Арфист на ветру
- -
- 100%
- +
– Ты сделал это умышленно? – ахнул Дуак. – Ты покинул нас для того, чтобы мы вооружились?
– Это была крайняя мера, – признал Мэтом, – но она оказалась действенной.
Он снова бросил взгляд на Руда, когда тот подавленно произнес:
– Где ты был? И собираешься ли хоть немного пожить дома?
– Я был и тут и там, везде, куда влекло меня любопытство. И все же, думаю, теперь я останусь дома. Если вы постараетесь на меня не кричать.
– Если бы от тебя не отскакивало все, как от стенки горох, я бы и не кричал вовсе.
Мэтом поглядел на него с сомнением.
– Тебе недостает даже нехитрой смышлености воителя. Что ты, собственно, намеревался делать с арфистом, попадись он тебе?
Воцарилось недолгое молчание. Нарушил его Дуак, который, не мудрствуя, сказал:
– Я бы в конечном счете послал его в Кэйтнард на корабле с вооруженными воинами и предоставил Мастерам вершить над ним суд.
– Кэйтнардское училище – это все-таки не верховный суд.
Дуак возразил ему с редкостным самообладанием:
– Тогда скажи мне сам. Что бы ты сделал? Если бы ты оказался здесь, на моем месте, и видел, как Моргон... Как Моргон был вынужден сам вершить суд над человеком, не подвластным ни одному закону в Обитаемом Мире, который предал в этом мире всех и каждого, что бы ты тогда стал делать?
– Поступил бы как должно, – тихо ответил Мэтом. Моргон смотрел на него, ожидая пояснений. И видел в темных, усталых глазах отдаленную и загадочную муку. – Он арфист Высшего. Я бы предоставил Высшему судить его.
– Мэтом?.. – обратился к нему Моргон, внезапно поразившись тому, что было открыто для королевского взора.
Мэтом молчал. Рэдерле тоже пристально наблюдала за отцом, который бережно коснулся ее волос, но не произнес ни слова.
– Высший, – промолвил Руд. В его голосе больше не звучала суровость воина; слова были загадкой, полной горечи и отчаяния, мольбой об ответе. Взгляд его скользнул по лицу Моргона. – Ты слышал моего отца. Я не занимаюсь больше загадками. И эту придется разгадывать тебе, Мастер Загадок.
– Разгадаю, – устало пообещал тот. – Мне кажется, выбирать не приходится.
– Ты, – сказал Мэтом, – слишком надолго здесь задержался.
– Знаю. Я не мог уйти. Я уйду... – Он покосился на Дуака. – Завтра? Корабли будут готовы?
Тот кивнул.
– Бри Корбетт сказал, что они выйдут с полуночным отливом. В сущности, он сказал много чего еще, когда я объяснил ему, что именно тебе нужно. Но он знает ребят, которые за золото повезут даже мертвецов.
– Завтра, – прогудел Мэтом.
Он окинул взглядом Моргона и Рэдерле, которая молча созерцала оплывающую свечу, вся собранная, точно для спора. Дочь медленно подняла глаза, словно прочитав его мысли.
– Я еду с Моргоном и не прошу тебя нас поженить. Ты и теперь не собираешься спорить?
Он со вздохом покачал головой.
– Пререкайся с Моргоном. Я слишком стар и слишком устал. И все, чего я хочу для вас двоих, это чтобы когда-нибудь вы обрели наконец покой в этом взбаламученном Обитаемом Мире.
Она уставилась на отца. Внезапно лицо его дрогнуло, и она потянулась к нему, глотая слезы, поблескивающие на щеках в свете факелов.
– О, почему тебя не было так долго? – прошептала она, и отец крепко обнял ее. – Ты был мне так нужен...
Он беседовал с ней и Моргоном, пока не догорели свечи в подсвечниках, а четырехугольники окон посветлели от забрезжившего утра. Большую часть следующего дня они проспали, а поздно вечером, когда кругом снова все стихло, Моргон призвал свое воинство живых мертвецов на причалы Ануйна.
Семь торговых судов были пришвартованы у причала, на каждом из них был легкий груз дорогих тканей и пряностей. Моргон, голова которого пухла от имен, лиц, чужих воспоминаний, наблюдал, как ряды воинов медленно становятся наполовину видимыми на затененных причалах. Воины были на конях, хорошо вооруженные и в безмолвии ожидающие команды. Город позади них погрузился во тьму; черные пальцы мачт вздымались над гаванью с каждой новой волной, чтобы, казалось, коснуться звезд и снова опуститься. Сбор мертвого воинства совершался в сонном молчании под взглядами Дуака, Бри Корбетта и охваченных ужасом экипажей судов. Они были как раз готовы взойти на палубы, когда вдоль причалов загремели копыта, и Моргон, повернув голову, увидел Рэдерле, которая, спешившись, посмотрела прямо ему в лицо. Он не мог понять, почему она до сих пор не спит и почему здесь. Поблизости горел один-единственный фонарь, и свет его придавал ее волосам, в которых к тому же заполыхали самоцветы на шпильках, переливчато-огненные тона. Лица же девушки Моргон почти не видел.
– Я плыву с тобой на Хед, – объявила она. Моргон с трудом выбравшись из ярких отголосков минувших веков, повернул ее лицо к свету. От досады на Рэдерле ум Моргона прояснился.
– Мы все обсудили, – сказал он. – Никуда ты не поплывешь на этих кораблях, полных привидений.
– Ты обсудил это с моим отцом. Но забыл сказать мне.
Он провел рукой по лбу, чувствуя, как сильно и неожиданно он вспотел. Близ них опирался о корабельный борт Бри Корбетт – ушки на макушке, краешек глаза – в сторону моря на прилив.
– Господин мой, – негромко вмешался он, – если мы сейчас не отчалим, семь кораблей, забитых мертвецами, застрянут в гавани до утра.
– Понял. – Моргон распрямился. Рэдерле сложила руки на груди, и он поймал шпильку, выпавшую из ее волос. – Лучше бы тебе проскакать через Хел и встретиться со мной в Кэйтнарде.
– Ты собирался ехать со мной, а не плыть с призраками на Хед.
– Я не могу вести мертвое воинство сушей до Кэйтнарда и грузить его на тамошних причалах, чтобы каждый торговец пялился...
– Главное не это. Главное вот что: как бы ты ни добирался до Хеда – я с тобой. Главное – ты собирался плыть прямиком на Хед, а меня оставить ждать в Кэйтнарде.
Он вытаращил глаза.
– Неправда!
– Ты подумал бы об этом, – не уступала Рэдерле, – на полдороге и преспокойненько бросил бы меня в Кэйтнарде, нарушив наш уговор. У меня тюк при седле. Я готова в путь.
– Нет, ты не поплывешь морем четыре дня со мной и с мертвецами Ана.
– Да.
– Нет.
– Да.
– Нет.
Его ладони сжались в кулаки, лицо прочертили глубокие тени. Свет фонаря изучал лицо Рэдерле так, как сам Моргон изучал его в последние дни. Свет собрался в ее глазах, и Моргон вспомнил, как она смотрела и как привела в смятение мертвых королей.
– Нет, – сурово повторил он. – Я не знаю, какой неведомый след оставят на водах мертвые. Я не знаю...
– Ты не знаешь, что делаешь. Ты не знаешь, насколько будешь в безопасности. Даже на Хеде.
– И поэтому я не возьму тебя сейчас на корабль.
– И поэтому я отплываю с тобой. Я рождена, чтобы понимать море.
– А если оно разнесет под тобой опору, если рассеет доски, пряности и мертвецов среди волн, что ты станешь тогда делать? Ты утонешь, ибо, какой бы облик я ни принял, я не смогу спасти тебя, – так что мне прикажешь делать в этом случае?
Она молчала. Мертвецы, выстроившиеся позади нее, казалось, смотрели на него такими же далекими и неумолимыми взглядами. Он перехватил насмешливый взгляд одного из мертвых королей и велел себе успокоиться. Миг спустя призрак двинулся вперед, заставив затрепетать вокруг себя воздух и тьму, и взошел на корабль.
Моргон, пока грузил на корабль оставшихся, утратил вновь всякое чувство времени. Века роптали, струясь через него, и этот ропот сливался с чавканьем морских вод и с эхом голосов Дуака и Рэдерле, как будто звучавших из какой-то далекой страны. Наконец он добрался до последнего имени, произнес его, и тогда к нему вновь вернулись зрение и слух.
Темные и тихие суда все сильнее раскачивались на волне отлива. Корабельщики отдавали приказы – приглушенно, словно боялись, что их голоса потревожат мертвых. Матросы тоже еле слышно двигались по палубам среди канатов. Рэдерле и Дуак стояли одни на пустом причале, молча наблюдая за Моргоном. Он подошел к ним, чувствуя, как соленый ветер, который только что поднялся, осушает пот на его лице, и сказал Дуаку:
– Спасибо тебе. Не знаю, насколько признателен мне будет Элиард, но это войско – лучшая защита для моего острова, лучшая, которую я только мог придумать. Теперь я буду за него спокоен. Скажи Мэтому... Передай ему... – Он заколебался, подбирая слова. Дуак уронил руку ему на плечо.
– Он знает. А ты будь осторожен.
– Буду.
Моргон повернул голову и встретил взгляд Рэдерле. Она не шелохнулась и не заговорила, но и без слов привязала к себе. Моргон снова затерялся в воспоминаниях. Чтобы разрушить чары, он заговорил:
– Встретимся в Кэйтнарде.
Поцеловал ее, быстро отвернулся и взошел на главный корабль. Тут же были убраны сходни. Бри Корбетт, стоявший возле раскрытого люка, обеспокоенно произнес, когда Моргон карабкался в неосвещенный трюм:
– Ты будешь сносно чувствовать себя среди мертвых?
Моргон кивнул, и тогда Бри закрыл за ним дверцу трюма. Немного поспотыкавшись о свертки с тканями, Моргон нашел для себя удобное местечко на мешке с пряностями. Он почувствовал, что корабль медленно отваливает от причала и движется прочь от Ануйна, направляясь в открытое море. Князь Хеда оперся о корабельную обшивку, слушая, как вода ударяет о дерево. Мертвецы, окружавшие его и невидимые в темноте, хранили молчание, их бурные страсти остывали, ибо они расставались со своим прошлым. Моргон поймал себя на том, что пытается угадать в кромешной тьме их лица. Он подтянул колени, уткнулся лицом в руки и снова прислушался к шепоту воды за бортом. Несколько мгновений спустя он услышал, как открывается люк. Долго и безмолвно он втягивал воздух, затем плавно выдохнул, собираясь с мыслями, и увидел сквозь закрытые веки свет фонаря. Кто-то спускался в трюм, искал дорогу среди мешков и тюков, а затем уселся рядом с Моргоном. Тяжело хлопнув, закрылся люк. По трюму ползли густые запахи имбиря и перца.
Моргон поднял голову и сказал Рэдерле, которая была для него сейчас не более чем дыханием и слабым запахом морского воздуха:
– И ты будешь перечить мне во всем до конца наших дней?
– Да, – спокойно ответила она.
Моргон снова уронил голову на колени. Немного спустя он высвободил одну руку и поймал в темноте запястье любимой, сжал ее пальцы. И вгляделся в глухую ночь, держа ее за левую, ту, что со шрамами, ладонь обеими руками возле своего сердца.
2
На Хед они прибыли спустя четыре дня и четыре ночи. Шесть кораблей повернули на запад, в пролив, чтобы дожидаться в Кэйтнарде, а Бри повел свое судно к Толу. Моргон, утомленный постоянным ожиданием неведомой беды, пробудился от короткой дремоты, когда корпус корабля стукнулся о пристань. Он вздрогнул и сел, услышав, как Бри кого-то дружески ругнул. Люк открылся, и Моргон сощурился от яркого света факела. В ноздри ворвался запах земли Хеда.
Сердце внезапно заухало. Рэдерле, сидящая рядом с ним, почти зарывшись в меха, сонно приподняла голову.
– Вот ты и дома, – сказал Бри, улыбаясь в свете факела, и Моргон вскочил на ноги и быстро вскарабкался по лесенке на палубу. Тол представлял собой горсточку строений, рассеянных в тени, которую отбрасывали под луной крутые скалы. Теплый неподвижный воздух знакомо пах коровами и зерном.
Едва ли Моргон понимал, что заговорил, пока Бри, опустив фонарь, не ответил:
– С подветренной стороны на полночь. Мы попали сюда быстрее, чем я предполагал.
Волна лениво наползла на песок и, откатываясь, развила кудрявый гребень в тонкое серебряное кружево. Бледная, словно кость, прибрежная дорога бежала, петляя, прочь от гавани и пропадала в тени. Моргон высмотрел едва заметную линию над скалами, там, где дорога появлялась вновь и тянулась, отделяя пастбища от полей, пока не заканчивалась у акренского крыльца. Руки его вцепились в поручень. Моргон слепо озирал изгибы и петли другой дороги, той, что привела его на Хед на корабле, полном мертвецов, и береговая дорога к Акрену показалась ему внезапно не более чем еще одним крутым витком во тьме.
Рэдерле произнесла его имя, и его руки обмякли. Он услышал, как падают на причал сходни, и сказал Бри:
– Я вернусь до рассвета.
Коснулся плеча старого моряка и добавил:
– Спасибо тебе.
Он вел Рэдерле мимо погруженных в сон рыбачьих домишек и вытащенных на песок потрепанных лодок, на которых дремали чайки. Шаг за шагом он вспоминал во тьме дорогу на вершину скалы. Поля плавно тянулись в лунном свете, заворачиваясь вокруг холмиков и впадин, со всех сторон сбегаясь к Акрену. Ночь была беззвучна; вслушиваясь, он уловил медленное и мирное дыхание коров и слабое поскуливание задремавшего пса. В акренских окнах мерцал свет. Моргон решил было, что свет горит на крыльце, но, когда они приблизились, понял: нет, в доме кто-то не спит. Рэдерле молча шагала рядом с ним, поглядывая на полевые изгороди, посадки бобов, созревающие хлеба. Наконец, когда они подошли к Акрену достаточно близко для того, чтобы разглядеть его очертания на фоне звезд, дочь Мэтома нарушила молчание.
– Какой маленький дом, – сказала она с удивлением в голосе.
Моргон кивнул.
– Меньше, чем казался...
В горле у него пересохло, все мышцы тела напряглись в ожидании. Он заметил движение в одном из окон, неясное в отблесках свечей, и подумал: кто бы это мог так поздно бодрствовать в их доме? Затем на него неожиданно обрушился запах влажной земли, оплетенной корнями; воспоминание за воспоминанием пускало побеги, и тоненькие корешки землезакона начали пронизывать Моргона, пока на какую-то долю секунды он не перестал ощущать свое тело и разум его не охватил всю хедскую землю. Он замер, жадно глотая воздух. Человек за окном пошевелился. Загородив собой свет, он всматривался в ночь – крупный, широкоплечий, безликий. Внезапно он повернулся и промелькнул в другом, потом в третьем окне. Двери Акрена распахнулись настежь; коротко гавкнула собака, послышались шаги на крыльце. Кто-то пересек двор и остановился под угловатой тенью крыши.
– Моргон? – Это имя прозвучало вопросом в неподвижном воздухе. Затем оно повторилось, взлетев криком, переполошившим всех собак, по мере того как эхо все дальше и дальше катилось по полям. – Моргон!
Элиард подбежал к нему прежде, чем Моргон успел пошевелиться. Волосы у его брата были цвета масла, на плечах вздулись крутые узлы мускулов, лицо, освещенное луной, поразительно напоминало отцовское. Элиард едва не задушил Моргона в объятиях, истово лупя его кулаком по лопаткам.
– Давненько ты не показывался дома, – вырвалось у него, и, сказав это, Элиард заплакал.
Моргон попытался заговорить, но в горле было слишком сухо; он прижался лбом к плечу брата.
– Ты человек-гора, – прошептал он. – Уймись наконец...
Элиард оттолкнул его и принялся трясти за плечи.
– Я, знаешь, прямо только что ощутил твой разум внутри моего, точно так же, как и прежде, во сне – когда ты был в этой горе... – Слезы струились по его лицу. – Моргон, прости меня, прости, прости...
– Элиард...
– Я знал, что ты в беде, знал и ничего не сделал... Но я не представлял себе, что я могу сделать, а потом ты умер и землеправление перешло ко мне... Ну а теперь ты вернулся – а у меня все то, что по праву принадлежит тебе. Моргон, клянусь, если бы это было возможно, я бы вырвал из себя это землеправление и опять отдал тебе...
Моргон стиснул брата что было сил, и тот умолк.
– Не говори мне этого больше. Никогда.
Элиард без слов воззрился на него, и Моргон почувствовал, что держит в своих объятиях не просто брата, а всю силу и невинность Хеда. Он сказал уже спокойнее, обняв эту невинность своими руками:
– Ты – плоть от плоти этой земли. И мне нужно, чтобы ты оставался здесь и заботился о Хеде. Мне нужно это так, как ничто другое.
– Но, Моргон, ты тоже плоть от плоти этой земли. Это твой дом, ты пришел домой...
– Да. До рассвета.
– Нет! – Пальцы Элиарда снова стиснули плечи Моргона. – Не знаю, от чего ты бежишь, но я не потерплю, чтобы ты опять исчез. Ты останешься дома. Мы можем биться за тебя. Хотя бы вилами и косами. Или я попрошу у кого-нибудь войска...
– Элиард...
– Заткнись! Может быть, у тебя лапы, как у медведя, но больше ты не зашвырнешь меня в розовые кусты Тристан. Ты останешься здесь, ты родом отсюда...
– Элиард, да прекрати ты орать!
Он легонько встряхнул брата за плечи, и тот умолк от удивления. Затем вокруг них взметнулся небольшой смерч – это примчалась Тристан, а за ней собаки – с веселым лаем, который смешивался с радостными возгласами сестры Моргона. Тристан, не останавливаясь, налетела на Моргона и кинулась ему на шею, уткнулась лбом в его ключицу и замерла. Он целовал ее в голову, в плечи и в руки, куда только могли добраться его губы, затем отодвинул от себя и, взяв обеими руками ее лицо, поднял так, чтобы видеть глаза.
Сейчас он едва узнавал ее – что-то в его взгляде побудило ее опустить глаза, и она снова молча обвила брата руками. Затем она увидела Рэдерле, потянулась к ней, а собаки лаяли и становились лапами ему на грудь, пытаясь лизнуть в щеку. В окнах дальних домиков начали зажигаться огоньки.
На какой-то миг Моргон ощутил прилив глубочайшего отчаяния, а затем просто-напросто успокоился – подобно тому как спокойно бежит под ногами дорога, а с неба льется лунный свет. Собаки отступили. Тристан и Рэдерле прекратили щебетать и снова обратили свои взгляды к князю Хеда. Элиард стоял как вкопанный, невольно заражаясь его молчанием.
– Что-нибудь неладно? – наконец спросил он уже совсем невесело.
Моргон подошел к нему и устало положил руки на плечи брата.
– Слишком многое, – сказал он. – Элиард, я навлекаю на тебя опасность просто тем, что стою здесь и говорю с тобой. Давай хотя бы войдем в дом.
– Давай, – сказал Элиард, не двигаясь с места.
Лицо его обратилось теперь к Рэдерле – она стояла, точно пятно из теней и туманных линий, с огнисто посверкивающими самоцветами шпилек в растрепанных волосах. Рэдерле улыбнулась, и Моргон услышал, как Элиард закашлялся.
– Рэдерле Анская? – спросил он на всякий случай, и девушка кивнула в ответ, произнеся одновременно:
– Да.
Она протянула руку, и Элиард пожал ее так, как если бы рука эта была из мякины и могла в любой момент развеяться. Неловкость связала его язык.
– Мы проплыли всю дорогу до Исига и обратно, ища тебя, Моргон, – похвасталась Тристан. – Где ты был? Откуда ты... – Голос ее осекся. – Откуда ты приплыл?
– Из Ануйна, – ответил Моргон. Он уловил неуверенность, замелькавшую в ее глазах, и прочел ее мысли. – Ну так давайте-ка пройдем в дом, – сказал он еще раз устало. – Там и наговоримся.
Ладошка сестры скользнула в его руку, и вместе они вступили в Акрен.
Тут же Тристан побежала на кухню собрать что-нибудь на стол, Элиард же тем временем зажег факелы и смахнул с лавки перепутанную сбрую, чтобы им было где расположиться.
Он стоял возле стола, глядя на Моргона, и вдруг угрюмо потребовал:
– Хотя бы объясни мне так, чтобы я мог понять. Почему ты не можешь остаться? Куда тебе прямо сейчас настолько срочно нужно ехать?
– Не знаю. Никуда. Куда-нибудь, где меня нет. Оставаться на одном месте для меня – гибель.
Элиард пнул скамейку носком сапога и взорвался:
– Почему?!
Моргон закрыл лицо руками.
– Я и сам еще не разобрался, – признался он. – Разрешить неразрешимую... – И запнулся, увидев лицо Элиарда. – Знаю, если бы тогда я остался дома, вместо того чтобы уехать учиться в Кэйтнард, я бы теперь не сидел здесь среди ночи, желая руками удержать зарю и боясь сказать тебе, какой груз я привез на Хед.
Элиард медленно опустился на лавку и часто заморгал:
– И какой же?
По лестнице поднялась Тристан, неся в руках огромный поднос, уставленный пивом, молоком, свежим хлебом и фруктами, остывшими кусками жареного гуся, маслом и сыром. Она бережно водрузила поднос на стол между братьями. Моргон подвинулся, и Тристан села возле него и принялась разливать пиво в толстые кружки. Первую кружку она вручила Рэдерле, которая осторожно пригубила напиток. Моргон следил за тем, как ловко управляется за столом Тристан. Она нетерпеливо смотрела на пивную пену, ожидая, пока та осядет, разливала напиток бережно и медленно. Потом она бросила на Моргона беглый взгляд, опустила глаза, и он, не выдержав общего молчаливого ожидания, негромко сказал ей:
– Я встретил Дета в Ануйне. И не убил.
Тристан бесшумно выдохнула, поставила кувшин с пивом на одно колено, а кружку на другое и взглянула на брата.
– Я не хотела спрашивать, – тихо сказала она.
Моргон потянулся к сестре, коснулся ее лица; он видел, что ее глаза прослеживают белые дуги шрамов на его ладони.
– Не мое это дело, – просипел, слегка пошевелившись, Элиард. – Но ты ведь гнался за ним через весь Обитаемый Мир. – Слабая надежда проступила на его лице. – И он... Он объяснил?
– Он ничего не объяснил. – Моргон принял у Тристан пиво и отхлебнул, чувствуя, как кровь скова приливает к его лицу. – Я шел по его следу через Ан и настиг его в Ануйне двенадцать дней назад. Я стоял перед ним в королевском зале и объяснял, что собираюсь его убить. Затем я поднял свой меч обеими руками, а он между тем так и стоял не двигаясь и следил, как поднимается над ним мой клинок.
Моргон умолк. Лицо Элиарда стало суровым.
– И что же случилось?
– Случилось... – Моргон принялся искать нужные слова, шаря в воспоминаниях. – Я не убил его. Есть одна древняя имрисская загадка: кто такие были Байло и Белу и как они были связаны? И он, и она родились одновременно, и смерть их, как было предсказано, случилась в один и тот же час. Чем дальше, тем больше они ненавидели друг друга, но были связаны уже настолько сильно, что один не мог убить другого, не погубив при этом себя.
Элиард разглядывал лицо Моргона со странным интересом.
– Так все дело в загадке? Это она помешала тебе убить его?
Моргон сел на свое место. С минуту он молча потягивал пиво, размышляя: а имело ли хоть что-нибудь, что он делал в жизни, какой-то смысл для Элиарда? Тем временем брат его подался вперед и мягко ухватил Моргона за руку.
– Ты однажды обозвал меня дубовой головой. Возможно, ты и прав. Но я рад, что ты его не убил. Я понял бы почему, если бы это понял ты сам. Но, боюсь, я никогда не буду уверен в том, что ты мог бы, а чего не мог бы сделать. – Он выпустил руку Моргона и протянул ему гусиную ножку. – Поешь.
Моргон посмотрел на брата и мягко произнес:
– У тебя задатки прекрасного отгадчика.
Элиард покраснел и фыркнул:
– Ты бы не загнал меня в тупик в Кэйтнарде. Ну ешь же.
Он нарезал тонкими ломтями хлеб, сыр, мясо и придвинул к Рэдерле. Поймав ее улыбку, он наконец-то смог с ней заговорить.
– Вы с ним... Вы поженились?
Она покачала головой, откусывая от ломтя хлеба с мясом.
– Нет.
– Тогда что же выходит? Ты решила приехать сюда, чтобы ждать его возвращения? – Элиард выглядел настороженно, но голос его потеплел. – Мы рады принять тебя.
– Нет. – Рэдерле говорила с Элиардом, но Моргону казалось, что она отвечает ему. – Я больше не стану ждать.
– Тогда что же ты собираешься делать? – спросил Элиард. – Где ты будешь жить? – Взгляд его обратился к Моргону. – А что собираешься делать ты? После того, как покинешь нас на заре? У тебя есть об этом хоть какое-то представление?
Моргон кивнул:
– Есть. Правда, довольно смутное. Мне нужна помощь. И нужны ответы. По слухам, последние из волшебников собираются в Лунголде, чтобы бросить вызов Гистеслухлому. Волшебники могут оказать мне помощь. А Основатель может дать кое-какие ответы.
Элиард посмотрел на него с удивлением, вздохнул и тяжело поднялся на ноги.
– Почему ты просто-напросто не задал свои вопросы, пока был на горе Эрленстар? Это избавило бы тебя от лишних хлопот. Что ты собираешься делать, Моргон? Кого расспрашивать? Клянусь, у пробки в пивном бочонке больше здравого смысла, чем у тебя. Что он, по-твоему, сделает? Вытянется по струнке и ответит?
– Чего ты от меня хочешь? – Моргон вскочил, разрываясь от гнева и муки, пытаясь понять, спорит ли он с Элиардом или с косностью и упрямством родного острова, где для него вдруг больше не оказалось места. – Ты хочешь, чтобы я сидел здесь, пока он не постучит в твою дверь, явившись за мной? Может быть, ты откроешь глаза и увидишь меня вместо призрака, который живет в твоих воспоминаниях? Я заклеймен звездами во лбу и роговидными шрамами на руках. Я могу принять почти любой облик, который имеет хоть какое-то название. Я сражался, я убивал, я намерен убивать еще и еще. У меня есть имя, которое древнее Обитаемого Мира, и нет дома, разве что в воспоминаниях. Я загадал загадку два года назад и теперь заблудился в лабиринте новых загадок, едва ли я знаю, как начать искать выход. Сердце этого лабиринта – война. Хотя бы раз в жизни взгляни за пределы Хеда. Или ты не чуешь, какой кругом ужас? Весь Обитаемый Мир на грани войны. И нет защиты для Хеда.