Пригласи меня войти

Глава 2

Олив

Они не останутся здесь. Они не могут остаться.

Олив вела наблюдение со своего насеста в развилке старого клена, приложив к глазам бинокль. Она носила камуфляжный костюм. Лицо она вымазала болотной грязью, чтобы не выделяться на фоне деревьев. Ее волосы были заплетены в тугую косичку.

– Мы опоздаем, – слишком громко прохныкал Майк. Он угнездился на нижней ветке, отчаянно вцепившись в дерево.

– Тише! – шикнула Олив. Его лицо было круглым и потным, а волосы подверглись материнской стрижке, от которой осталось несколько пропущенных вихров, торчавших как забавные антенны. Если бы Олив по-настоящему дружила с ним, то предложила бы подровнять волосы.

– Держи рот на замке, – предупредила она.

Отец привозил ее сюда на охоту с тех пор, как ей исполнилось шесть лет. Она умела соблюдать тишину, сливаться с фоном и прятаться за деревьями. Охота на девяносто процентов состояла из выслеживания дичи, наблюдения, тишины, неподвижности и томительного ожидания для точного выстрела.

– Не пойму, в чем тут дело, – шепотом пожаловался Майк. – Я хочу сказать, зачем мы вообще наблюдаем за этими людьми?

– Потому что им здесь не место, – ответила Олив. – Потому что они все портят.

Она осмотрела в бинокль номерные знаки штата Коннектикут на новеньком пикапе. Обратила внимание на коричневые рабочие ботинки без единого пятнышка, которые носил мужчина, на его свежую фланелевую рубашку и джинсы. Он выглядел так, словно сошел со страниц каталога «L. L. Bean»[4]*. А женщина в легинсах, кроссовках и толстовке с капюшоном, казалось, была готова отправиться на занятия йогой. Все выглядело новеньким, дорогим и сияющим.

– Равнинные хлыщи, – с отвращением пробормотала Олив. Она знала людей такого типа. Ее отец постоянно жаловался на них. Они вешали на своей земле таблички «Охота запрещена» и ездили до самого Монпелье, чтобы покупать «натурально выращенные продукты», вступали в дискуссионные группы в библиотеках, пили крафтовое пиво и ели фермерские сыры. Они жаловались на мошку, на непролазную грязь на весенних дорогах и на запах с молочной фермы. И Олив знала, что в большинстве случаев они отступают перед трудностями: одна суровая зима, и они выставляют недавно купленную землю на продажу и перебираются в теплые края.

Но некоторые из них оставались.

Некоторые приспосабливались.

Тогда они провозглашали, что только здесь чувствуют себя как дома. Что замечательно жить в таком месте, где люди радушны и приветливы и каждый может быть самим собой.

От таких разговоров Олив хотелось блевать.

Отец предупредил ее. Он сказал, что семейная пара из другого штата купила землю в полумиле от поселка и оформила разрешение на строительство. Появились топографы, а за ними приехали экскаваторы. Но Олив думала, что у нее останется больше времени. Что, может быть, они все-таки не приедут. Но теперь они были здесь, чистенькие и сияющие, с новеньким блестящим пикапом, а бетономешалка заливала фундамент. Это происходило у Олив на глазах.

Она впилась грязными ногтями в толстую шершавую кору, оторвала кусок и увидела, как он стукнул Майка по голове, прежде чем упасть на землю.

– Олив, я снова опоздаю в школу, и тогда отец освежует меня.

– Тогда уходи, – сказала Олив. Иногда Майк был полным размазней. Он все время поджимал хвост и срывал отличные планы, потому что в глубине души Майк ненавидел нарушать правила. Он боялся попасть в неприятности и был одним из тех детей, которые разражаются слезами, когда учитель кричит на них, несмотря на то, что теперь он был старшеклассником, а не малявкой. Иногда казалось, будто Майк напрашивается на то, чтобы получить пинка под зад, что происходило довольно часто, особенно в последнее время.

– В самом деле, – сказала Олив. – Поспеши в школу, и ты еще успеешь.

По правде говоря, она не нуждалась в его обществе. Он ничего не смыслил в искусстве сохранять неподвижность и сливаться с фоном.

– Пойдем со мной, – умолял Майк, глядя на нее печальными кукольными глазами. Хуже того, Майк всегда повышал голос при любом намеке на неприятности, что делало его больше похожим на пятилетнюю девчонку, чем на четырнадцатилетнего подростка. – Если ты снова прогуляешь занятия, они могут послать за тобой инспектора по делам несовершеннолетних.

Олив испустила презрительный смешок. В поселке не было инспектора по делам несовершеннолетних; если бы он был, то уже несколько недель назад колотил бы в ее дверь. В этом году она явно не была примерной ученицей и не могла припомнить, сколько раз сбегала из школы перед последним уроком или вообще прогуливала занятия. Зато она выполняла домашнюю работу, приходила на контрольные и экзамены и обычно получала хорошие оценки, несмотря на прогулы.

– Послушай, – прошептала она. – Либо оставайся, либо уходи. Мне все равно. Но если ты остаешься, то не двигайся и заткни пасть.

– Как хочешь, – сказал Майк и неуклюже полез вниз, а потом поплелся прочь, согнувшись под тяжестью рюкзака. Он двигался как медведь и имел похожее телосложение: высокий, с округлыми плечами и большим животом. Ребята называли его умственно отсталым из-за того, что его родители якобы были братом и сестрой, но и то, и другое было неправдой. Олив знала, что Майк в тысячу раз умнее любого из ее знакомых. Он был пугающе умным. Он мог дословно запоминать большие куски книжного текста и выполнял математические расчеты, к которым некоторые ученики в выпускном классе не могли даже подступиться. Она ощущала неловкость из-за того, что пришлось грубо отослать его, но какой выбор у нее оставался?

Она поблагодарит его потом, например, купит его любимый шоколадный пудинг в школьном кафетерии или положит новый комикс в его шкафчик в раздевалке. Майку нравилась серия «Зеленый Фонарь», и он даже смастерил собственное магическое кольцо из куска медной трубки, отчего его палец становился зеленым… а Олив была «плохим парнем», которого Майк старался поймать. Олив знала, что Майк по-прежнему носит в кармане это старое кольцо, которое стало ему мало, как счастливый талисман.

Олив снова посмотрела на пару из другого штата, приложив к глазам бинокль, и почувствовала, как в ней закипает гнев, извиваясь, словно клубок змей в животе.

– Я изгоняю вас, – сказала она, что звучало глупо, но было изречением из прочитанной книги. Книги о королевстве с драконами и магами, поэтому Олив подумала, что, может быть, это волшебные слова, которые прогонят их прочь. – Я изгоняю вас.

Она вела себя не лучше, чем Майк с его глупым старым кольцом. Магии не существует. Олив было четырнадцать лет – слишком много, чтобы верить в такую чепуху, как исполнение желаний и волшебные слова или кольца.

Их присутствие может все разрушить. Она никогда не найдет сокровище, если ей придется бродить вокруг глухой ночью. А его нужно найти как можно скорее. Как говорится, время не ждет.

Некоторые люди называли это враньем, слухами или небылицей. Даже Майк не верил, во всяком случае, по-настоящему. Он притворялся, чтобы порадовать Олив. Он ходил с ней каждый раз, когда она отправлялась на поиски, и вел себя так, словно ожидал чуда, но она видела, что он настроен скептически.

Майк, как бы хорошо он ни разбирался в математике и ни запоминал факты, не имел понятия о многих вещах. И, разумеется, люди в большинстве своем были идиотами.

Олив знала, потому что ее мать рассказала ей правду.

– Разумеется, оно существует! – сказала мама два года назад. Они находились в комнате Олив и занимались весенней уборкой: снимали занавески, мыли окна и протирали мебель. Олив любила весеннюю уборку. Она всегда держала свою комнату в чистоте и порядке, но там становилось еще лучше после того, как они с мамой драили и оттирали ее. Все блестело, и запах лимонного очистителя вызывал у Олив теплое и радостное чувство.

– Понимаешь, она знала, что рано или поздно они придут за ней, поэтому она забрала все: золото, серебро и драгоценности – и спрятала в тайнике, – объяснила мама, когда они отодвинули кровать, чтобы помыть пол. – Оно где-то в лесу, который граничит с болотом. Потом, когда сокровище оказалось в надежном месте, она попыталась сбежать в надежде, что вернется потом.

– Но они поймали ее, – сказала Олив и окунула швабру в ведро с мыльной водой.

– Да, разумеется. К ней их привела ее собственная дочь; так говорят люди.

– Я бы никогда так не поступила, мама, – сказала Олив, вынимая швабру.

– Знаю. – Мама потрепала ее по голове. – И я знаю еще кое-что, моя девочка Олли: я совершенно уверена, что мы с тобой найдем это сокровище. Это наша судьба.

Олив понравились эти слова. У них была общая судьба, они были частью чего-то большего, связанного с событиями, происходившими много лет назад. Она ясно видела это в день весенней уборки: они с мамой находят сокровище и выкапывают его из-под земли. Они будут богатыми и знаменитыми. Мама сказала, что они потратят эти деньги на оплату счетов и закладной на дом, а потом вместе с папой отправятся в кругосветное путешествие. Олив представляла, как ее одноклассники включат телевизор и увидят ее в вечерних новостях с широкой улыбкой на лице, потому что они с мамой нашли сокровище, в реальность которого никто не верил.

Но потом кое-что изменилось. Мама нашла для себя другую судьбу, в которой не было места для Олив. Все началось с мелочей: мама стала более молчаливой и скрытной. Олив точно не знала, когда это началось, но мама перестала говорить о сокровище. Однажды за обедом, когда Олив спросила об этом, мама рассмеялась и сказала:

– Нет никакого сокровища, Олли. Его никогда не было. Это просто история, которую я тебе рассказала, когда ты была ребенком. Но теперь ты выросла, и тебе больше не нужны глупые истории вроде этой.

Потом мама стала вести себя так, как будто почти не знала Олли и папу, как будто в доме завелись призраки. Она стала нервозной и постоянно выдумывала предлоги для ухода из дома: им нужно купить молоко, сегодня прекрасный вечер для долгой прогулки, ей нужно помочь подруге. Она стала проводить все больше времени вдали от дома. В тот год она даже пропустила весеннюю уборку, и, когда Олив спросила об этом, мама пожала плечами и сказала, что в доме и так достаточно чисто.

Олив слышала, как однажды вечером ее родители ссорились, и папа сказал: «Кто он такой? Полгорода знает об этом». Мама все отрицала и просила его, чтобы он, ради бога, говорил потише.

Потом как-то утром мама не вышла к завтраку. Обычно она вставала первой и заваривала кофе, но в то утро Олив пришла на кухню и увидела, как папа заливает кипятком растворимый кофе.

– Мама еще не встала?

– Ее здесь нет, – ответил папа, стиснув зубы.

– А где она?

Отец не ответил и отвернулся. Под его глазами залегли темные круги, и Олив была рада, что он не ответил и не сказал ей правду.

В следующие дни и недели Олив изо всех сил старалась выкинуть из головы сплетни, которые она слышала повсюду: приглушенные шепотки взрослых в универмаге, в библиотеке и даже разговоры детей в школе. Это было хуже всего: начинать учебу в старшем классе и слышать за спиной их шепот: «Ее мать сбежала с другим мужчиной. Паршиво иметь шлюху вместо мамы». Олив проходила по длинным, ярко освещенным коридорам с опущенной головой, делая вид, что ничего не слышит и не замечает.

Тетя Рили, папина старшая сестра (папа называл ее «моей властной мегерой»), советовала Олив не слушать, что болтают другие люди.

– Ты знаешь, что твоя мама едва ли не лучшая на свете, – сказала Рили. – Не забывай об этом.

Рили была старше ее родителей, но гораздо прикольнее; для Олив она была одной из любимейших людей во вселенной. Олив всегда немного злорадствовала, когда гуляла по городу вместе с Рили, втайне надеясь, что одноклассники увидят их и это каким-то образом повысит ее статус. У Рили была масса татуировок, асимметричная стрижка с голубыми локонами, и она часто красила губы голубой помадой в тон волосам. Она жила в квартире дома в псевдовикторианском стиле, работала над реставрацией исторических зданий, заочно училась в колледже и была волонтером в историческом обществе и в организации «Среда обитания человека». Однажды летом она даже прилетела в Никарагуа, чтобы помочь в строительстве домов для бедняков. Какое-то время Рили была подмастерьем у профессионального татуировщика и хранила альбомы с многочисленными эскизами: тщательными чернильными прорисовками черепов, цветов и животных, а также каллиграфических надписей. Отношение Рили к окружающему миру сводилось к формулировке: «Я хочу быть собой, и мне наплевать, что об этом думают другие» – и было чрезвычайно привлекательным для Олив. И Рили действительно командовала ее отцом или хотя бы пыталась это делать. Она постоянно внушала ему, чем нужно заниматься, и он обычно кивал и соглашался со сказанным, даже если это было нечто, вроде «Пора подстричь газон, Дасти» или «Эта рубашка воняет, пора надеть чистую». Олив знала, что у ее отца и Рили было далеко не лучшее детство: их мать была пьяницей, а отец редко появлялся дома, поэтому тетя Рили фактически воспитала папу, всю жизнь заботилась о нем и гоняла его в хвост и в гриву. Теперь это вошло в привычку.

После ухода мамы Рили предложила отцу переехать к ней.

– Это ненадолго, – сказала она. – Просто небольшая помощь, пока не вернется Лори.

Отец сказал, что ценит это предложение, но у них все в порядке.

Рили приносила Олив странные подарки: кумкваты, логарифмическую линейку и кусок янтаря с застывшей мухой внутри.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Sears, Roebuck and Company – каталожная компания, с XIX века распространявшая каталоги типовых домов, но впоследствии расширившая ассортимент с доставкой товаров по почте. – Прим. пер.

2

Тед Казински (р. 1942) – математик и анархист, прославившийся рассылкой бомб в почтовых посылках. – Прим. пер.

3

«Солонка» – архитектурный стиль деревянных каркасных (реже кирпичных) домов с щипцовой двускатной крышей, один скат которой более пологий и длинный, так что с одной стороны дом является двухэтажным, а с другой одноэтажным. Считается, что стиль появился в Новой Англии. – Прим. пер.

4

L. L. Bean – розничная компания, специализируется на одежде и снаряжении для отдыха на природе. – Прим. пер.