Дестри снова в седле

Предисловие переводчика

Имя Макса Бранда (настоящее имя — Фредерик Фауст) прочно вписано в золотой фонд американской приключенческой литературы и классического вестерна. Его герои — это почти всегда люди из стали и крови, живущие по суровым законам фронтира, где право сильного и быстрота реакции на смертном рубеже заменяют любые законы цивилизации. Однако история Гарри Дестри стоит в этом ряду особняком.

Дестри — не просто очередной бесстрашный стрелок, чье имя наводит ужас на преступников и шерифов. В романах Бранда он предстает фигурой почти мифической, человеком, чье мастерство владения оружием доведено до абсолюта. Но истинная ценность предлагаемых вниманию читателя глав заключается не только в напряженном сюжете, погонях под луной и свисте пуль в тесных каньонах. Это глубокая психологическая драма о крахе непобедимости и искуплении.

В центре повествования — столкновение двух сильных разумов и характеров: Гарри Дестри и его давнего, искусного в коварстве врага Честера Бента. Бент годами плел паутину интриг, используя чужие руки и подлость там, где бессильна грубая сила. Долгое время казалось, что Дестри обречен вечно нести бремя чужих подозрений и собственного грозного реноме. Но кульминация их противостояния переворачивает привычный мир с ног на голову.

Падение «непобедимого» Дестри, столкнувшегося с равным противником, становится для него не концом, а началом внутреннего перерождения. Пройдя через горнило унижения, отчаяния и смертельной схватки, герой осознает всю тщетность бесконечной череды убийств и вендетт. Момент, когда Дестри навсегда расстается со своим верным «Кольтом», символизирует не слабость, а высшую форму мужества — победу над собственным прошлым и жестоким ремеслом.

При переводе этой книги главной задачей было сохранить неповторимый авторский стиль Макса Бранда: суровый, динамичный язык, в котором каждая деталь ландшафта, каждый жест и взгляд героев наполнены напряжением. Надеюсь, читатель по достоинству оценит эту историю о конце старых времен, о мужестве вовремя остановиться и о том, как даже на самой крутой тропе можно найти дорогу к новой жизни.

Владимир Давыдов

Основные персонажи

Гаррисон (Гарри) Дестри (Harrison "Harry" Destry) — главный герой романа, благородный, спокойный и меткий стрелок. После несправедливого обвинения и тюремного заключения он возвращается, чтобы восстановить справедливость и свести счеты с теми, кто его подставил.

Шарлотта Дангерфилд (Charlotte Dangerfield) — гордая, волевая и независимая женщина, владелица магазина и почтового отделения в городе, которая играет ключевую роль в развитии сюжета и жизни Дестри.

Честер Бент (Chester Bent) — один из главных антагонистов, опасный, хладнокровный и элегантно одетый человек, представляющий угрозу для порядка в городе.

Вилли Торнтон (Willie Thornton) — мальчик-подросток, преданный друг Дестри, который стремится во всем ему подражать и помогает в трудные моменты.

Глава 1

«Маленький ты городишка, а значишь совсем немного, — сказал Гарри Дестри. — Ты никогда ничего не делал и путного из тебя не выйдет. Чтоб мне провалиться, если ты не похож на меня!»

Так сказал Дестри, выходя из качающихся дверей «Первого шанса», и прислонился к одному из тощих, искусанных лошадьми столбов, которые поддерживали крышу навеса перед салуном. Главная улица городка Уэм раскинулась перед ним, пока не уходила из виду, извиваясь по-змеиному. Свое название она получила в еще более ранние дни, когда представляла собой чуть больше чем перекресток с магазином и салуном, где ковбои собирались со востока, запада, юга и севера; и встречаясь со всех этих направлений, они зачастую устраивали такие взрывные стычки, что «уэм!» («хлоп!») было поистине описывающим словом. Городок до некоторой степени разросся, и он рос до сих пор, ибо скотоводы все еще заезжали сюда, вдобавок к тому длинные упряжки из шестнадцати мулов вывозили из Уэма высокие колесные грузовые фургоны и тащили их по пыльным склонам к золотым рудникам Кристальных гор.

Но все же городок Уэм разрастался не настолько быстро, чтобы память Дестри за ним не поспевала. Он умещался в чаше его памяти; он был исчерчен картой в его разуме; он знал каждую уличную вывеску и стоявших за ними людей — от кузнецов до адвокатов, ибо Дестри вырос вместе с этим местом. Он елозил босыми пальцами ног в горячей пыли главной улицы; он дрался на пустых участках; и немало домов или магазинов было построено на месте какой-нибудь сцены его былого величия. Ибо единственной звездой на короне Гарри Дестри, единственным драгоценным камнем в его кошельке, единственной песней в его истории было то, что он дрался; и когда он вступал в бой, его еще никто и никогда не побеждал.

Его войны велись вовсе не ради денег и не ради славы; движимый чистой страстью к самому сражению, он пускал в ход лишь собственные кулаки — неутомимый, чуждый любой двуручности в обращении с ножами или пистолетами, но при этом истинный мастер своего дела. Для него Уэм был хорошим и подходящим названием для города; оно выражало его собственный характер, и он любил этот городок ровно настолько же, насколько мало ценил его.

Осмотрев его теперь, он заметил новую крышу, белую от свежей, еще не покрашенной дранки, и неторопливо пошел вниз по улице, чтобы рассмотреть новичка. Он только завернул за первый поворот дороги, как встретил Честера Бента.

— И чтоб мне глаза повылазило, — мягко сказал Дестри, — если это не малыш Чет Бент, весь нарядный такой, точно в воскресную школу намылился. Ну как ты, Чет, как жизнь? Где это ты свои мягкие ручки под маникюр приспособил?

Честер Бент вовсе не был «маленьким»; у него имелся запас лишних дюймов роста, с высоты которых он мог поглядывать на Дестри сверху вниз, да вдобавок двадцать пять фунтов веса, чтобы подкрепить свои возражения, но в прошлые годы он уже оказывался повержен в яростной и безжалостной кулачной схватке с Дестри. Победа досталась тяжело: под лощеной, словно шкура тюленя, оболочкой Честера Бента крылась серьезная мощь, а за неизменной улыбкой — железная воля. Они сходились трижды: два первых раунда завершались побоищем, но на третий раз они сошлись у бассейна — и бились до тех пор, пока Честер не рухнул на спину, признав себя побежденным. А потому, раз уж он победил его, твердые руки Дестри больше не угрожали ему, и он превратился в человека, к которому Дестри обращался с этаким ласковым презрением.

Ничего не меняло то обстоятельство, что Честер Бент был восходящей фигурой в городе, владел магазином и двумя домами, или что он расширил свои интересы, включив в них долю в руднике сомнительной ценности; для Гарри Дестри он оставался «малышом Четом» из-за славы того дня у купальни. И в этом Дестри был неправ, поскольку упускал из виду: хоть многое и забывается многими людьми, есть одна вещь, которую не прощают никогда — тот самый черный момент, когда мужчине или мальчишке приходится вымолвить: «Хватит!»

Честер Бент лишь улыбнулся на приветствие ковбоя.

— Что это вы все тут делаете перед обувной лавкой? — продолжал Дестри. — Ждете пару башмаков, Чет?

— Я выезжаю на западную дорогу, — ответил Бент, — и обещал Дэнджерфилду захватить Чарли и подвезти ее; она внутри выбирает себе пару туфель.

— Чарли там? Я пойду зайду к ней, — объявил Дестри. — Пойдешь со мной, подержишь мое пальто, а?

Он маршем вошел в обувной магазин и обнаружил потеющего приказчика, который возился с парой лакированных танцевальных туфелек, пытаясь натянуть их на ногу хорошенькой шестнадцатилетней девчонки, чьи волосы распускались по спине, а кончик косички выгорел на солнце до соломенного цвета.

— О, привет, Чарли, — сказал Дестри. — Как поживаешь и куда девала веснушки?

— Я их вывела, — ответила Чарли Дэнджерфилд. — А ты куда дел свои шпоры?

— Я оставил их в «Первом шансе», — сказал Дестри, — и они повесят их там на стену в знак того, что тут побывал мужчина и приложился к выпивке.

— Ты проиграл их в покер, — бросила она.

— Кто это тебе так быстро доложил? — удивился Дестри.

— Тут и докладывать нечего, и писать тоже, — отрезала девчонка, — и не надо быть телепатом, чтобы понять, где ты шлялся. Ты что, и все свои шесть долларов просадил тоже?

— Было пять с половиной, — поправил Дестри. — Кто тебе сказал?

— Я знаю, что ты целых шесть дней пропадал на ранчо «Сердце Y», вот и всё.

— Сейчас я тебе расскажу, как все было. Это была такая знатная рука, какой ты отроду не видала; прямо на руках четыре семерки; я стою, а Сим Харпер берет три карты, и чтоб мне провалиться, если он не перебил меня в споре за отличный дождевик, да за мой старый ствол, да за комплект серебряных блях-кончо, да за новенькую бандану почти что, и за мои шпоры, а потом выкладывает четыре дамы мне на посмешище. Слыхала о такой удаче?

— Всякую удачу можно достать с дна колоды, — заметила Чарли Дэнджерфилд. — Сим именно там ее обычно и держит.

— Я не слишком-то заглядывал, — сказал Дестри. — Должен признаться, когда я увидел каре, мне показалось, что это конь и седло, и вьюк, и удочка, и целый месяц рыбалки в Кристальных горах. Я прямо чувствовал, как форель хватает мушку, — когда тут уследишь еще и за руками Сима?

— Ты и коня со седлом тоже проиграл?

— Разве добрался бы я до шпор без этого? — вопросом на вопрос ответил Дестри. — Похоже, Чарли, твой острый ум немного притупился с той поры, как исчезли твои веснушки. Веснушки ведь всегда были признаком ума, не так ли, Чет?

Честер Бент лениво скользил взглядом по названиям на рядах обувных коробок и в ответ лишь пожал плечами.

— Малыш Чет витает в облаках и поднимает процентные ставки до девяти годовых, — предположил Дестри. — Послушай-ка, Джордж, — обратился он к обувному приказчику, — скажи-ка, какого размера этот башмак?

— Пятого, Гарри, — ответил приказчик. — Пятого.

— Ты что, намерен натянуть эту туфлю на ту самую ногу? — спросил Дестри. — Или ты просто борешься ради разминки?

— Пятый — в самый раз, — запротестовала девчонка. — В прошлый раз я…

— Ты, должно быть, побывала на лагерном собрании и спасла свою душу, — заявил Дестри, — проглотив все чудеса разом и всё остальное, потому что сейчас ты точно выпрашиваешь какое-нибудь порядочное маленькое чудо!

— Ты совсем не забавен, Гарри, — оборвала она его. — Ты просто-напросто грубиян и невежа!

— Во многих вещах — несомненно, но уж в ногах-то и обуви я смыслю. Достань-ка пару седьмого размера, Джордж, потому что я не собираюсь отправлять это дитя домой с кровавыми мозолями.

Он наклонился и взял в руку ногу в чулке. Нога яростно дернулась.

— Трр, девчонка, — сказал Дестри. — Смирно, ты, брыкающаяся, глазами вращающая, никчемная кобылка! Не вздумай лягнуть меня в лицо!

— Ты мне ногу щекочешь, — сказала девчонка. — Оставь меня в покое, Гарри Дестри, и ступай себе по своим делам. Не хочу тратить на тебя время, да и мистер Бент страшно спешит.

— Я намерен сэкономить время мистера Бента, — заявил Дестри. — Джордж, ступай сними вон те седьмые. Но только посмотри, что она с собой сотворила: пальцы скрючила, мозоли себе на суставах вторых натерла. Чтоб мне провалиться, если эта старая кляча не испортится для меня.

— Для тебя? — переспросил Бент, наблюдавший за всем со стороны.

— Конечно, — сказал Дестри. — Когда она дорастет до этих самых ног, я на ней женюсь. Правда ведь, старая кляча?

— Тьфу! — бросила девчонка, ерзая от душевного дискомфорта, поскольку чувствовала, как у нее горят щеки. — Ты только болтаешь и болтаешь, Гарри Дестри, а толку никакого!

— Привет, Чет! — окликнул вошедший хозяин магазина, заставив дверь хлопнуть. — Видел шерифа?

— Кого видел? — переспросил Честер Бент, не поднимая глаз.

— Он тебя повсюду разыскивает. Только что шел по улице.

— А, — рассеянно произнес Честер, — ну, может, найдет еще, со временем! А ты собираешься за него замуж, Чарли?

— С какой стати мне выходить замуж за такого ленивого, никчемного лентяя? — возмутилась она, с гневом глядя на Дестри.

— Потому что я безумно люблю тебя, дорожка, — сказал Дестри. — И не забывай, что ты вся обещана мне.

— Ничего подобного! — запротестовала она.

— Забыла тот день, когда я перенес тебя через Громовой Ручей…

— Чет! — взвизгнула она в яростном протесте. — Послушай только, как он заливает, издевается над бедной девчонкой. Он ни за что не хотел переносить меня на тот берег, пока я не пообещала выйти за него замуж.

— И ты поцеловала меня, дорогая, и поклялась, что вечно будешь любить старого никчемного Гарри!

— Гарри Дестри, — заявила девчонка, — я тогда была чуть больше чем младенцем. Мне и двенадцати или тринадцати лет не исполнялось. Я бы с удовольствием отлупила тебя, Гарри, мерзавец ты этакий!

— Ты никогда не была младенцем, — возразил он. — Ты родилась старой и знающей больше, чем любой мужчина когда-либо узнает. Ну вот видишь, как аккуратно подошло?

Седьмой размер, и вправду, сидел на длинной изящной ноге как влитой.

На глазах у Чарли выступили слезы.

— О, Гарри, — произнесла она, — неужели оно чудовищно большое? Наверное, я вырасту ростом футов шесть!

— Очень на это надеюсь, — сказал Дестри. — Потому что похоже, будто большую часть дней мне суждено быть изрядно хворым человеком и к труду я никогда не приспособлюсь.

— С чего это тебя поперли с работы на «Сердце Y»? — осведомилась она, забывая о его невыносимых колкостях. — А я скажу тебе с чего. Ты опять дрался!

— Ну надо же, что ты говоришь! — невинно изумился Дестри. — С кем это я мог драться на «Сердце Y», где отродясь не было никого, кроме перепуганных греков да дряхлых негров-помощников?

— К ним туда намедни затесался какой-то долговязый Швед, — сказала она, — который, судя по виду, запросто может поднять тысячу фунтов. Готов держать пари, что это был он.

— О, Чарли, — вздохнул Дестри, — ты родилась старой и мудрой! Какая же адская жизнь меня с тобой ждет, дорогая!

— Как там Швед? — прищурилась она.

— Довольно скверно, — отозвался Дестри. — Довольно скверно и сдал. Желудок у него вроде как разладился, и от этого у него все глаза заволокло, так что он едва видит. Аппетита никакого нет тоже, а если бы и был, зубов не осталось, чтобы жевать. Но доктор собирается выписать ему новенькие вставные зубы, и очень скоро он станет хоть куда!

— Будь ты моим, — изрекла девчонка, — я бы держала тебя в наморднике и на поводке. Отпускала бы только на бродячих волков да навроде того. Вот что бы я с тобой сделала, будь ты моим!

— О, я и так твой, дорогая! — заверил он. — Позволь мне помочь тебе дойти до двери?

— Помоги-ка лучше самому себе, — посоветовала она, — да только не прикладывайся больше к горькой!

— Ну что ты, Чарли, я ведь почти и не пробовал!

— Ты хлещешь ее литрами, — заметила она, — но хоть бутылку-то ты надуть и горазд, меня тебе не провести! Пошли, Чет! Ужасно извиняюсь, что я тебя так задержала!

Они вышли к коновязи, где пара гнедых лошадей Бента была впряжена в заурядную упряжь с серебряными украшениями в резиновый экипаж, синие спицы которого были оттенены изящными красными полосками.

— Правлю я, — объявила девчонка и вскочила на место кучера.

— Ты что же, не поцелуешь меня на прощанье, Чарли?

— Я тебе врежу, наглец ты этакий! — бросила она, ухмыляясь ему. — Послушай-ка его, Чет!

— Слышь, Чет, — обратился Дестри, — раз уж ты уводишь у меня мою крошку, не оставишь ли мне что взамен?

Чет Бент кивком указал вверх по улице.

— Вон опять бегает с цепи бультерьер Пайка, — сказал он. — Не успеет и день кончиться, как он оставит за собой еще одну дохлую собаку!

— Правда? Вот ведь! — отозвался Дестри, поворачиваясь посмотреть, и когда ветер откинул полу его пальто, а девчонка приподнялась, разглядывая белое пятно на другом конце улицы, ни она, ни сам Дестри не заметили, как проворная рука Бента сунула тонкий сверток во внутренний карман пальто ковбоя.

— Насчет оставить что-то взамен — даже крысы на такое способны! — бросил Дестри.

— Они оставляют камни и булыжники, — улыбнулся Бент.

— А еще золото, как мне довелось слыхать!

— Довелось слыхать? Ну, вот тебе кое-что. Растяни на подольше, Гарри, идет?

Дестри пересчитывал купюры, зачарованный.

— Сорок — пятьдесят — у меня просто голова кругом идет, Чет! — шестьдесят — семьдесят — это же не по-настоящему, прямо как во сне! — семьдесят пять — восемьдесят — это кто ж тут разошёлся так щедро, Бент? Не твои ли проделки, дорогая? — девяносто — сто — сто долларов…

— Тебе лучше завести банковский счет, — подсказала девчонка.

— Погоди-ка, Чет! — крикнул Дестри. — Что такого ты натворил, что тебе понадобилось отмаливать грехи ценой вот этого всего? Уж не ударился ли ты в веру, Чет? Не продал ли фальшивый рудник?

Он прошел за ними несколько шагов по тротуару, пока Бент, смеясь, тронул свою упряжку.

Затем Дестри повернулся обратно, окинув взглядом городок, который вдруг приобрел совершенно иной вид.

— Куплю-ка я себе коня со седлом и смоюсь отсюда поскорее , — решил Дестри. — Ковбой, купи себе шпор и шевели поршнями! Ибо деньги с неба каждый день не падают, жареная яичница на кактусах не растет, а Честер Бент не распахивает кошелек настежь вот так просто! Пойду-ка я исправляться и возьмусь за работу!

Так он говорил, хмурясь от решимости, но в этот самый момент его взгляд упал на качающиеся двери салуна «Второй шанс», и он почувствовал, что Ничто не настраивает на серьезный лад и планирование лучше, чем влажная прохлада того бара.

И он шагнул внутрь.

Глава 2

Если алкоголь — это ментальный яд, то, по крайней мере, на Гарри Дестри это не отразилось ни невнятностью речи, ни дрожью рук или ног. Его глаза стали ярче, безумнее, голова была поднята выше; его рука была быстрее и беспокойнее, прежде чем он закончил тратить первые пятьдесят, что дал ему Бент.

Сто долларов в те времена можно было толстым слоем размазать по многим кускам приятного времяпрепровождения, и Дестри их и размазывал, и поедал, прихватив с собой друзей. Никто не знал, как начинались неприятности; они редко когда знали, когда Гарри Дестри выходил на тропу войны, но в салуне Донована уже поднялся шум, когда шериф подъехал к вращающимся, сверкающим колесам багги Честера Бента и поднял руку. Бент перевел лошадей на шаг, и они продолжили путь, лениво отмахиваясь от мух и вытягивая шеи, — лошади рвались вперед, противясь сдерживающим их удилам и стремясь во весь опор пуститься в рысь.

Шериф смахнул немного пыли со своих черных усов, чьим блеском, длиной и густотой он непомерно гордился; затем он сказал: «Чет, я хочу задать тебе пару вопросов. Где ты был в среду вечером?»

«В среду вечером?» — переспросил Честер Бент, спокойно раздумывая. «Дай-ка подумать! Я занимался счетами, большую часть вечера. Почему ты спрашиваешь?»

«Потому что в ту ночь был остановлен экспресс, и почта была ограблена», — сказал шериф.

Он пристально всмотрелся в лицо молодого человека, чтобы увидеть, не изменилось ли выражение лица. На самом деле, Честер Бент побледнел, и на его гладких щеках слабо проступили фиолетовые пятна.

«И семьдесят две тысячи долларов были забраны», — сказал шериф, — «как, может быть, ты знаешь!»

«Господи великий!» — пробормотал молодой Бент, остолбенев, и добавил быстро, бормоча: «А бедняга Гарри Дестри тратит деньги как безумный по всему городу...»

Он осекся и виновато взглянул на шерифа.

«Что ты сказал?» — спросил шериф, его голос был высоким и резким.

«Ничего, ничего!» — сказал Честер Бент. «Я вообще ничего не говорил. Интересно, ты подозреваешь меня в чем-то, шериф?»

«Я никого не подозреваю. Я задаю вопросы, как велит мне закон и моя работа. Вот и всё!»

Было совершенно очевидно, однако, что он слышал замечание Бента, как, собственно, этот джентльмен и ожидал, что он сделает, и теперь, просто махнув рукой на прощание, он пустил свою лошадь в галоп вверх по дороге, и каждый комок песка и пыли, который копыта мустанга подбрасывали вверх, подобно маленьким зависшим в воздухе птицам, предвещал беду для Дестри.

Конечно, все пошло не так сразу, потому что, когда шериф стремительно спустился по главной улице Уэма, он услышал громкие крики, испуганные вопли, выстрелы перед собой; а затем он увидел, как испуганная толпа вываливается из дверей салуна Донована.

Он остановил одного обезумевшего беглеца, который бежал на полной скорости и подпрыгивал каждые несколько шагов, словно ожидая, что какая-то опасность может пролететь безвредно мимо него под его пятками.

Шериф потянулся с лошади и схватил другого за плечо, развернув его и заставив пошатнуться.

«Что там происходит?»

«Дестри снова взбесился!» — сказал тот и бросился прочь на полной скорости.

Шериф не стал очертя голову врываться в салун. Он был едва ли не самым отважным человеком на сто миль вокруг, но все же знал: подвиги хороши лишь тогда, когда им приходит время. Поэтому он остановился у качающейся двери и крикнул: «Дестри!»

«Ого!» — заорал Дестри. «Заходи!»

Тяжелая пуля сорок пятого калибра со звонким треском разнесла панель двери.

Шериф шагнул немного дальше в сторону.

«Кто там?» — спросил шериф. «Кто сеет хаос и нарушает законы в этом сообществе?»

«Я — Большая Мутная», — ответил вопящий голос изнутри. «У меня снег на голове, и камни на ногах, и снега тают, и я собираюсь выйти из берегов. Заходи и прокатись!»

«Это ты, Дестри?»

«Я — Большая Мутная», — заверил его Дестри. «Разве ты не слышишь, как я реву? Я начинаю течь, и я не собираюсь останавливаться! Я жажду прорвать свои берега, и хочу знать, какие дамбы у тебя есть, чтобы сдержать меня. Ужо!»

Раздался еще один выстрел, и послышался звон разбивающегося стекла.

При этом блюститель закона крепко сжал обе руки.

«Гарри Дестри», — сказал он, — «выходи во имя закона!»

«Единственный закон, который я знаю», — сказал Дестри, — «это бежать под гору. Берегись, потому что я быстр на поворотах. Я — река Большая Мутная, и я бегу до самого моря!»

Шериф намеренно повернулся на каблуках и ушел. Он просто объяснил прохожим, что с дураками такого калибра ничего нельзя сделать, кроме как позволить им выдохнуться и пойти спать. И Уэм, хотя это был довольно суровый город, согласился. Он уже много раз до этого испытывал на себе поток «Большой Мутной» и знал, чего ожидать от Дестри.

Поэтому, когда Дестри проснулся в холодное утро, с алкалоидной жаждой, терзающей его душу, он обнаружил, что мирно отдыхает в тюрьме, а шериф удобно дремлет в кресле рядом с ним. Рядом был стражник, с мрачным видом и ружьем для разгона толпы. Сказал шериф, в то время как глаза Дестри были еще едва наполовину открыты:

«Дестри, ты ограбил экспресс!»

«Конечно», — сказал Дестри, — «но дай мне выпить, хочешь?»

«Ты ограбил экспресс?»

«Если получу ту выпивку, то да. Если я не получу ту выпивку, я никогда не видел чертов экспресс».

«Дайте ему выпить», — сказал шериф.

Выпивка была дана и исчезла.

При этом Дестри сел и пожал плечами.

«Ты знаешь, что ты под арестом», — предупредил шериф, который был честным человеком, — «и все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя. Но ты признался в ограблении экспресса!»