- -
- 100%
- +
– Она… она недавно стала такой?
– Да, совсем недавно. Лишь несколько недель назад. Знаешь, однажды она спасла мне жизнь. Я попытался спасти ее, но не мог вернуть к жизни. Все же я дал ей шанс существовать, хотя это не то же самое, что жизнь. С тех пор я решил присматривать за ней. Пожалуйста, отнеси вот эти мешки к воде и смой с них кровь.
– Я… – Сентерри с трудом подавила рыдание. Ларон сделал шаг назад, лицо его приняло озабоченное выражение, а мешки оставались в руках.
– Прости, – быстро произнес он. – Если вид крови расстраивает тебя, я сам могу помыть их. Но я буду признателен, если ты нарвешь травы для мешка, который привязан на шее у лошади. Мы не сможем нигде останавливаться надолго, и она проголодается. Вся моя жизнь связана с проблемой голода, довлеющей над сознанием и поступками.
– Нет! Нет, Ларон, ты не понял. Просто мне так долго никто не говорил «пожалуйста». Я вдруг поняла, что действительно, по-настоящему свободна, и это… это повергло меня в шок. Давай сюда мешки.
– Ты уверена?
– Черт побери, Ларон, ты что, думаешь, я не умею стирать? Я ведь дорогая и хорошо обученная рабыня – во всяком случае, такой я была до вчерашнего вечера.
– Пропади пропадом эти рабовладельцы! – воскликнул Ларон, словно припомнив какую-то малую и незначительную подробность.
Он вытащил тело Д'Алика из повозки и поволок его к кромке воды. Бросив рабовладельца там, он отправился на поиски подходящего камня. «Ему нужна веревка, – подумала Сентерри. – Веревка… и то, чем ее можно перерезать». Она подошла к телу бывшего хозяина с мотком веревки и топором. Положив моток на землю, она подняла топор и опустила его на шею трупа. Только после пятого удара голова покатилась в сторону.
– Теперь мне придется привязывать голову за волосы! – воскликнул Ларон, вернувшийся с камнем. – Зачем ты это сделала?
– Не знаю, в меня словно демон вселился, – вздохнула Сентерри, положив топор на плечо.
– Демон? Веландер! Зачем ты велела ей отрубить голову?
– Нет, не Веландер! – возмутилась Сентерри. – Просто я не удержалась от небольшой шутки.
– Мне нравятся девушки с чувством юмора, но всему свое место и время.
– Я хочу сохранить голову, – объяснила Сентерри, и по ее тону было ясно, что она не потерпит никаких возражений.
– Я собираю заколки с янтарем, – задумчиво сказала Веландер. – Ларон, ты собираешь фальшивые клыки. Даме нравится собирать головы. Мы потеряли три других. Извини.
– Ты собираешь головы? – поинтересовался Ларон.
– Только эту.
– Но почему? У него не было никаких особых заслуг или преимуществ, а если нас найдут преследователи, мы уже не будем невинной компанией из юноши и двух девушек, при нас будет компрометирующая голова. Именно это определяют словом «подозрительные лица».
Веландер пнула голову Д'Алика. Та пролетела несколько метров по воздуху и упала точно в повозку.
– Почему бы тебе ни избавиться от коллекции клыков? – спросила вампирша. – Она тоже выглядит довольно подозрительно.
– Отчасти ты права, но моя коллекция не так уж велика, и потом она не завоняет через пару дней.
– Мираль заходит, я скоро стану мертвым телом, – объявила Веландер. – Больше, чем голова. Очень подозрительно. Правда?
Ларон открыл рот, глубоко вздохнул, затем фыркнул и скрестил руки на груди.
– Ну хорошо, держи при себе эту мерзкую голову, – буркнул он, обращаясь к Сентерри. – Полагаю, каждому нужно свое хобби.
Ларон привязал камень к телу Д'Алика, Веландер подобрала труп одной рукой, далеко закинув его в реку. Ларон и Сентерри зааплодировали. Веландер картинно поклонилась. После этого Ларон отправился рвать траву для лошади, а Сентерри занялась стиркой окровавленных мешков. У берега дно было каменистым, не заиленным, так что Сентерри опустила мешки в воду и начала полоскать их. Неподалеку от нее Веландер вошла в реку и стала снимать с себя черные одежды. На мгновение она замерла обнаженной в зеленом свете Мираль, а затем бросила тунику и штаны на берег. Она окуналась, чтобы смыть кровь с волос, и только после этого вышла из воды.
Веландер заметила, что Сентерри смотрит на нее, забыв о лежащих под ногами мешках.
– Тебя что-то беспокоит? – спросила Веландер.
Сентерри не сводила с нее глаз, рот ее чуть приоткрылся.
– Я не угрожаю тебе, не бойся, в этом нет необходимости. Женская солидарность, я в нее верю.
– Даже самая прекрасная ваза из Зила не так красива, изящна и совершенна формой, как ты, – прошептала Сентерри.
Веландер прищурилась, уперев руки в бока:
– Что-то я не совсем понимаю.
– Это комплимент.
– Ах комплимент. Равное… Как это сказать? Нет, надо работать над моим диомеданским! Одобрение! Вот! Равное одобрение тебе. Спасибо.
Веландер взмахнула рукой и глубоко поклонилась. В это время к ним подошел Ларон, тащивший два больших узла.
– Сухая одежда. Веландер, одевайся скорее. Сентерри, снимай то платье, оно выглядит типично рабским. Не беспокойся, я не стану смотреть… Заверни камень в платье и брось сверток в воду Ты можешь надеть запасную тунику Веландер и сандалии – о да, и мой плащ, если тебе холодно. Могу я забрать мешки Сентерри? Веландер, где твоя мокрая одежда?
И Ларон поспешил с собранными вещами назад, к повозке.
– Добрая душа этот Ларон, – произнесла Веландер, стряхивая воду рукой с поверхности тела. – Если кто-то захочет обидеть его, я покажу, что значит настоящая боль, и как долго может не наступать смерть.
На востоке уже разгоралась новая заря, когда они тронулись дальше на запад. Ларон поднял раму, высоко поддерживающую навес над повозкой, натянул ткань, указав на собирающиеся облака, предвещающие дождь. Веландер взялась за поводья, не обращая внимания на Ларона и Сентерри, которые завтракали финиками и запивали их водой.
– А ты не ешь? – полюбопытствовала Сентерри, обращаясь к Веландер.
– Ем, само собой.
– Она уже поела прошлой ночью, – добавил Ларон.
– О да, я поняла, – пробормотала Сентерри, невольно вздрогнув. – Как я глупа!
Мираль коснулась западного горизонта, исчезая в зубцах Лиоренских гор. Ларон прикинул, что они должны добраться до первого из континентальных городов до наступления ночи. Веландер потянулась, тело ее изогнулось странной дугой, потом она забралась в глубь повозки.
– Скоро я засну, – заявила она, взглянув в глаза Сентерри. – Будь добра к Ларону, хорошо? Приглядывай за мной. И не перечь Ларону, это может меня расстроить. А когда я расстроена, я становлюсь очень, очень опасна.
Веландер заползла под гору мешков и сумок. Ларон смотрел на запад, пока не скрылись из вида последние кольца Мираль.
– Теперь она уснула, – вздохнул он. – На самом деле она мертва, но лучше не говорить – это задевает ее чувства. Она снова станет активна, когда взойдет Мираль. Так что ближайшие двенадцать часов или около того тебе придется терпеть мое общество.
Сентерри не знала, что и думать. Терпеть его общество? Может быть, Ларон хочет, чтобы она расплатилась с ним за спасение тем единственным достоянием, которое у нее было? По крайней мере, это была плата за свободу, а он выглядел милым, несмотря на некоторую запущенность и грязноватость. С другой стороны, он казался… слишком хорошо воспитанным и скромным, чтобы требовать таких услуг.
– Мой господин Ларон, что доставляет тебе удовольствие? – осторожно начала она.
Ларон перевел взгляд с дороги на сидевшую рядом девушку, покосился назад, в глубину повозки, затем на запад, в сторону гор.
– Раз уж ты заговорила об этом, мне бы доставила огромное удовольствие возможность вздремнуть полчаса, – признался он и передал ей вожжи. – Следи за дорогой, мы должны все время двигаться на запад.
Сентерри никогда в жизни не правила, но ей удалось держать ситуацию под контролем, пока Ларон, поудобнее устроившись на узкой скамье – насколько это позволяли условия, дремал в сидячем положении. Лошадь мерным шагом шла на запад, и Сентерри помахала рукой местным крестьянам, оглянувшимся на путников. Вскоре стал накрапывать мелкий дождик, потом он усилился. Ларон покачнулся, и Сентерри протянула руку, чтобы поддержать его, а затем медленно опустила его голову себе на колени. Он не проснулся. Она провела рукой по его волнистым волосам, затем коснулась бороды. Прядь выпала и осталась у нее в пальцах. Она тихонько хихикнула, а затем поцеловала этот пучок волос и осторожно прижала его назад, к щеке.
* * *Ларон проснулся и обнаружил, что голова его покоится на коленях Сентерри, а ее рука лежит у него на груди. Он немедленно попытался сесть, но девушка удержала его.
– Неужели деревянная скамья удобнее, чем мои колени? – спросила она уверенным, царственным тоном.
– Нет, конечно нет, – признал Ларон.
– В таком случае оставайся там, где находишься.
«А эта девица привыкла отдавать приказы», – отметил про себя Ларон, погружаясь в мягкость нежданной «подушки». Она погладила его по волосам, потом рука ее замерла в его кудрях.
– Ты все еще выглядишь усталым, – сказала она. – Когда ты спал в последний раз?
– О, где-то там, в пустыне.
– Я спросила не где, а когда.
– Не помню.
– Ты не заботишься о себе как надо.
– Я все еще жив, – усмехнулся он. – Это не так уж плохо.
Только теперь Ларон понял, каким сильным стал дождь, однако навес повозки выдержал испытание, надежно укрывая их от воды.
– Судя по дорожным указателям, мы доберемся до Гладенфала во второй половине дня, – сообщила Сентерри.
– Слишком быстро, – проворчал Ларон. – Как долго я спал?
– Часов восемь, может быть, десять.
– Восемь часов! – воскликнул юноша, резко поднимаясь и усаживаясь на прежнее место, прежде чем Сентерри успела удержать его.
– Да. Видимо, мои колени оказались достаточно уютными.
Ларон покраснел. Сентерри хихикнула. Он потер ладони, затем размял колени, провел пальцами по волосам и присмотрелся к торчавшему у дороги камню в надежде, что это верстовой столб, а потом подул на кончики пальцев и снова потер ладони, наконец они миновали настоящий верстовой столб.
– Вот это да! Мы почти у самого Гладенфала, – ахнул он, прочитав отметку на камне.
Сентерри подалась вперед, обхватила ладонью затылок Ларона. Развернула его голову лицом к себе и решительно поцеловала юношу в губы. Им удалось не сбиться с пути лишь потому, что лошадь сама выбирала дорогу, предпочитая утоптанный грунт.
– Веландер просила быть доброй к тебе, – прошептал Сентерри. – Это можно назвать добрым жестом?
– О да, – признал Ларон. – Но я не уверен, что она подразумевала именно это.
– Она будет ревновать?
– Нет, но она станет жалеть о том, что ее кровь холодна, а жизнь покинула тело. Она не может делать кое-что, например целовать. Это слишком опасно.
– Я не хочу, чтобы ей приходилось о чем-то жалеть. – Сентерри взглянула на дорогу впереди.
– Я согласен с этим.
– Может, нам просто не стоит рассказывать ей.
– Хорошо. Все равно я этому не особенно верю.
– Почему? – искренне удивилась Сентерри.
– Ну, знаешь, ты красивая, а я… Ладно, мне не нравится говорить о себе. Это навевает грустные мысли.
Сентерри передала юноше вожжи, а затем прижалась к нему, обвив руками его шею.
– Мне холодно, – сказала она тихо и положила голову ему на плечо. – И не трудись предлагать мне плащ.
Ларон понял намек и обнял ее плечи свободной рукой. Они миновали еще один верстовой столб. До города оставалось около часа езды.
– И что вы с Веландер будете теперь делать? – задала вопрос Сентерри.
– Приносить радость, заниматься благотворительностью в Гладенфале, а потом поедем дальше. Нам нравится думать, что мы несем людям добро, но нас обычно никто не приветствует.
– Ты имеешь в виду убивать злых и гадких типов?
– «Убивать» – слишком сильное слово. «Выбраковывать» это мне больше подходит.
– А скажи… вы с Веландер… то есть вы…
– Мы что?
– Ну, в интимном смысле?
– Нет!
Горячность его возгласа показывала, что сама мысль об этом была для Ларона неприемлемой.
– Но ты ведь заботишься о ней.
– Да.
– Почему?
– Потому что я – все, что у нее есть.
– Но что ты получаешь взамен?
– Ничего. Это связано с идеей рыцарского служения. Ну, в общем. Полагаю я заслуживаю благодарности. По-своему она стала намного лучше и добрее после того, как умерла.
– Ты хочешь сказать, что живая она была хуже? – ужаснулась Сентерри.
– Ну понимаешь… в некотором роде да. Это очень сложно объяснить.
Несколько минут они ехали молча, но приближение города придало Сентерри решимости:
– А как случилось, что Веландер выпала столь необычная судьба?
Ларон покачал головой, словно сомневаясь, какую часть правды стоит рассказывать.
– Она была блестящей молодой священницей, перед ней открывались самые радужные жизненные перспективы, будущее было полно обещаний. Потом она сделала большую глупость, провела магический эксперимент. И ее убили. Я… я обнаружил эхо, отзвук ее души после того, как все признали ее мертвой. Я произнес заклинание. Конечно, это глупо, но я намерен и впредь вести себя глупо.
– Но почему? Она была мертва.
– Если умрет твой возлюбленный или ребенок, разве ты не станешь рыдать над его телом? Если произойдет несчастный случай, который лишит тебя дорогого человека, разве ты не сохранишь его портрет, кольцо, стихотворение, плащ, локон? Люди навещают могилы умерших, оставляют там цветы, свечи, даже вино. Все это позволяет умершим не исчезать полностью, без следа.
– Но все эти действия совершаются во благо живых, а не мертвых, – парировала Сентерри.
– В самом деле? Но мертв ли огонь, когда языки пламени угасли, а угли остыли, и лишь слабый красноватый отсвет сохраняется в последнем из них?
– Нет.
– Возьми эту последнюю искру, последний источник тепла и зажги свечу. Будет ли огонь мертвым?
– Но это не то же самое…
– Возьми свечу и с ее помощью снова разожги угли. Умирает ли огонь? Огонь – это процесс, как и жизнь. Искра души Веландер теплилась в безмолвном, темном месте в течение очень долгого времени. К тому моменту, когда я нашел ее, она бы столь слаба, что я уже не мог вернуть ее к жизни… но вернуть ее в этот мир я был способен.
– Да, ты уже использовал это выражение, – задумчиво проговорила Сентерри.
– Это так. Значит, ты слушала мои слова. Это очень приятно, большинство людей не принимает меня всерьез.
Сентерри пыталась осмыслить то, что Ларон только что ей рассказал, но это было слишком трудно. Метафора, приведенная странным юношей, казалась необычной, но оспорить ее Сентерри не сумела.
– Итак, она не вполне жива?
– Нет, но вокруг нас множество живых людей, которые не заслуживают права на жизнь.
– Она убивает. Это нельзя назвать добром или справедливостью.
– Убивают и солдат, и король. Разница в том, что они убивают не только дурных, но и хороших людей, невинных, благородных, щедрых, потому что их войны редко имеют какое-либо отношение к справедливости. Веландер убивает лишь жестоких, отвратительных, злобных, жадных, конечно, за исключением непредвиденных случаев. Она вносит в мир больше добра, чем многие люди. Если бы я в одиночку попытался противостоять твоему бывшему рабовладельцу, его клиенту и их телохранителям, имея в руках боевой топор, разве смог бы я победить их всех и защитить твою честь?
Сентерри испугалась, потому что на этот вопрос могла дать один-единственный ответ. Представить себе, как симпатичный молодой герой стоит над поверженным телом Д'Алика, а с топора, сжатого в его руке, капает кровь негодяя, – такая картина все еще казалась ей весьма соблазнительной. Но сверхъестественно сильная Веландер, вырывающая горло у работорговца, вызывала у Сентерри прежний ужас, даже при условии, что девушка-вампир дала ей свободу.
– Я… я не поблагодарила Веландер, – с усилием выдавила Сентерри, испытывая стыд за столь явное пренебрежение манерами. – Как ты думаешь, она не обидится?
Ларон пожал плечами:
– В меньшей мере, чем ты или я, но может. Вампир все еще помнит события жизни Веландер, говорит голосом Веландер, вероятно, думает отчасти как Веландер. Во всяком случае, когда не испытывает голода. Веландер в состоянии голода бывает одержима одной мыслью.
– Есть ли для нее надежда на спасение?
– За всю историю только одного вампира сумели вернуть к жизни, а использованный механизм разрушен.
– И все же ты остаешься компаньоном Веландер, несмотря на то что любой другой человек избегал бы ее.
– Ну мне это представляется порядочным поступком. Я пытаюсь идти путем чести и рыцарства. Она пытается заботиться обо мне. Иногда, когда я выгляжу печальным, Веландер садится рядом, берет меня за руку и говорит, что я непременно встречу прекрасную девушку.
– Так и будет.
– Но какая девушка сможет вынести присутствие Веландер, спящей в гробу, пахнущей кровью и разрывающей глотки негодяям?
– Да, пожалуй, это могло бы послужить убедительным основанием для развода, – признала Сентерри.
– И что ты намерена делать теперь, когда обрела свободу? – энергично сменил тему Ларон, желая сделать разговор более легким и приятным.
– О, я полагаю, поеду домой.
– А где твой дом?
– В Сарголе.
– В самом деле? Приятное место. Я был там три года назад.
– А пока я могу остановиться в Гладенфале. У меня там есть родственник, он будет рад меня видеть.
– Великолепно, я постараюсь помочь тебе отыскать родню. Как его зовут?
– Принц Патрелиас, он живет во дворце.
Ларону потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что он только что услышал.
– Но он ведь правитель страны, – голос юноши отчетливо вогнул.
Сентерри пожала плечами:
– Это жизнь.
Повозка тарахтела под дождем, смеркалось, а Ларон все никак не мог найти верных слов. Он потерпел поражение. Сентерри расправила одежду, затянула потуже шнуровку. У них с Веландер были похожие фигуры и примерно одинаковый рост, так что костюм пришелся впору.
– Я хочу по прибытии выглядеть как можно лучше, – пояснила девушка, когда стало ясно, что Ларон не способен проявить инициативу и вообще вести дальнейший разговор.
– Но ты… вы всегда прекрасно выглядите, ваше величество – или Ваше Высочество? Как следует вас называть? Я всегда путаюсь с титулами.
– В данный момент «высочество», – она сжала ладони коленями. – Ларон, что бы ты хотел получить в качестве вознаграждения? Сколько стоит принцесса?
– Не говорите глупостей, мне не нужны никакие награды, – принужденно рассмеялся он. – Я живу просто, Веландер не нуждается в том, чтобы покупать пищу, хотя у нее иногда возникают проблемы. Вы стирали мешки, чистили топор, очень мило обращались с Веландер. Не так уж много людей, способных отнестись к ней по-доброму, и уверяю вас, она это умеет ценить. И еще вы меня поцеловали. Так ли много юношей могут похвастаться, что их целовала принцесса? Я, естественно, не собираюсь хвастаться. Мне никто не поверит, а если бы и поверили, скорее всего, меня тут же повесили бы за дерзость.
– Ларон, это ты говоришь глупости. Я могу осыпать тебя золотом, сделать могущественным дворянином… – Она замолчала на мгновение, подумала, а затем принята стремительное решение: – Я могла бы даже переспать с тобой, если бы ты хорошо попросил меня.
– Я… О!
Ларон больше ничего не смог сказать. Сентерри внезапно поняла, что на предложение, которое она сделала, не существует адекватного ответа – по крайней мере, у такого человека, как Ларон.
– Не играй на моих чувствах, Ларон. Что бы доставило тебе удовольствие? – она искренне хотела облегчить для него ситуацию.
Ларон нахмурился, а затем покачал головой и рассмеялся.
– Что смешного? – Сентерри начала сердиться, ее задевал его отказ, нежелание принять ее предложение.
– Ваше выс…
– Просто Сентерри, если не возражаешь.
– Сентерри, я уже получил свое вознаграждение. Я помог спасти вас, я уничтожил двух телохранителей, пока Веландер… Ну она всегда выбирает толстяков, но… Извините. Короче, я освободил вас, я сделал вас счастливой, это и есть моя награда. Я не сделал ни одну женщину счастливой, с тех пор как… Ладно, была пара женщин в Диомеде, о которых я не хотел бы вспоминать, однако…
Внезапно Сентерри расхохоталась, пихнула Ларона локтем под ребра а затем обняла его обеими руками и страстно, горячо поцеловала.
– Вот тебе то, о чем ты будешь вспоминать, если захочешь, – уточнила она, закончив поцелуй.
– Вы как пожар, который в любой момент спалит весь дом, только оставь вас наедине, – раздался из повозки голос Веландер.
Гладенфал был выстроен на западной стороне ущелья, по которому бежала река Леир. Доки были врезаны в скалистую породу в нижней части обрыва, и целый строй огромных подъемных механизмов перемещал грузы и людей из города на причал и обратно. В верхней части ущелья город соединялся с противоположным берегом широким, сводчатым мостом, и именно здесь, на восточной стороне, Ларон остановил повозку.
– Мы с Веландер пойдем сзади, – сказал он. – У нас есть документы, согласно которым мы – пара странствующих ученых, собирающих знания в разных краях. Если вы поставите стражников в тупик, ошарашив их заявлением, что вы принцесса, во время суматохи мы без труда проскользнем в город.
– Друзья мои, это не то прощание, которого вы заслуживаете, – возразила Сентерри.
– Может, и так, но нам-то нужно как раз это, – настаивал Ларон.
– Вспомни о табличке, – подсказала ему Веландер.
– А да. Ваше высочество… Сентерри, могу я попросить о небольшой милости?
– Если это в моих силах, все будет исполнено, – мгновенно согласилась Сентерри.
Ларон протянул ей руку, в которой был маленький пакет перевязанный шпагатом, но не запечатанный.
– Прошу вас, доставьте это в орден Метрологов в Скалтикаре, если это вам не трудно, – попросил Ларон.
– И это все?
– Да. Мы не отважимся явиться туда сами. Это длинная история, а у нас нет времени, чтобы ее рассказывать. Ну, что же, теперь идем в Гладенфал – вы с триумфом, а мы двое – как можно тише и незаметнее.
– Нет… То есть, Ларон, Веландер, еще один вопрос. За прошедшие недели и месяцы я многому научилась. Я была принцессой, затем рабыней. Я увидела, как мало отделяет одну от другой. Я с легкостью могла бы выполнять любую из этих ролей, в то время как ни один из вас не смог бы стать рабом.
– Это точно, – кивнула Веландер.
– Прошу вас, ближе к делу, ваше высочество, мы создаем затор на дороге, – поторопил ее Ларон.
– В чем разница между нами?
– Позиция, – коротко ответила Веландер.
– Позиция? – Сентерри в недоумении приподняла брови. – Что ты имеешь в виду?
– Это мой ответ. Позиция. Надо разобраться с внутренними позициями и установками, чтобы понять себя. Если не сделать, никогда не понять.
– Это правда, – согласился Ларон. – Веландер умерла, чтобы разобраться. А теперь, пожалуйста, трогайтесь с места, пока не случилась катастрофа.
Сторожевой пост располагался прямо перед городскими воротами. Он становился все отчетливее виден сквозь пелену дождя, а за ним вырисовывались гигантские башни и массивные стены Гладенфала.
– Стой и назови себя, – окликнул стражник, когда Сентерри приблизилась.
Сентерри натянула поводья, и лошадь встала на месте.
– Сентерри Миллариен, хочу посетить своего дядю, громко провозгласила девушка.
Ее слова вызвали общий смех.
– Эй, это, конечно, неплохая шутка, только все равно называй свое настоящее имя, – крикнул один из стражников, направляясь поближе к странной путешественнице. – Итак, кто…
Внезапно он осекся, а потом вытащил из кармана сарголанскую монету. Всем стражникам было указано носить такой предмет при себе, чтобы опознать пропавшую принцессу. Он поднес монету к глазам так, чтобы на нее падал свет, а затем в изумлении уставился на улыбающееся лицо Сентерри.
– Сержант! – завопил стражник во всю глотку.
Несколько мгновений спустя все шесть стражников опустились на колени перед принцессой, несмотря на дождь и грязь.
– Ваше Высочество, мы слышали, что вас похитил и обесчестил какой-то работорговец, – осмелился заговорить сержант, возглавлявший караул.
– Неправда, – резко ответила Сентерри. – Я сбежала от него, и моя честь не пострадала.
– О, простите нас, ваше высочество, а где он теперь? Мы должны отомстить за его дерзость.
– Он мертв.
– Вы уверены?
– Безусловно, – Сентерри немного смягчила тон. – Я отрезала ему голову. Кажется, он довольно тяжело перенес эту потерю.
С этими словами Сентерри бросила на землю голову Д'Алика. Стражники в удивлении и восхищении рассматривали это свидетельство ее слов.
– Эй там, долго еще? – крикнул Ларон из-за повозки.
– Заткнись! – рявкнул в ответ сержант.
– Прошу вас, проводите меня к дяде, – обратилась Сентерри. – Я хотела бы поскорее убедить отца и братьев не нападать на торейцев в Диомеде. Они никоим образом не причиняли мне вред или оскорбление.