- -
- 100%
- +
– Не сегодня, – быстро обхожу девушек и тяну Милку на выход. Чувствую, как она с удвоенной силой сжимает мою руку своими нежными пальчиками.
– Куда пойдём? – спрашиваю её, когда покидаем здание. – Домой? Тебе уроки надо делать?
– Нет, – поспешно отвечает девушка. – Давай погуляем? – просит меня, что удивительно. Она всегда слишком зациклена на учёбе, и порой мне кажется, что тренировки скоро перестанет посещать. Потом вижу, как Милла судорожно оборачивается на фитнес-клуб. Оттуда выходят те самые девчонки, и моя подруга непроизвольно ускоряет шаг, утаскивая меня подальше.
Она точно ревнует!
А это уже что-то…
Тяжёлая голова, тяжелое тело, а веки настолько неподъемные, что мне понадобилось несколько минут, чтоб их открыть.
Я в кабинке всё того же клуба. Осматриваюсь. Один. Слава богу, девушки нет. Рассеянным взглядом смотрю на столик в центре. Бумажника тоже нет. Хлопаю по карманам штанов. Вот же черт! Ключи от машины и телефон отсутствуют.
Сгребаю своё тело с плоской поверхности и на удивление достаточно уверенно встаю на ноги. Покидаю комнату, выхожу в почти опустевший клуб и двигаюсь в сторону барной стойки. Уже в нескольких метрах вижу за ней одиноко скучающего человека. Человек в строгом черном костюме на худом и длинном теле. Рядом лежит дипломат, который всегда с ним. А ещё этот хмырь держит в руках мои бумажник, ключи и телефон.
– Ну и какого хрена? – сходу спрашиваю Фила, падая на стул рядом с ним. – Что это за девчонка?
– Катя, – нехотя отвечает мой атташе.
– Катя?
– Влад позвонил, сказал, что ты на взводе. Найти тебя не составило сложности. Я знал, что ты попрешься именно в этот клуб.
– Да? И почему это? И причём здесь эта Катя? – устало спрашиваю Фила.
– Полтора года назад ты видел свою Милк-Милк именно здесь, – словно разжевывает мне. Всё-то он знает, умник. – А Катя просто работает в этом клубе.
– То есть она… эта? – язык не поворачивается озвучить её профессию. – Ну спасибо, друган! – в замешательстве говорю ему. – Ещё и Миллой ей сказал представиться! Мда… фантазия у тебя богатая, ничего не скажешь. Извращенец хренов.
– Не парься, Паш, – его голос, как и всегда, успокаивающий. – Самое главное, что мозги прочистились!
Я с ним не согласен, но ничего не говорю и не спорю. Встаю, забираю свои вещи, и ухожу.
И зачем этот извращенец напомнил мне о последней нашей встрече с Миллой? Не нужно было приходить в этот клуб.
Семь лет назад
Милла
Ох уж эта Пашкина популярность. Девчонки проходу не дают, поджидают возле дверей спорт – зала, а он на это только смеётся. Я тоже выдавливаю улыбочки, стараюсь показать, что это всё очень забавно. По-дружески подшучиваю и говорю, чтоб не стеснялся в выборе. При таком количестве претенденток на его тело можно и вовсе не скучать хоть каждый вечер. А у самой аж зубы сводит от всех этих вертихвосток. Пашка, конечно, не разочаровывает и всегда предпочитает моё общество, нежели пучину страстей с фанатками. Но надолго ли его хватит? Ему почти двадцать, и как бы ни была загружена жизнь, он всё же парень, а у каждого парня есть свои потребности. А я… я слишком сильно погрязла в учёбе и всё меньше уделяю ему внимание. Как бы ни старалась прятать свои чувства и испытывать облегчение от того, что мне это удаётся, сердце буквально рвётся из груди. Мы отдаляемся, и от осознания этого ощущаю почти физическую боль.
– Нам надо поговорить, – сообщает мне мой друг с порога, поспешно проходя в квартиру, в которой живу с родителями. Паша сразу направляется в комнату, по пути бросая приветствие моим родителям. Судя по его быстрой походке, по подрагивающим мышцам на спине, парень расстроен или даже разозлен. Следую за ним, проходя в свою маленькую комнатушку, плотно закрываю дверь.
– Что случилось? – перехожу сразу к делу. В лице Павла читается, что случилось что-то серьезное.
– Сядь, – указывает на кровать.
Подчиняюсь, устраиваюсь на своей маленькой односпальной кроватке, а Пашка остаётся на ногах. Прежде чем начать, подходит к окну и долго смотрит туманным взглядом вдаль, чем изрядно меня нервирует.
– Что случилось? – вновь спрашиваю друга, стараясь сохранить свой голос спокойным.
– Я уезжаю, – обрушивает на меня новость без предупреждения. От тяжести такой информации хочется согнуться пополам. – Я перерос этот город, – продолжает, всё так же разглядывая пейзаж за окном. – Тренер предложил мне участие в турнире. Для этого нужно уехать, обосноваться там, где смогу получить шанс.
– Почему не здесь? – не понимаю я. Можно же съездить на турнир и вернуться.
– У родителей нет больше денег на бокс, – его голос пропитан горечью. – Чтобы участвовать в турнире, нужны спонсоры, а их в нашем городе нет, – отворачивается от окна, приваливаясь к подоконнику, будто ноги его не держат. Весь его вид такой уставший, безжизненный. – Нужно жить там, где есть перспектива. У тренера есть на примете пара городов, но в одном нас уже точно ждут.
– Кто ждёт? – поспешно изображаю интерес, хотя с трудом разбираю всё то, что он говорит. Одна только мысль о потере лучшего друга буквально оглушает.
– Друг Лючиано, тоже тренер. А ещё у него своя секция по боксу, и она мирового уровня. К нему даже из других стран приезжают, чтоб учиться, тренироваться… и побеждать, в конце концов, – Пашка замолкает, всматривается в моё лицо, которое в этот момент, наверно, серее пасмурного неба за окном. Я не должна ему показывать свои чувства. Должна просто отпустить. Позволить двигаться дальше. Но я не могу! Просто ничего не могу с собой поделать. Мне очень больно, и спрятать это чувство никак не выходит.
Не моргая, смотрю перед собой рассеянным взглядом, не в силах поднять глаза на друга.
– Ты поедешь со мной? – слышу вопрос и не верю своим ушам.
Глаза в один миг наполняются слезами, и я до боли закусываю губу.
– С тобой? – еле слышно выдавливаю из себя, обращая невидящий из-за слёз взор на Пашку.
– Да, со мной, – говорит уверенно, быстро отклеивается от того места, в которое, казалось, врос и падает на колени передо мной. – Поехали, Милк-Милк. Я там не смогу без тебя.
– Я не могу, – грустно говорю ему, хотя и очень хочу. – У меня учёба.
– Переведешься в другой институт. Ты умная, тебя возьмут, – умоляет, в глазах горит искреннее желание увезти меня с собой.
– Когда ты уезжаешь? – стараюсь перевести тему, смахивая влагу с лица.
– Через неделю, – обречённо говорит Пашка. – Обещай, что хотя бы подумаешь об этом.
– Обещаю, – с готовностью соглашаюсь. Впервые в своей жизни так гнусно обманываю друга. Я не стану об этом думать. Это шанс для Пашки начать новую жизнь. В другом городе, по другим правилам и без меня.
– У нас целая неделя, мой друг, – слишком весело сообщаю ему и подскакиваю с кровати. – Побежали гулять, – тяну друга за руку в сторону двери. Его мрачный вид говорит мне, что Пашка не хочет оставлять всё в подвешенном состоянии. Он привык добиваться всего и сразу. Но не в этот раз.
– Пойдём, пойдём, – усердно сдвигаю его с места, при этом старательно изображаю обиду.
И уже у самой двери, когда тяну её на себя, она с грохотом отскакивает обратно. А я зажата в кольце сильных Пашкиных рук и прижата к этой самой двери. Обездвижена, обескуражена, и не способная выбраться.
– Ты подумаешь об этом? – ещё настойчивее спрашивает, прижимаясь всем телом. Мы впервые так близко друг к другу. И от этого я забываю, как дышать. Паша на двадцать сантиметров выше, поэтому приходится смотреть на него, слегка задрав голову. Хочу заглянуть в его глаза, понять, что за игру он затеял, но фокусируюсь лишь на красиво очерченных губах парня.
– Милк-Милк, ты поедешь со мной? – спрашивает уже не знаю в который раз. Крепкий торс плотно прижат к моей груди, две руки по обе стороны от моей головы, словно капкан. И я не хочу из него выбираться. Пусть раздавит меня. Боже, пусть уже раздавит меня. Невыносимо быть так близко, так желать этого человека и точно знать, что ничего не будет.
– Я же сказала, что подумаю, – говорю, изображая возмущение, находя в себе силы заглянуть в глаза парню. И то, что вижу, пугает и выбивает почву из-под ног. Они больше не серо-зелёные, какими привыкла их видеть. Сейчас они темно-серые, словно свинцовая туча. Смотрят, затягивают в свой омут. Я не могу оторваться, попадая под их гипноз. Сама не замечаю, как наши лица уже слишком близко, а губы в одном единственном сантиметре друг от друга. И прежде чем нырнуть в этот омут. Прежде чем прыгнуть со скалы в бездну. Я задерживаю дыхание и делаю последний шаг. А затем лечу, без каких либо шансов на спасение, потому что желанные губы обрушиваются на мои.
Глава 7. Так близко и так далеко.
Семь лет назад
Паша
…Что я делаю? Что же я делаю?
Вжимаюсь в тело Миллы всё сильнее. Целую, не позволяя передохнуть и сделать судорожный вдох. Её губы так трепетно, так нежно поддаются моему настойчивому напору. Её язык в точности повторяет все движения моего. А тело Миллы обмякает в моих крепких объятьях. Я так давно этого жаждал, что сейчас боюсь не справиться с навалившимся счастьем, боюсь раздавить её своим напором. И больше всего боюсь, что сейчас испугается и отвергнет меня.
Но она не боится и не отступает. Не отталкивает, отвечает мне таким же напором, тем самым делая меня самым счастливым человеком. Я увезу Милку с собой. Только эта мысль крутится сейчас в моей голове. Это желание быть с девушкой буквально пульсирует по моим венам. Она должна быть со мной, и не важно, как далеко я собираюсь уехать. С самого детства мы были неразлучны, и это не должно измениться. Никогда.
– Ты поедешь со мной?– всего на секунду покидаю такие прекрасные и чувственные губы. Смотрю с мольбой в её бездонные как океан и голубые как ясное небо глаза.
– Я не знаю, – еле слышно шепчет Милла. – Но я бы очень хотела. Вот только…
– Не надо никаких только, – останавливаю её, прикладывая палец к влажным припухшим губам. – Учеба? Ты думаешь об институте. Мы всё решим! Прямо завтра поедим и решим! Хорошо?
Милка кивает в знак согласия, и я снова её целую. На этот раз позволяю себе скользить губами по щеке и, опускаясь к чувственной шее девушки, провожу языком, оставляя влажные дорожки. Она выгибается навстречу этим ласкам, отчего мой пульс уже совсем зашкаливает.
Что я делаю?
Мои руки живут своей жизнью, проникают под свободную футболку девушки и хозяйничают на мягкой и бархатистой коже. Взбираются всё выше, к заветным бугоркам, облаченным в спортивный топ.
Я должен остановиться! Всё должно быть не так. Это не просто секс. Его я могу получить в любую минуту и с любой. Но с Милой всё должно быть иначе.
Огромными усилиями опускаю руки к плоскому животу девушки, а потом и совсем убираю. Отстраняюсь, делаю неуверенный шаг назад и пытаюсь усмирить бешеное дыхание. Милка, тоже глотает воздух и выглядит очень смущённо.
– Так что ты там говорила? Про погулять? – спрашиваю хриплым голосом.
– Да, – сумбурно отвечает девушка.
На её лице лёгкое замешательство, но она ничего не спрашивает.
– Тогда пошли, – позволяю ей, наконец, открыть эту дверь.
– Пошли, – вторит мне Милка и покидает комнату. Мыслями она уже не со мной. Наверняка жалеет о содеянном. Но я не позволю ей жалеть.
– Прости меня, Милк-Милк, – говорю ей, когда уже идём неспешно по улице.
На какой-то короткий миг в её глазах сверкают слёзы, и я понимаю, что вообще сейчас ляпнул.
– Нет. Я не это имел в виду, – судорожно объясняю ей, хватая за руку. – Я не за поцелуй прошу прощения. За него я извиняться не стану. Я прошу прощения за то, что отстранился, не продолжил.
– Я поняла, – говорит бодрым голосом Милла. А вид такой, что ничего не поняла.
– Нет, не поняла. Я просто не хочу, чтоб всё вот так было.
– А как ты хочешь?
– Я хочу,– на секунду замолкаю, собираясь с мыслями. – Хочу, чтоб ты была моей… девушкой.
– Девушкой? – спрашивает, а в глазах читается лёгкий испуг.
– Да, – настойчивее говорю ей. Мы стоим посреди оживленного парка. Замерли как статуи. Её руки в моих руках, и как бы ни старалась их выдернуть, не отпущу.
А она старается вырваться и вообще ведёт себя странно. Десять минут назад в её комнате мне казалось, что Милла, наконец, открылась передо мной. Мне казалось, что она тоже меня хочет. И если бы не остановился, возможно, всё зашло бы далеко. Уже жалею, что остановился. Какого черта решил, что всё должно быть правильно.
Может, неправильное – это как раз самое правильное.
А теперь Милка зажата, сконфужена и очень-очень отстранена.
Так близко и так далеко.
– Я не знаю, Паш, – говорит тихо, чересчур внимательно рассматривая нашу обувь. – Это всё как-то странно. Мы друзья, – слышу её бодрый голос, а губы предательски дрожат. – Давай пока оставим всё как есть.
– Давай, – бросаю ей с обидой, отпуская руки. Не понимаю её.
Чёрт возьми, нихрена не понимаю.
– Я пойду, – разворачивается, а я её не держу.
Уходит, оставляя меня в полнейшем недоумении. Впервые в жизни в один момент лишаюсь боевого духа. Впервые за долгие годы дружбы жалею об этой дружбе.
Я не должен быть её другом, я должен быть её всем…
***
Длинный коридор измерен неторопливыми шагами. Запах больницы впитался в одежду и заставляет внутренности содрогаться. Обшарпанные стены и вовсе приводят в уныние. Влада нет, он уехал, как и обещал. А я уже полчаса не могу переступить ненавистный порог палаты. В ней лежит мой лучший друг. Спит, как говорят врачи. Умирает, как считаю я. А я ничем не могу ей помочь, и никто не может.
Ладно, хватит заниматься самобичеванием. Истязать я буду себя позже, в спортзале. А сейчас я открою чёртову дверь и войду в палату.
Дёргаю дверную ручку, применяя больше силы, чем требуется. Вваливаюсь стремительно, не давая себе шанса передумать. Глаза сразу находят её, и дыхание застревает где-то в горле.
– Привет, – говорю еле слышно, подходя к кровати и заглядывая девушке в лицо. Оно прекрасно, несмотря на болезненно белый цвет кожи. Такое умиротворённое, как будто действительно спит и видит прекрасные сны. И даже кислородная маска не портит её милое личико.
По соседству с кроватью стоит ветхий стул. Присаживаюсь, беру Миллу за руку, свободную от игл и датчиков. Она перемотана эластичным бинтом, предположу, что это травма, полученная во время аварии. Голова тоже всё ещё перемотана, но сейчас повязка меньше и выглядит не так устрашающе.
– Я тут… это… замещаю Влада, – говорю какой-то бред.
А вдруг она меня слышит? От этой мысли неуверенно ерзаю на стуле, пытаясь придумать, что сказать такого важного. Здравые мысли куда-то в один миг разлетелись и не формируются в слова.
– У меня к тебе серьезный разговор, Милк-Милк, – говорю после минутной паузы. – Я тут последнее время часто вспоминаю наше детство. И не только детство, – улыбаюсь, стараясь показать шуточный настрой. Будто может меня сейчас видеть. – Я много чего вспоминаю. Хотя я и не забывал тебя, – на этот раз я не шучу. – Хотел забыть, потому что ты больше мне не принадлежишь. Но помнил. Все эти годы я помнил каждый миг, что провёл с тобой, – тяжело вздыхаю, сжимаю её ладонь, надеясь на то, что она слушает. – Знаешь, Милк, я всё ещё люблю тебя. И всё ещё не знаю, почему ты ушла. Но на этот раз я так просто не отпущу тебя. Ты очнешься и всё мне объяснишь. Хорошо? Я подожду столько, сколько потребуется.
Сейчас, держа её хрупкую ручку в своей руке, ощущаю себя полнейшим кретином. Не потому что говорю с человеком, который, вероятно, меня не слышит. Просто когда-то, вот также держа её за руку, не задумывался, что могу в одночасье потерять.
Сейчас она так близко и так далеко.
Семь лет назад
Милла
…Сегодня Паша уедет. Мой лучший друг, который в один миг перестал быть просто другом, исчезнет из моей жизни. Всю неделю избегала его, как последняя трусиха. Не ходила вечером на тренировки, не звонила ему в течение дня. Да и он мне не звонил. Вчера прислал короткое сообщение, что его поезд отправляется в девять вечера. То есть через сорок минут. А я сижу в своей комнате, нервно грызу ногти и не знаю, что мне с этим делать.
В универе спросила о переводе, и это возможно. Но подача и одобрение документов требует времени. Я могла бы приехать к Пашке позже, когда всё улажу, но он не звонил мне неделю. Я решила, что он сам уже передумал и не хочет меня тащить в новую жизнь. Это к лучшему. Всё это к лучшему! Ну не суждено нам быть вместе. Баба Валя предупредила меня, а я всё никак это не приму. А теперь сама судьба нас разводит. Паша будет очень далеко и совсем скоро меня забудет.
Из-за горькой утраты по лицу бегут непрошеные слёзы. Они, в конечном счёте, приносят облегчение. Я оплакиваю всё то, чего никогда не будет. О чём мечтала, но никогда не надеялась. Я оплакиваю нашу дружбу, а когда глаза высыхают и больше не остаётся сил плакать, решительно встаю.
Я поеду на вокзал и попрощаюсь с Пашей. Я должна его отпустить и не давать больше шансов на то, что будем вместе. Он должен двигаться дальше.
Выбегаю из дома, наспех кутаясь в кофту. До станции далеко, на своих двоих не успею. Несусь на автобусную остановку, вглядываюсь в номера подходящих к ней пазиков. Запрыгиваю в тот, что едет на вокзал, и нервно посматриваю на время. У меня ещё двадцать минут. Успею, должна успеть. Ох, водитель, миленький, поехали уже.
Водитель как специально не торопится, продолжая обилечивать всех тех, кто только что зашёл внутрь. Гневно смотрит на меня, и только тогда понимаю, чего он ждёт.
– Вот, возьмите, пожалуйста, – поспешно протягиваю ему деньги. Получаю билет и остаюсь стоять рядом с дверью. Задняя часть маршрутки наполовину пустая, но я не могу сейчас сидеть. Напряжение от того, что опаздываю, не даёт расслабиться. До синевы в пальцах сжимаю поручень, когда маршрутка, наконец, трогается и набирает скорость. Пассажиры недовольно фыркают, когда на каждой остановке, приходится меня обходить. Я не обращаю внимания и как завороженная смотрю вперёд в лобовое стекло.
На часах без пяти девять, когда буквально выпрыгиваю из автобуса. Вокзал у нас небольшой, всего три платформы. Бегу в здание, во всегда глаза ищу на табло нужную, ту, с которой уходит сейчас поезд. Но этого не требуется, потому что механический голос гремит и отражается от высоких стен, оповещая меня, куда бежать.
Словно на марафоне, перепрыгивая через ступеньки, выбегаю на вторую платформу и вижу поезд на первом пути. Двери, слава богу, ещё открыты, но платформа кажется пустой. Нет ни провожающих, ни тех, кто уезжает. Поезд кажется бесконечным, пока бегу вдоль него к самому хвосту. Вдалеке маячит силуэт. Один, словно мираж посреди пустынного пути. Это Пашка! Он ждёт меня! Ноги подкашиваются от осознания того, что сейчас будет. Он уедет, а я его отпущу.
– Ты всё-таки пришла!? – кричит мой друг, когда до него остаётся ещё несколько метров.
А я, руководствуясь какими-то непонятными чувствами, не сбавляя скорости, приближаюсь и падаю в его объятия. Впитываю в себя взгляд его добрых серо-зеленых глаз. Под ладонями ощущаю крепкие мускулистые плечи. Льну всей грудью к его груди и припадаю губами к его губам. Не отдаю отчёта своим действиям и возможности передумать тоже не даю. Паша реагирует мгновенно. Теснее обнимает моё тело, подчиняет мой рот своему. Целует так, что не хватает воздуха. И, растворяясь в нём, на секунду забываю, где мы находимся.
Механический голос оповещает нас о скоротечности времени. О том, что осталась всего минута.
– Прости меня, – шепчу другу, с тоской отстраняясь от его губ. – Прости, что не приходила и не звонила всю неделю.
– Это не важно, – с горечью говорит мне Пашка, – главное, что сейчас ты здесь. Ты приедешь ко мне?
– Приеду, – говорю твердо, чего сама от себя не ожидала.
– Когда?
– Скоро, – на секунду, лишь на секунду допускаю, что такое возможно. В голове зреет план, как всё это можно провернуть. Подать документы, устроиться на практику в новом месте, жить в общежитие. Да что угодно, лишь бы быть с ним.
– Я буду тебя ждать, – говорит с напором парень, разглядывая моё лицо.
– Я приеду, – вновь обещаю и снова целую его. На этот раз трепетно нежно и как будто в последний раз. Вместо слов, поцелуй говорит, что мы прощаемся.
– Поезд отправляется, – кричит проводница со ступеньки вагона.
Пашка бросает печальный взгляд на женщину и так же печально смотрит на меня.
– Пока, – говорю ему с вымученной улыбкой, – Увидимся.
– Пока, – вновь припадает к моим губам. С колоссальным усилием убираю руки с его плеч. Ощущаю, как он ослабляет свою хватку на моей талии. – Я позвоню, как приеду, – обещает мне, – буду звонить постоянно.
– Хорошо, – делаю шаг назад, пропуская его к двери. Слёзы, эти непрошеные гости, уже стоят в глазах, готовые в любую секунду вырваться наружу.
Мой друг неторопливо взбирается по ступенькам и, прежде чем двери закрываются, с тоской смотрит на меня.
– Пока, – читаю по его губам, потому что говорит беззвучно.
– Пока, – так же шепчу ему. Дверь захлопывается, а я не верю, что это происходит. Последние секунды разглядываю Пашу в маленькое окошечко. Кладу руку на стекло, когда на той стороне появляется его ладонь.
С громким пыхтением, медленно, поезд трогается с места, а моё сердце сжимается от боли.
Мой друг, с которым никогда не расставалась, будет за много километров от родного дома и от меня. В тот момент, когда я растворялась в его объятиях, – он был так близко и уже так далеко…
Глава 8. Ну где же ты?
Паша
– Эй, – слышу слабый голос и чувствую лёгкое прикосновение к плечу. Открываю глаза, от резкого белого света жмурюсь, а потом оглядываю светлое помещение палаты. Влад стоит рядом и смущённо улыбается. – Прости, что разбудил, но сейчас придёт врач.
– Всё нормально, – потягиваюсь на жёстком стуле и слышу, как скрипят собственные кости. – Сколько я проспал?
– Может, выйдем в коридор? – предлагает Влад, указывая на дверь.
– Да, пойдём, – соглашаюсь, потому что хочу размяться. Смотрю на Миллу, она всё так же неподвижна. По-прежнему бледна и безжизненна. Тупая боль в груди от её беспомощности совершенно меня пробуждает, и я тороплюсь покинуть палату за другом.
Как всё это тяжело…
– Я тут не один, – говорит мне Владик, когда оказываемся за пределами палаты. Не до конца понимаю, что он имеет в виду, поэтому оглядываю коридор.
– Здравствуй, Паш, – слышу тоненький голос за спиной. От этого голоса моё сердце подпрыгивает и начинает биться быстрее.
– Здравствуйте, – поворачиваюсь и говорю на тяжёлом выдохе. Передо мной стоит мама Миллы. Как давно её не видел? Годы! Она не изменилась и всё так же похожа на свою дочь.
Женщина тихонько шмыгает носом и немного неуверенно подходит ко мне вплотную. С готовностью распахиваю объятья, в которые тут же падает тетя Нина. Она плачет на моём плече, а я думаю только о том, каким дураком был. Эгоистом, который даже не додумался ей позвонить и сообщить о дочери. А вот Владик молодец – мужик. Черт, а мои родители?..
– Тетя Нина, – хватаю женщину за плечи, немного отстраняю от себя, чтобы заглянуть ей в глаза. – Вы одна? Мои родители не поехали?
– Нет, – тихо говорит мама Миллы, растирая слёзы по лицу, – я ничего им не сказала. Мы последнее время не очень… в общем, не важно.
Женщина отходит в сторону и смотрит на дверь палаты.
– Я пойду к дочке, – говорит мне и Владу. И не дожидаясь ответа, открывает дверь и тут же бесшумно закрывает с другой стороны.
– Спасибо, что позвонил ей, – обращаюсь к другу.
– Для меня это было нелегко, – грустно говорит Владик, присаживаясь на металлическую лавочку. – Я думал, она меня возненавидит, – вздыхает, низко опускает голову, пробегая пятерней по лысой черепушке.
– Нет, этому не бывать, – успокаиваю друга, присаживаюсь рядом с ним и похлопываю по плечу. – Тетя Нина добрая, такая же, как Милла.
И как бы я сейчас ни злился на друга, как бы ни обвинял его, понимаю, что ему тяжело. И ни за что на свете не хотел бы оказаться в его шкуре. Я смирился с тем, что это случайность, просто авария, каких много. Смирился, что Милла пострадала, но это ещё не конец. Но с тем, что потерял ее три года назад, не смирился тогда и сейчас мириться не собираюсь.
– Я люблю её, ты знаешь? – в лоб говорю другу. Он так резко вскидывает голову и дёргает плечом, что лавочка под нами слегка дрожит. Долго смотрит мне в глаза, пытаясь уловить подтекст в моих словах.
– Конечно, ты её любишь, – горячо заверяет меня, намекая на дружескую любовь. Но дело совсем не в дружбе.