящей?

— Да. Человек не отказывается от семидесяти лет только потому, что после них может наступить вечность.

Кирилл оставил Захиру право когда-нибудь вспомнить его и найти по собственной воле. Сам обещал не искать человека до возвращения памяти.

Окончательный текст занял девять страниц. В нём не было гарантии счастья — только право на жизнь, которая принадлежит самому Захиру.

— Назови риски.

Захир перечислил конечность, возможную болезнь, конфликт древней памяти с человеческой личностью и шанс никогда не захотеть встречи с Кириллом.

— Для мира?

— Появится один человек.

Кирилл прошёлся по гаражу. За воротами уже слышались первые утренние машины. Скоро отец проснётся. Мать начнёт собираться на смену. Кто-то может прийти к гаражам.

Времени становилось мало, но спешка больше не управляла им.

— Если после смерти ты вернёшься, человеческая жизнь всё равно останется настоящей?

— Да.

— Ты будешь помнить её?

— Вероятно.

— И этого тебе достаточно?

Захир посмотрел туда, где небо становилось светлее.

— Человек, которому предложили прожить семьдесят лет, не отказывается только потому, что после них может наступить вечность.

— Многие отказались бы, если бы знали, что вечность будет тюрьмой.

— Я уже в ней.

Кирилл снова сел.

Он мог не делать этого. Решение не было обязано стать великодушным только потому, что выглядело великодушно. Возможно, разумнее было использовать третье желание для получения знаний о системе, а затем освободить Захира самостоятельно. Возможно, существовал путь без риска возврата.

Но знания можно было искать годами. Для Захира годы внутри лампы могли оказаться мгновением или новой бесконечностью.

— Последнее условие, — сказал Кирилл. — Ты получаешь возможность вспомнить меня и найти, если сам этого захочешь. Без принуждения. Без автоматической привязанности. Я тоже смогу тебя найти только после того, как воспоминания начнут возвращаться, если это не причинит тебе вреда.

— Ты хочешь встретиться снова?

— Хочу узнать, получилось ли.

— Только поэтому?

— Нет.

Захир ждал.

— Я хочу, чтобы у меня был кто-то, кто помнит, кем я был до всего этого.

— Я буду помнить тебя только по этой ночи.

— Возможно, этого окажется больше, чем будут помнить остальные.

Джинн кивнул.

Кирилл переписал окончательный текст. Он не занял сорок три страницы. Всего девять, но каждая строка удерживала противоречие между защитой и свободой.

Перед последней фразой он остановился.

— Назови известные риски.

Захир перечислил:

— человеческая жизнь может быть короче желаемой; — память может вернуться болезненно, хотя не должна разрушить личность; — прежняя природа может восстановиться после смерти; — новые родители и близкие будут настоящими людьми, поэтому могут причинять боль и принимать собственные решения; — Кирилл не получит права управлять жизнью Захира после рождения; — человеческое воплощение может не захотеть иметь ничего общего с прежним владельцем лампы; — возвращение памяти может создать конфликт между человеческой личностью и древним опытом.

— Скрытая цена для меня?

— Не вижу допустимой.

— Для родителей?

— Они получат ребёнка, которого могли бы получить в непротиворечивой естественной цепочке. Их свобода не должна быть изменена.

— Для другого ребёнка?

— По твоему условию никто не будет вытеснен из уже определённой причинной линии.

— Для мира?

— Появится один человек.

— Который раньше был джинном.

— Который сначала будет только ребёнком.

Кирилл перечитал текст ещё раз.

В нём не было гарантии счастья. Только право на настоящую жизнь.

— Ты готов? — спросил он.

— Я ждал этого дольше, чем способен объяснить.

— Это твоё свободное желание? Не функция, не обязанность, не попытка выполнить моё ожидание?

— Моё.

— После исполнения ты не будешь мне должен.

— Ты не можешь запретить мне чувствовать благодарность.

— Не могу. Но запрещаю договору создавать её.

— Согласен.

Захир сел на край верстака, будто человеческая поза могла сделать решение меньше.

Кирилл ещё раз проверил слова «нормальная семья» и «счастливое детство». Гарантированное счастье потребовало бы убрать болезни, ошибки родителей и любую боль; хорошие родители стали бы людьми, переписанными под чужое представление о добре. Эти формулы он вычеркнул.

— Ты можешь родиться больным, тебя могут бросить, ты можешь умереть ребёнком. Всё равно согласен?

— Ты ищешь точку, где моё желание перестанет казаться разумным.

— Ищу точку, где ты скажешь всю правду.

— Я боюсь получить именно то, о чём прошу. Возможно, возненавижу слабость, буду бояться смерти и искать лампу. Но даже ошибиться хочу сам.

Эта фраза упростила желание сильнее всех расчётов. Кирилл не мог подарить правильную жизнь — только собственную.

Автоматический срок возвращения памяти тоже исчез. Воспоминания могли открыться через естественную связь с прошлым, частично или никогда.

— Часть меня хочет помнить благодарность, — сказал Захир. — Другая хочет проснуться ребёнком и ничего не знать.

— Тогда я не выберу за обе части.

Захир напомнил: лампа слышала Кирилла ещё в гараже. Он не был избранным — просто не выбросил странную вещь.

Кирилл подошёл к окну.

— Когда станешь человеком, я не буду тебя искать. Иначе твоя жизнь снова начнётся с моего решения.

— Ты способен найти за мгновение.

— Именно поэтому не найду.

Никакая формулировка не гарантировала, что добро останется добром. Можно было только убрать принуждение и позволить последствиям стать настоящими.

Он взял лампу обеими руками.

Третье желание было единственным, которое он произносил не ради собственной силы.

И поэтому пугало сильнее двух предыдущих.

ГЛАВА 9. ТРЕТЬЕ ЖЕЛАНИЕ

— Я желаю, — начал Кирилл.

На этот раз слова не казались юридическим документом. Они звучали почти как обещание.

Он желал, чтобы существо, называвшее себя Захиром, получило полноценную, непрерывную, подлинную человеческую жизнь, начавшуюся естественным рождением в семье свободных людей. Чтобы родители не были созданы как декорации и не подверглись изменению личности. Чтобы никто существующий или уже определённый к существованию не был вытеснен. Чтобы тело обладало нормальной жизнеспособностью, а дальнейшая судьба не была заранее защищена от всех человеческих рисков.

Он желал, чтобы новая личность развивалась естественно, обладала собственной свободой и не служила продолжением воли Кирилла.

Чтобы память Захира оставалась недоступной в детстве и возвращалась только постепенно, когда сформировавшееся человеческое сознание сможет принять её без уничтожения себя.

Чтобы договор не создавал благодарность, любовь, верность или обязанность перед Кириллом.

Чтобы жизнь не была симуляцией, сном или задержкой внутри лампы.

Чтобы Захир получил возможность стареть и умереть человеком.

И, если это допустимо без разрушения фундаментальной структуры мира, чтобы после смерти связь с функцией джинна прекратилась окончательно.

В конце Кирилл запретил частичное исполнение, которое лишило бы желание его главного смысла.