Смерть в диких условиях. Реальная история о жизни и трагической смерти Криса МакКэндлесса

Carine McCandless

The Wild Truth

© Copyright 2014 by Carine McCandless

Published by arrangement with HarperOne, imprint of HarperCollins Publishers.

© Copyright 2014 by Carine McCandless

© Антонова В.С., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Один из движущих мотивов книги заключается в том, что знаменитый и смертельный путь [Криса Маккэндлесса] в поисках приключений и открытий был в значительной мере продиктован желанием убежать от родителей. Эта тема знакома всем, кто видел экранизацию книги «В диких условиях» Шона Пенна, вышедшую в 2007 году. Однако книга Карин раскрывает причины действий Криса гораздо подробнее и убедительнее.

Трогательная сага, полная откровений.

«Смерть в диких условиях» – трогательная повесть о домашнем насилии, горе и выживании, а содержащиеся в ней точки зрения и откровения служат важным дополнением к истории, описанной в книге «В диких условиях».

Невероятно честно и увлекательно. Все-таки это история Карин. Она честно делится успехами и неудачами в работе и отношениях, приходя к осознанию того, что пыталась найти во взрослой жизни то, чего ей не хватало в детстве: достоинство, силу и безусловную любовь.

«Смерть в диких условиях» – важная книга: она раскрывает историю, которая затронула тысячи читателей, а также поднимает тему ужасов домашнего насилия, скрытого за маской благосостояния и благопристойности.

Мощная книга, которая подтвердит подозрения и предположения одних поклонников книги «В диких условиях» и пошатнет убеждения других. Для меня чтение этой книги напоминало поиск важного недостающего слова в середине кроссворда: как только эти буквы встали на место, ответы на пробелы вокруг них тоже выстроились воедино.

Посвящается Крису

Предисловие Джона Кракауэра

Я оторвала себя от безопасного уюта жизни в состоянии определенности ради любви к истине – и истина вознаградила меня.

14 сентября 1992 года мне позвонил Марк Брайант, редактор журнала Outside. Его голос звучал необычайно оживленно. Минуя светские беседы, он рассказал, чтó только что прочитал в «Нью-Йорк таймс» и о чем не мог перестать думать.

В прошлое воскресенье молодой турист был найден мертвым в отдаленном лагере на Аляске. Он застрял там из-за травмы. Никому еще не удалось точно установить его личность. Однако в его дневнике и двух заметках, найденных в лагере, рассказывается мучительная история о его отчаянных и все более тщетных попытках выжить.

В дневнике говорится, что мужчина, предположительно американец в возрасте 20–30 лет, возможно получил травму при падении, после чего застрял в лагере более чем на три месяца. Он описывает, как пытается спастись, охотясь на дичь и поедая дикие растения, но при этом становится слабее.

В одной из двух записок он просит о помощи, адресуя ее любому, кто может наткнуться на лагерь, пока турист обыскивает окрестности в поисках еды. Во второй он прощается с миром.

Вскрытие, проведенное на этой неделе в офисе коронера[1] штата в Фэрбанксе, показало, что мужчина умер от голода, вероятно, в конце июля. Власти обнаружили среди его вещей имя, которое, по их мнению, может принадлежать ему. Но они до сих пор не смогли подтвердить его личность, и пока этого не произойдет, они отказываются раскрывать имя.

Несмотря на то что статья вызвала больше вопросов, чем дала ответов, интерес Брайанта вызвала горстка загадочных деталей. Он поинтересовался, не захочу ли я расследовать трагедию, написать об этом обстоятельную статью для журнала Outside и желательно быстро. Я уже отставал от графика по другим проектам и начинал нервничать. Брать на себя еще одну сложную задачу со сжатыми сроками – так я бы только удвоил свои проблемы. Но эта история нашла отклик на глубоко личном уровне. Я согласился приостановить работу по другим проектам и заняться этим.

Погибшим туристом оказался двадцатичетырехлетний Кристофер Маккэндлесс, который вырос в пригороде Вашингтона и с отличием окончил Университет Эмори. Вскоре стало очевидно, что одиночная прогулка по диким маршрутам Аляски с минимальным запасом еды и снаряжения была весьма обдуманным поступком – кульминацией серьезного квеста, который Крис планировал в течение долгого времени. Он хотел испытать свои внутренние ресурсы чем-то значимым, без подстраховки, чтобы улучшить понимание таких важных вопросов, как аутентичность, цель и собственное место в этом мире.

Стремясь получить любую информацию о личности Криса, которую были готовы предоставить его родные, в октябре 1992 года я отправил письмо Деннису Бернетту, адвокату Маккэндлессов, в котором объяснил:

Когда мне было 23 года (сейчас мне 38), я тоже отправился в дикую природу Аляски в одиночестве с расчетом на длительное путешествие. Это озадачило и напугало многих моих друзей и родных (наверное, я искал настоящий вызов, своего рода внутренний покой и ответы на важные вопросы). Поэтому мне очень близка история Криса. Кажется, я догадываюсь, почему он считал своей обязанностью испытать себя в таком диком и неумолимом уголке страны. Если кто-нибудь из семьи Маккэндлесс захочет поболтать со мной, я был бы чрезвычайно благодарен.

В результате родители Криса, Уолт и Билли Маккэндлесс, пригласили меня в гости в Чесапик-Бич, штат Мэриленд. Когда я появился на пороге их дома несколько дней спустя, меня потрясло, насколько сильно они горевали, но они любезно ответили на все мои многочисленные вопросы.

В последний раз Уолт и Билли видели Криса или разговаривали с ним 12 мая 1990 года, когда они поехали в Атланту на его выпускной из Эмори. После церемонии он упомянул, что, вероятно, проведет все лето в путешествиях, а затем поступит в юридический вуз. Пять недель спустя он отправил родителям по почте копию документа с итоговыми оценками, сопроводив их запиской с благодарностью за подарки на выпускной. «Больше ничего особенного не происходит, но здесь постепенно становится по-настоящему жарко и влажно, – написал он в конце послания. – Передавайте всем привет от меня». Это были последние слова, которые от него услышали в семье Маккэндлесс.

Уолт и Билли отчаянно пытались узнать все, что можно, о действиях Криса с того момента, как он исчез, до тех пор, когда его истощенное тело обнаружили на Аляске двадцать семь месяцев спустя. Где он путешествовал и кого встречал? О чем он думал? Что он чувствовал? В надежде, что я смогу найти ответы на подобные вопросы, они позволили мне изучить документы и фотографии, восстановленные после его смерти. Еще они попросили меня разыскать всех, кого он встречал, кого я только смогу найти по этим материалам, и взять интервью у важных для Криса людей – особенно у его двадцатиоднолетней сестры Карин, с которой у него была необычайно близкая связь.

Когда я позвонил Карин, она была настроена недоверчиво, но проговорила со мной около двадцати минут и сообщила важную информацию для статьи о Крисе в количестве 8400 слов под названием «Смерть невиновного». Ее опубликовали на обложке январского номера журнала Outside в 1993 году. Несмотря на хороший прием со стороны читателей, у меня осталось чувство неудовлетворенности. Чтобы уложиться в срок, мне пришлось отправить ее в редакцию раньше, чем удалось изучить несколько заманчивых зацепок. Важные аспекты тайны остались неясны, включая причину смерти Криса и то, почему он так старательно избегал контактов с семьей после отъезда из Атланты летом 1990 года. В течение следующего года я занимался дальнейшими исследованиями и заполнял пробелы, чтобы написать книгу, которая была опубликована в 1996 году под названием «В диких условиях»[2].

К моменту начала моих исследований для меня стало очевидно, что Карин понимала Криса лучше, чем кто-либо другой, – возможно даже лучше, чем Крис понимал самого себя. Поэтому я позвонил ей снова и спросил, не хочет ли она рассказать мне больше подробностей. Стараясь защитить пропавшего брата, она была настроена скептически, но согласилась, чтобы я приехал к ней домой недалеко от Вирджинии-Бич и взял у нее интервью. После начала нашего разговора Карин поняла, что хочет мне рассказать достаточно многое, и отведенные два часа растянулись до следующего дня. В какой-то момент она поняла, что может мне доверять, и попросила прочитать несколько крайне откровенных писем, которые Крис написал ей. Она никогда и никому их не показывала, даже мужу и самым близким друзьям. Когда я начал читать, меня наполнили одновременно грусть и восхищение Крисом и Карин. Письма порой вызывали мучительные чувства, но они не оставляли сомнений в том, что заставило его разорвать все связи с семьей. Когда я наконец сел в самолет до Сиэтла, у меня кружилась голова.

Карин попросила меня не включать в книгу ничего из тех писем, которые она собиралась мне показать. Я пообещал выполнить ее пожелание. Нередко источники просят журналистов считать определенную информацию конфиденциальной или «не для протокола», и я уже несколько раз соглашался на такие просьбы. В этом случае мое обещание подкреплялось тем фактом, что я разделял желание Карин не причинять излишней боли Уолту, Билли, а также братьям и сестрам Карин от первого брака Уолта. Более того, я подумал, что смогу передать то, что узнал из писем, косвенно, между строк, не нарушая доверия Карин. Я был уверен, что смогу дать достаточно косвенных подсказок, чтобы читатели поняли, что в немалой степени поведение Криса, кажущееся необъяснимым, в последние годы его жизни на самом деле объясняется нестабильностью в семье Маккэндлесс в период его взросления.

Как оказалось, многие читатели действительно все понимали. Многие, но не все. Многие люди после прочтения «В диких условиях» так и не поняли, почему Крис поступил именно так. Не имея четких фактов, они пришли к выводу, что он был обычным эгоистом, непростительно жестоким по отношению к своим родителям, психически больным, склонным к самоувечью.

Подобные ошибочные предположения беспокоили Карин. Спустя два десятилетия после смерти брата она решила, что пришло время рассказать всю историю Криса просто и прямо, не скрывая никаких душераздирающих подробностей. Она с большим запозданием поняла, что даже самые ядовитые секреты можно лишить возможности причинять боль, если вывести их из тени и вынести на свет.

Так она и пришла к написанию «Смерти в диких условиях» – мужественной книги, которую вы держите сейчас в руках.

Джон Кракауэр

Апрель, 2014 год

Пролог

Тот, кто не помнит своего прошлого, обречен на то, чтобы пережить его вновь.

Дом на Уиллет-драйв выглядит меньше, чем я запомнила. Мама содержала двор гораздо лучше этого, но навязчивый вид разросшихся сорняков и запущенных кустарников кажется более уместным. Костяшки моих пальцев снова обретают цвет, когда я отпускаю руль. Я ненавижу этот гребаный дом. Двадцать три года мне удавалось держать себя в руках, проезжая мимо этих знакомых съездов с автострад Вирджинии. Несколько раз я боролась с искушением свернуть в сторону. Мне хотелось вызвать воспоминания о временах, проведенных с братом, по которому я ужасно скучаю. Но боль – жестокий похититель детских чувств. Узнав, чем закончилась история Криса, люди думают, что им понятна история всей нашей семьи. Но ведь они даже не подозревают, с чего она начиналась.

Когда-то тщательно ухоженный, теперь фасад дома выглядит заброшенным. Непокорные заросли остролистного падуба вонзаются в фундамент, их ягоды напоминают капли крови, сочащиеся из кирпичей. Деревянный сайдинг провисает, забытый и бледный, безжизненный, если не считать плесени, ползущей по его швам. Исчезли ухоженные клумбы. Передний двор теперь украшают случайно брошенные прохожими бумажки и бутылки. Как будто дом совсем истлел, износился за долгие годы, проведенные в главной роли в изнурительной пьесе.

Спазм в животе быстро переходит в тошноту. Сгорбившись, я выбираюсь на свежий октябрьский воздух и терпеливо жду. Но облегчение не приходит.

Бетонная подъездная дорожка пустая, разбитая, вся в пятнах. Но я понимаю, что дом не заброшен. Кто-то выкатил мусорные баки на улицу, а под навесом стоит «Харлей», аккуратно прикрытый. Его можно узнать по тому колесу, что виднеется из-под тента.

Пошатываясь, я возвращаюсь к своей «Хонде Пилот» и забираюсь внутрь, собираясь удрать. Но не успеваю я вставить ключ в замок зажигания, как в зеркале заднего вида появляется большой пикап «Шевроле» и приближается к подъездной дорожке. Из него вылезает женщина и начинает выгружать из кабины какие-то вещи. Она с подозрением разглядывает мой внедорожник, припаркованный перед ее домом, и я упрекаю себя за то, что не припарковалась на противоположной стороне улицы. Сделав несколько ободряющих вдохов-выдохов и набравшись сил, я снова оказываюсь у основания длинной, покатой подъездной дорожки. Во взгляде женщины читается вопрос, какого черта я там делаю.

– Здравствуйте! Меня зовут Карин Маккэндлесс. Я выросла в этом доме. – Я замечаю, как ее нахмуренные брови смягчаются в знак признания, и спрашиваю: – Вы знаете всю эту историю?

– Да. Ну, немного, – колеблется она.

Я поспешно предполагаю ее следующий ответ, пока иду вверх по склону.

– Можно мне зайти и поговорить с вами?

Она кладет сумку и пакеты на крышу грузовика и пожимает протянутую мной руку:

– Мэриан.

Мэриан высокого роста, приятной внешности, с крепким телосложением и уверенным рукопожатием. Ее длинные светлые волосы рыжеватого оттенка напоминают мне о Вайноне Джадд[3], а яркая красивая блузка и повседневный черный брючный костюм – как раз то, что ожидаешь увидеть на социальном работнике, которому мало платят. Среди изящных подвесок на ее шее висит более тяжелая цепочка с характерной серебристо-черной эмблемой Harley Davidson. Выражение ее лица теплое, но в то же время настороженное.

Я продолжаю:

– Я надеюсь, вы не против, если я немного осмотрюсь?

Она жестом показывает на взъерошенный двор и отнекивается:

– Ну не знаю, что вам это даст. Он определенно выглядит не так, как в то время, когда вы здесь жили.

Повисает долгая пауза, и становится очевидно, что Мэриан не настроена принимать гостей. В конце концов она снова заглядывает в мое исполненное надежды лицо и сдается: «Ну, тогда дайте мне минуту, чтобы я выпустила собаку, пока она не описала весь дом». Она улыбается и говорит: «Он уже старый мальчик, мой Чарли!»

Пока мы идем по заднему двору, жилистый шоколадный лабрадор, опустив голову, изучает меня, не сводя с меня глаз. Из его седеющей морды вырывается безобидное рычание, похожее на ворчание старика, отвлеченного от привычных дел. Пока Чарли справляет нужду во дворе, он старается либо надежно опутать меня своим длинным поводком, либо находиться между домом и мной. Мэриан не обращает внимания на щели в ветхом заборе, то и дело принося извинения, пока освобождает мои ноги. «Просто Чарли может перепрыгнуть через него».

Пытаясь сохранить равновесие, я сканирую места, где мы с Крисом искали убежище. От огромного огорода, на котором мы каждое лето собирали бобы, не осталось и следа. Астры и хризантемы больше не украшают опавшие листья. Красиво оформленные клумбы, которые мама так тщательно выкладывала крупными камнями, теперь выглядят как кривозубые оскалившиеся рты, из которых вырываются рыжие узлы обреченных кустарников и сорняков. Железнодорожные шпалы, которые планомерно укладывали для создания ступенек между многоуровневыми клумбами, едва обозначают уклон двора.

Освободившись на время от клыкастого охранника Мэриан, я пробираюсь на более высокий уровень заднего двора. В левом углу – широкий склон, на котором мы с Крисом воображали себя археологами и где он в подростковом возрасте оттачивал свои недюжинные навыки рассказчика.

Наш район был построен посреди сложного скопления небольших холмов и долин, где столетиями ранее протекали мелкие реки, снабжавшие табачные плантации. Дома на нашей улице были построены вдоль русла обезвоженного ручья. Глядя на задние ряды соседских заборов, я все еще вижу забытый путь бегущих вод. И эти воды оставили после себя много интересного материала для будущих рассказов.

Я рассказываю Мэриан, как мы с Крисом тащили тележку, полную пластиковых лопат и ведер, а иногда и столовых ложек, взятых из ящика на кухне, и раскапывали один участок за другим, пачкаясь в грязи, стремясь найти реликвии прошлого. Мы не нашли ничего, что могло бы иметь значение для других. Но Крису казалось легендарным все, что мы раскапывали. Несколько самых крутых находок вошли в нашу секретную коллекцию. В перерывах между тем, как мы без труда находили повсеместно разбросанные устричные раковины, нас охватывал восторг, когда при раскопках нам попадались керамические черепки глазурованного белого фарфора. Подняв руки в знак победы, мы бежали к водопроводному крану и смывали с них грязь, пока не становился виден узнаваемый узор: изображения восточных домов в мягких сине-фиолетовых тонах. Потом мы рылись в коробке из-под обуви, в которой хранились наши сокровища, пытаясь сопоставить остатки, как кусочки пазла.

Больше всего мы гордились в те дни, когда удавалось собрать целую тарелку. Потом мы сидели и наслаждались своим достижением, глядя на место раскопок, пока Крис рассказывал замысловатые истории о том, как эти тарелки там оказались. Он рассказывал о древних китайских армиях – солдатах, на которых внезапно напали во время трапезы в палатке, беззащитных перед превосходящими силами. Тогда их тарелки разлетались вдребезги и падали рядом, а спустя годы их находил фантастический археологический дуэт – сэр Флэш и его младшая сестра, принцесса Медведица Ву.

Место наших раскопок теперь завалено кучами дворового мусора. Из соседнего двора доносится приятный аромат жимолости, и я вспоминаю, как перепрыгивала через забор и пыталась высосать нежный нектар из летних цветков.

В те дни, когда инстинкты заставляли нас бежать на большие расстояния, Крис брал меня с собой на пробежку по Брэберн-драйв в Резерфорд-парк, где все еще встречались активные ручьи. Мы бежали вдоль русла, промочив кроссовки в неудачных попытках перепрыгнуть через чистый холодный ручей в более широких местах, перепрыгивали камни, пели песни Beatles и разыгрывали сцены из наших любимых телешоу. Крису блестяще удавалось придумывать развлечения, и природа всегда была его первым выбором декораций. И даже когда выбранная сцена из «Звездного пути», «Бака Роджерса» или «Звездного крейсера „Галактика“» не требовала геройства, в моем воображении он всегда был моим защитником.

Пышное одеяло из английского плюща покрывает бóльшую часть оставшегося верхнего уровня двора. Темно-зеленые листья растения когда-то скрывались за еще одним каменным бордюром, который уложили и поддерживали в чистоте как отхожее место для нашей шотландской овчарки. С ней мы любили играть часами напролет. Если Крис был капитаном наших приключений, Бак – или, как мама его официально записала в документах, лорд Бакли из Нарипы III – был его первым лейтенантом. Маленький солдат с большим характером, Бак регулярно срывал попытки нашей матери вырастить густой газон, вырывая пучки травы и кусая нас за пятки, – пастушьи инстинкты заставляли его бегать кругами вокруг нас с Крисом.

Теперь, готовая поделиться историями, Мэриан объяснила, что купила дом у моих родителей два десятилетия назад, чтобы вместе со своими маленькими сыновьями начать все сначала после того, как их дом сгорел дотла. Я не знала, что с тех пор, как мои родители продали его, прошло столько лет и что после этого дом не менял владельцев. Мэриан не стала раскрывать лишних подробностей об отце мальчиков, но из ее рассказа о том, что она работает допоздна, одна обеспечивает семью и что ей трудно следить за домом, я поняла, что нести весь этот груз на себе в одиночку было трудным, но необходимым решением, которое она приняла без колебаний. Она с нежностью рассказывает о сыновьях, которые заезжают в гости, помогают по хозяйству, когда могут, и об их будущих проектах. Она светится, когда речь заходит о путешествиях. Мэриан рассказала, что она отправляется в одиночные поездки на своем «Харлее» в любой день, когда хорошая погода совпадает с редким выходным на работе. Когда в ответ я рассказываю о своих одиночных походах в Шенандоа и о своем Kawasaki EX500, ей хватает любезности не осуждать меня за то, что я езжу на спортивном мотоцикле.

Толчком и визгом Чарли сообщает Мэриан, что он закончил, и она приглашает меня зайти с ними в дом, к моему большому удивлению.

Когда я захожу на кухню Мэриан, запах прокуренного помещения переполняет меня еще до того, как закрывается задняя дверь. Из-за аллергии на дым и желания поскорее выйти я пытаюсь сдержанно покашлять, но у меня не получается.

– О! Боже мой! Может, налить вам воды? – любезно предлагает Мэриан.

Я бросаю взгляд на россыпь стекла и керамики, которая перетекает из кухонной раковины на столешницу, чистую, но хаотичную. «Нет-нет, спасибо. Я в порядке». Наверное, состояние за пределами дома должно было подготовить меня к тому, что может ждать меня внутри. Тем не менее я польщена тем, что Мэриан пригласила меня в свой дом. У нее приятная и соблазнительная улыбка, и даже Чарли тявкает и вертится в предвкушении экскурсии по дому.

«Прошу прощения за беспорядок, – говорит она, прислоняясь к столу. – Просто я была так занята!» Бесчисленные кипы бумаг и почты аккуратно разложены, и это наводит меня на мысль, что для каждой стопки у нее есть своя личность. Пепельницами заставлены все горизонтальные поверхности. Почти все вокруг меня, за исключением беспорядка, выглядит так же, как и тогда, когда я стояла здесь ребенком: планировка, шкафы, столешницы и кафель, даже техника та же самая.

– Помню, как мы с подругой Дениз готовили на этой плите печенье, – вспоминаю я.

Кажется, Мэриан нравятся мои путешествия назад во времени. Я вспоминаю фотографию со своим щенком – Баком. На ней мы растянулись на этом полу и крепко спим. Бак, славный щенок, уютно устроился на моей желтой толстовке. У меня на голове были косички. То фото сделано в день переезда в этот дом.

Мэриан ведет меня через главный этаж двухуровневого дома. Голубые обои с цветочным рисунком, которые я помню с детства, заменены слоем бежевого с кирпичным оттенком и песочными рисунками навахо. Мы спускаемся на два лестничных пролета в подвал, где у моих родителей был офис. Именно здесь мама проводила бóльшую часть своего времени – часто в пижаме, пуховом жилете и тапочках, – усердно и быстро приступая к дневной работе сразу после пробуждения. Она променяла свои карьерные устремления на обещание светлого будущего, помогая отцу основать компанию User Systems Incorporated, аэрокосмическую инженерную и консалтинговую фирму, которая специализируется на разработке радаров воздушного и космического базирования. Долгие часы в этом подвале сделали их богатыми. Но не счастливыми.

Мама постоянно печатала и редактировала документы, делала копии, готовила и переплетала презентации. Еще до того как мы уходили в школу, она выпивала четвертую чашку кофе. В дополнение к офисной работе она была обязана бесконечно стирать, содержать дом в чистоте, поддерживать красоту во дворе и аккуратно подавать ужин. К тому времени, как мы с Крисом возвращались домой со спортивных тренировок и групповых репетиций, банки с яванским кофе сменяли бутылки красного вина. Так мама начинала глушить боль еще до папиного возвращения домой. В течение рабочего дня он встречался с авторитетными учеными в НАСА, заключал контракты с такими компаниями, как Jet Propulsion Laboratory, Northrop Grumman и Lockheed Martin, или читал лекции в Военно-морской академии.

Иногда, когда отец уезжал в длительную командировку, у нас выдавалось несколько спокойных дней. Однако в большинстве случаев, как только мы слышали, что его «Кадиллак» въезжает в гараж, мы с Крисом убегали и прятались. Он выкрикивал имена и отдавал приказы, как только открывал входную дверь. Он часто отчитывал маму, говорил, что к его приезду она должна быть при полном параде: короткая юбка, восьмисантиметровые каблуки, безупречная прическа и макияж.

Мы с Крисом выполняли много работы по дому и с возрастом стали приносить еще больше пользы, но мамина нагрузка все так же была огромной и сложной. В конце концов она обуздала свои амбиции и наняла горничную на неполный рабочий день, чтобы та помогала по дому. Но после этого «босс» обвинил ее в том, что она ничего не делает и вообще теперь у нее нет причин не следить за своей внешностью.