Призрак КОДОНА

Кайр внутренне напрягся. Сбой в программе? Вирус? Он попытался перезагрузить визуализацию.

Озеро не исчезло. Оно стало глубоким. Чернота воды ушла вниз, в бесконечную, тягучую пучину. А на поверхности, там, где должно было быть его собственное отражение или отражение неба, появилось другое.

Лицо.

Детское. Девичье. Бледное, с большими серыми глазами, широко распахнутыми, полными немого вопроса. Волосы, светлые, растрепанные, словно только что от подушки. Оно было там на мгновение – ясное, пугающе реальное. Не голограмма. Не воспоминание. Присутствие.

Затем, будто кто-то бросил в озеро камень, лицо исказилось, расплылось в водовороте теней и света, и исчезло.

Кайр резко открыл глаза, отрубив программу одним мысленным импульсом. Его сердце колотилось где-то в горле. Он сел на койке, обхватив голову руками. Темнота капсулы давила на него. Светодиодные «звезды» над головой казались насмешкой.

Галлюцинация. Крайняя усталость. Нужен отдых.

Но, прежде чем эта мысль успела укорениться, пришло ощущение.

Не звук. Не образ. Чувство. Словно в самой кости черепа, в том месте, где затылок встречается с шеей, завелся крошечный, навязчивый зуд. Невозможно почесать. Он был живым, пульсирующим. И в этом зуде заключался… вопрос.

Не словами. Чистой, невербальной сутью вопроса, брошенной в темноту его разума: «Где я?»

Это был не его вопрос. Он не спрашивал, где он. Он знал. Капсула 47-Б, сектор «Пирей», Гелиополис.

Это был чужой вопрос. Тот самый, что горел в глазах девочки на озере.

Кайр замер, затаив дыхание, словно прислушиваясь к тишине. Зуд медленно угас, оставив после себя странное, щемящее эхо – чувство потерянности, такое острое, что у него на мгновение свело желудок.

Он просидел так, не двигаясь, до тех пор, пока искусственное «утро» в капсуле не сменило свет: холодные белые люминесцентные лампы зажглись, безжалостно выхватывая из полумрака скудные детали его жилья. Капсула для сна. Минималистичная рабочая панель с одним стулом. Шкафчик для униформы и личных вещей (их было три: зарядное устройство, гигиенический набор, запасная пара сапог). Ничего лишнего. Ничего своего.

Он встал, его движения были механическими, отработанными до автоматизма. Душ. Чистка зубов. Униформа. Каждый жест был щитом, возвращающим ему форму. Форму агента Кайра. Инструмента.

Медосмотр проходил в клинике Директората на 150-м уровне. Быстро, эффективно, без душевных разговоров.

– Пациент Кайр, идентификатор Дельта-Семь-Ноль-Три, – пробормотал дрон, парящий перед ним на антигравитационных подушках. Это была старая модель «КАРЛ-7» терапевтического класса, с потрескавшимся белым корпусом и одним оптическим сенсором, мерцавшим добродушным желтым светом. Его голос был на удивление мягким, почти задушевным, но слова проговаривались с механической точностью. – Пожалуйста, примите расслабленную позу. Сканирование начнется сейчас.

Тонкие лучи прошлись по телу Кайра.

– Показатели физического состояния: в пределах нормы для оперативного персонала. Легкий дефицит электролитов. Рекомендован регидратирующий гель. Нейросканирование… – дрон замер. Его сенсор замигал быстрее. – Обнаружено повышение фоновой нейронной активности в префронтальной коре и гиппокампе. Паттерны соответствуют состоянию хронического стресса и нарушению фаз быстрого сна.

Кайр молчал.

– Имеются субъективные жалобы на сенсорные аномалии или нарушения восприятия? – спросил дрон, его «голова» наклонилась с подобием заботливого интереса.

«Соленый вкус. Лицо в воде. Зуд в затылке. Вопрос.»

– Нет, – сказал Кайр.

– Зафиксирован микротремор пальцев, – продолжил дрон, не настаивая. – Заключение: признаки переутомления и накопленного психологического напряжения. Рекомендация: немедленный отдых. Минимум сорок восемь часов без подключения к оперативным сетям. Сеансы релаксации в сенсорной капсуле. Могу прописать мягкие седативные…

– Отклоняю, – Кайр поднялся. – Мой график загружен. Статус оперативной готовности – полный.

Дрон «КАРЛ-7» поплыл за ним к выходу, мягко настойчиво.

– Пациент, пренебрежение рекомендациями может привести к усилению симптомов, снижению когнитивных функций и, в перспективе, к профессиональным ошибкам. Ваше здоровье – ваш основной инструмент. Позвольте помочь.

– Мое здоровье в норме, – отрезал Кайр, выходя в коридор. – Завершите протокол.

Дрон остановился в дверях, его желтый «глаз» грустно померк.

– Протокол завершен. Желаю хорошего дня, пациент Кайр. Помните: отдых – это не слабость. Это профилактика. – И, бормоча что-то себе под нос на архаичном языке программирования («Ошибка 404: аргумент «отдых» не принят. Повторить попытку позднее…»), он отплыл обратно в кабинет.

Кайр вышел на главную транспортную артерию уровня. Широкий коридор, по которому плотным, молчаливым потоком двигались служащие Директората. Лица, как у него – собранные, нейтральные, маски профессиональной компетентности. Он влился в этот поток, став его частью.

И тут поток раскололся, отхлынув к стенам.

Впереди, у пересечения с боковым туннелем, работала «чистка». Четверо агентов в серой тактической форме с нашивками Санитарии держали в оцеплении подростка в потрепанной одежде обитателя нижних уровней. Лицо мальчишки было бледным от страха, но губы плотно сжаты. Рядом на полу валялся его «товар» – самодельный ящик, из которого сыпались кустарные «исказители»: кристаллы Спектраля, впаянные в куски пластмассы с примитивными контактами. Они светились тусклым, нездоровым розовым светом.

– …нарушение статей 7-Г и 12-Б Кодекса информационной чистоты, производство и сбыт нелицензированных устройств для искажения утвержденных паттернов Сомы, – монотонно перечислял старший группы, записывая протокол на планшет.

Дроны-«дворники», похожие на металлических пауков размером с собаку, уже ползали по стенам, выжигая короткими импульсами ультрафиолета следы аэрозольных граффити. Рисунок был примитивным – стилизованная птица, разрывающая клетку. Под лучом дрона краска шипела и испарялась, оставляя после себя лишь чистое, белое покрытие стены.

Кайр прошел мимо, не замедляя шага. Его взгляд скользнул по лицу задержанного. В глазах парня не было раскаяния. Только ярость. И вызов. Глупый, бесполезный вызов системе, которая стерла его творение за десять секунд.

Раньше Кайр видел бы в этом лишь подтверждение правильности порядка. Угроза. Шум. Подлежащий удалению.

Сейчас он поймал себя на странной мысли: а что именно рисовал этот парень? Почему птица? Почему клетка? Что за паттерн он пытался исказить своими дешевыми исказителями, и что хотел показать вместо этого?

Он тут же подавил эту мысль. Она была не профессиональной. Личной. Агент не должен интересоваться мотивами шума. Он должен его устранять.

Но семя сомнения уже было брошено. Оно упало на подготовленную почву усталости, соленого вкуса и чужого вопроса в голове.

Он сел в служебный лифт, направляясь на уровень архивов для получения нового задания. Зеркальные стены кабины снова отразили его безупречный, холодный облик. Но в этот раз, встретив свой взгляд, он не увидел пустоты.

Он увидел напряжение. Легкую тень под глазами. Едва уловимое сужение зрачков. Признаки системы под нагрузкой.

И тогда, тихо, про себя, он задал вопрос. Не вслух. Не даже четко сформулировав. Просто позволил ему возникнуть из той самой трещины в фундаменте:

«А что, если сбой – не во мне?»

Лифт мягко остановился. Двери открылись. Перед ним снова лежал бесконечный, стерильный коридор Директората.

Но внутри агента Кайра что-то изменилось. Всего на градус. Этого было достаточно, чтобы лед начал подтаивать. И где-то глубоко в тающих водах, загадочное, испуганное отражение снова приоткрыло глаза и, кажется, сделало шаг навстречу.

ГЛАВА 3: АРХИВ ПРИЗРАКОВ. ВСТРЕЧА С КРИПТОРОМ.

Архив Гелиополиса не был серверной фермой. Это была иллюзия, и оттого – ещё более внушительная. Вход представлял собой обычную дверь с биометрическим сканером в стерильном коридоре. Но за ней пространство взрывалось вверх, вниз и вширь, теряясь в перспективе, сформированной чистой светопроекцией.

Кайр стоял на узком прозрачном мосту, парящем в центре этого бесконечного объема. Вокруг него, подчиняясь невидимым силовым полям, медленно вращались и перестраивались полки. Не деревянные, а светящиеся, состоящие из сгустков голубоватой энергии. На них, как древние фолианты, покоились кристаллы данных – сотни тысяч, миллионы. Каждый – запечатанная история, отчёт, воспоминание. Воздух здесь был прохладным, и в него искусственно добавляли ароматы: пыль старых книг, едва уловимую сладость пергамента и дымок ладана. Симуляция святости знания. Кайр знал, что это просто смесь аэрозолей, но подсознание всё равно ловилось на удочку: здесь говорили шепотом.

Он пришёл по официальному запросу. Формальная причина – «анализ исторических прецедентов нейрохирургических вмешательств в контексте проекта „Санитария-7“». Реальная – найти любые упоминания о «Транспаттернинге». Слово, выуженное из глубин памяти «Собирателя» перед самой его полной очисткой. Слово, которое щемяще отозвалось где-то в его собственном, недрах, будто ключ, подобранный к давно забытому замку.

Система поиска, управляемая мысленными командами через имплант, вела его по лабиринту полок. Большинство меток были сухими: коды протоколов, шифры проектов, номера циркуляров. И вдруг – ответвление. Полки здесь были не голубыми, а тёплого, медового оттенка. Метка: «Мемориальный отдел. Сектор частных Рефренов (лицензия А-1)».

Кайр остановился. Он знал о таком. Богатые семьи или высокопоставленные чиновники могли, за астрономическую плату, сохранять кристаллизованные воспоминания об умерших – не в общедоступной Соме, а здесь, в этом частном, охраняемом сейфе. Не для всеобщего просмотра, а для личной тоски. Это считалось анахронизмом, слабостью, но очень прибыльной.

Любопытство, холодное и профессиональное, заставило его сделать шаг в этот сектор. Полки здесь двигались медленнее, почти благоговейно. На кристаллах были не шифры, а имена. Даты. Короткие эпитафии: «Отцу, который учил летать». «Марине. Свет в моём окне».

Кайр протянул руку, не касаясь, к одному из кристаллов. Система выдала справку: «Рефрен-воспоминание. Событие: „Последний день на пляже, Лидо-7“. Эмоциональный индекс: ностальгия (78%), грусть (22%). Доступ: ограничен, ключ у держателя лицензии».

Пляж. Снова пляж. Солёный привкус вернулся на мгновение, призрачный. Он отдернул руку.

Это было… неэффективно. Бесполезная трата ресурсов на хранение того, что нельзя применить, что только мешает движению вперёд. Но почему-то стоять среди этих светящихся саркофагов чувств было невыносимо. Здесь хранились не данные. Хранились призраки.

«Транспаттернинг»… мог ли этот проект быть связан с этим? С переносом не данных, а… вот этого? Этой неуловимой, запретной субстанции?

Он приказал системе продолжить поиск. Полки медового цвета уплыли, сменившись вновь холодным, официальным синим. И наконец – результат. Всего одна запись. Глубокий уровень классификации. Метка: «Проект „ТрансП“ (полн. «Транспаттернинг»). Инициатор: Терций Инквизиторис. Статус: ЗАКРЫТ. Доступ: ОМЕГА (только для держателей аксиоматического кода)».

Сердце Кайра упало. Код Омега. Это уровень доступа самого Конклава, выше него только мифические протоколы Создателей. Его авторизации агента ДС было недостаточно даже для просмотра оглавления.

И тут, в тишине архива, его имплант «Осколок» – подал едва уловимый, внутренний сигнал. Не тревогу системы. Что-то иное. Словно… резонанс. Крошечная вибрация, идущая откуда-то извне, на той же частоте, на которой иногда щекотал затылок тот самый «зуд».

Без сознательного приказа, его рука потянулась к интерфейсной панели на ближайшей стойке. Пальцы, будто движимые чужой волей, замерли над голографической клавиатурой. И затем начали печатать. Не его привычный, методичный стиль. А быстрый, почти лихорадочный поток символов, составленных из архаичных командных строк и фрагментов кода, которые он точно не знал. На экране замелькали окна, протоколы безопасности начали рассыпаться, как карточные домики, перед этой причудливой, элегантной атакой.

Кайр наблюдал за происходящим в ужасе и изумлении. Он не делал этого. Это делал кто-то через него. «Пассажир». Тот, кто спрашивал «где я?».

На мгновение доступ открылся. На экране всплыли структурированные данные: схемы нейроинтерфейсов, графики активности, биологические профили… и два помеченных файла. «Донор-источник: ЛИРА». «Реципиент-носитель: КАЙР (прототип 1)».

Его собственное имя.

В глазах потемнело. В висках застучало. Он протянул руку, чтобы коснуться экрана, узнать больше…

И мир взорвался.

Вместо экрана перед ним возникло лицо. То самое, с озера. Девочка. Но теперь не испуганная, а скорбная. Её губы шевельнулись, и Кайр не услышал, а почувствовал слово, выжженное прямо в коре его мозга: «ПАПА…»

Вслед за словом хлынул поток – не образов, а чистых, сырых ощущений. Боль – острая, жгучая, будто по живым нервам пустили ток. Страх – липкий, парализующий, страх темноты и одиночества. И сквозь них – яркая, как вспышка, картинка: мужчина в белом халате (Терций?) смотрит сквозь стекло, а его глаза… его глаза полны не любви, а жадного, одержимого интереса.

Кайр вскрикнул – тихо, хрипло – и отшатнулся. Связь прервалась. На экране бешено замигал красный сигнал тревоги: «НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП. ИДЕНТИФИКАЦИЯ ВЗЛОМЩИКА. ПРОТОКОЛ „СТАЛЬНАЯ МЕТЛА“ АКТИВИРОВАН.»

По архиву, издавая тихий нарастающий гул, поплыли силовые поля, блокируя выходы. Из щелей в полу начали подниматься тупоголовые охранные дроны с шокерами.

Мысли Кайра метались, сплетаясь с остатками чужой паники. Он был в ловушке. Его карьера, его жизнь – кончены. За долю секунды до того, как дроны должны были открыть огонь, его комлинк (личный коммуникатор, вшитый в ухо) прошипел от помех и выдал навязчивый, механический голос:

– Не двигайся. Не отвечай. Смотри под ноги.

Инстинкт пересилил панику. Кайр взглянул вниз. На прозрачном полу моста, прямо у его ног, светилась тонкая, зелёная стрелка – несанкционированный голографический маркер. Она указала в сторону, где силовое поле казалось чуть менее плотным, мерцающим.

– Шаг вперёд. Быстро. Теперь налево. Беги.

Голос в комлинке не оставлял выбора. Кайр ринулся, повторяя петляющий путь, который ему диктовали. Он нырнул под смыкающееся силовое поле, ощутив, как волосы на затылке встали дыбом от статики. Обогнал медлительного дрона, чьи сенсоры на секунду ослепила ещё одна чужая голограмма – ложное тепловое пятно в другом конце зала. Он мчался по бесконечным мостам, а голос в ухе спокойно руководил: «Лесенка вниз. За дверь с знаком утечки. Не бойся, она ведет в вентиляционный канал обслуживания».

Через пять минут адской гонки он свалился в тёмный, узкий туннель, пахнущий озоном и пылью. За ним щёлкнул замок, герметично отделив его от прекрасного, смертоносного кошмара архива. Он лежал, задыхаясь, в полной темноте, слушая, как в ушах отдаётся стук собственного сердца и тихое шипение помех в комлинке.

Голос вернулся, теперь без механических искажений. Он был мужским, усталым, полным иронии и какого-то грязного знания.

– Ну что, агент, повеселились? Лазить по могильникам Синдиката – не лучшая идея для долгой жизни. Особенно когда за тобой тянется такой… интересный шлейф.

– Кто вы? – выдохнул Кайр, всё ещё не в силах подняться.

– Меня зовут Криптор. Я – твой новый лучший друг, потому что старые, похоже, скоро придут за тобой с «Расщепом». У Директората короткая память на провалы, но длинные руки. Если хочешь выжить и узнать, что за призрак катается у тебя в башке бесплатным пассажиром – будь сегодня в полночь в «Ржавом Клюве». Осадок, Кольцо Гамма, за фасадом автомастерской «Вечный Ход». Спроси Харона. И, агент… принеси плату. Свежий Спектраль. С первичных коллекторов, не дальше Кольца Бета. Чистый. Без пси-слежки. Иначе наш разговор будет очень коротким.

Связь прервалась.

«Ржавый Клюв» не имел вывески. Он прятался за ржавыми воротами гаража, откуда доносился стук молотков и вой старой пилы. Воздух здесь, в Кольце Гамма, был густым, как суп: запах горячего металла, дешёвого синтетического масла, гниющей органики и пота. Кайр, сменив униформу на чёрный, немаркий комбинезон, чувствовал себя слепым котёнком. Яркие, кричащие голограммы дешёвых борделей и уличных аптек резали глаза после стерильного света Гелиополиса. На него смотрели. В каждом тёмном проёме, из-за каждой груды хлама чувствовался оценивающий, враждебный взгляд.

Он нашёл мастерскую. Прошёл внутрь, мимо полуразобранного грузовика и грубого автослесаря, который лишь кивнул головой вглубь, к занавеске из бусин. За ней была дверь, обитая потрёпанной кожей.

Внутри «Ржавого Клюва» царил полумрак, нарушаемый только неоновой вывеской сломанного пивного автомата и тусклыми лампами над стойкой. Воздух был плотным от табачного дыма (настоящего, контрабандного) и перегара. За столиками сидели типы, от которых веяло насилием и отчаянием. Разговоры велись вполголоса, прерываемые хриплым смехом.

Кайр подошёл к бармену – огромному, лысому человеку с шрамом через глаз, похожему на груду мышц в грязном фартуке.

– Я ищу Харона, – сказал Кайр, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Бармен молча посмотрел на него, потом ткнул большим пальцем куда-то в угол. Там, в отдельной кабинке, почти полностью погружённый в тень, сидел человек. Кайр подошёл.

– Криптор?

Человек поднял голову. Он был не таким, как ожидалось. Не уличным громилой, а скорее… дохлой птицей. Худой, с впалыми щеками, одетый в поношенный, но чистый плащ. Его главной деталью были очки. Массивная, старая оправа, но вместо стекол – вращающаяся кассета с линзами разных цветов. Прямо сейчас в ней стояла дымчатая.

– Присядь, агент. И покажи товар, – голос Криптора был тихим, пепельным. В нём не было угрозы. Была усталость и непреложная уверенность в том, что все имеют свою цену.

Кайр вынул из внутреннего кармана небольшой светящийся кристалл в свинцовом контейнере – Спектраль, добытый им вчера в Кольце Бета, рискуя столкнуться с сомнамбулами. Он положил его на стол.

Криптор не спеша взял кристалл, вытащил из кассеты дымчатую линзу и вставил другую – с тончайшей сеткой микросхем. Он поднёс Спектраль к свету, глядя через линзу. Его глаза, увеличенные стёклами, стали похожи на глаза насекомого.

– Приемлемо, – заключил он. – Следов пси-заражения нет. Эмоциональный оттенок… страх, агония. Базовый. Подходит для… определённых ритуалов. – Он убрал кристалл, вернул дымчатую линзу. Теперь его взгляд стал обычным, проницательным. – Итак. «Транспаттернинг». Ты полез в осиное гнездо, друг. Проект Терция Инквизиториса. Гениальная, безумная и абсолютно еретическая затея. Он пытался не скопировать сознание, а пересадить его. Как черенок розы. Используя артефактную технологию, которая никому не подконтрольна. «Осколок Прометея», слышал?

Кайр кивнул, не в силах вымолвить слово.

– Твой имплант – его жалкое, кустарное подобие. Но даже оно… – Криптор снова сменил линзу. На этот раз – с бледным фиолетовым свечением. Он посмотрел прямо на Кайра. Тот почувствовал лёгкое, щекочущее покалывание в области виска, где был вживлён «Осколок». – …да. Интересно. Фоновая активность. Резонанс на частотах, которые не должны быть задействованы. У тебя интересный пассажир, друг. Тихий. Но… с намерением. Она не просто глюк. Она – паттерн. Живой. И запертый.

«Она». Слово повисло в воздухе, тяжёлое и неоспоримое.

– Кто она? – наконец выдавил Кайр.

– Лира. Дочь Терция. Умирала от генетического распада. Отец, в своей бесконечной «любви», решил сохранить её сознание. Не в кристалле памяти, как эти богатые идиоты в архиве. А в живом, растущем носителе. В тебе. Ты – не человек, агент. Ты – горшок для цветка. Биокристаллический реципиент. Проект провалился. Паттерн Лиры не удалось стабилизировать в чистом виде. Он… убежал. В глубины твоего импланта. А тебя, пустую оболочку, сочли неудачей и отправили в Директорат, как отправляют списанные дроны на утилизацию. Но цветок… не умер. Он спит. И, судя по вчерашним фокусам в архиве, начинает просыпаться.

Кайр слушал, и мир вокруг рушился. Он был не агентом. Не человеком. Он был вещью. Сосудом. Его воля, его память, его страх – всё это было наносным, случайным? Или…

– Зачем ты мне это говоришь? – спросил он, и его голос был чужим.

Криптор откинулся на спинку стула, снял очки, протёр линзы.

– Потому что я тоже ищу кое-что. Вернее, кого-то. Моя сестра. Её взяли в «Тихие». И я думаю, твой «пассажир» и технологии Терция – ключ к тому, чтобы найти её. Или хотя бы понять, во что её превратили. Мы можем помочь друг другу. Я дам тебе знания, как скрываться, как выжить. А ты… дашь мне доступ. К ней. К твоему призраку. Когда она будет готова говорить.

Он протянул через стол маленький, грязный чип.

– Это координаты. «Саркофаг L2». Заброшенная орбитальная станция, где Терций проводил основные эксперименты. Там могут быть ответы. На все твои вопросы. Если, конечно, ты готов их услышать.

Кайр посмотрел на чип, потом на худое, умное лицо Криптора. Перед ним лежала пропасть. Шаг назад – в Гелиополис, в смерть от «Расщепа» или в жизнь пустого, послушного инструмента. Шаг вперёд – в неизвестность, с призраком в голове и торговцем информацией в качестве проводника.

Он взял чип. Его пальцы не дрогнули.

Выбора, по сути, не было. Пассажир уже выбрал за него.

ГЛАВА 4: ОХОТА ЗА СЛЕЗОЙ. ПЕРВЫЙ КОНТАКТ.

Спуск в Кольцо Бета был похож на падение в гниющую рану мира. Лифты Гелиополиса сюда не ходили. Пришлось пользоваться «костлявой лестницей» – аварийными винтовыми пролётами из рифлёного металла, встроенными в гигантскую вентиляционную шахту. С каждым витком вниз свет из верхних колец тускнел, сменяясь мельканием неоновых вспышек из глубины. Воздух густел, насыщаясь новыми, грубыми запахами: едкой химической гарью, сладковатой вонью разлагающейся органики, пылью и… спорами. Влажная, тёплая плесень покрывала стены шахты пушистыми, фосфоресцирующими пятнами – синеватыми, лиловыми, ядовито-зелёными. Они пульсировали в такт сквознякам, будто дышали.

Кайр ступил на «улицу» Кольца Бета, и его восприятие закричало от перегрузки. Это не были трущобы в привычном смысле. Это был техногенный карст. Катастрофа времён Великого Раздора или более поздний коллапс – грунт просел, поглотив несколько уровней городской застройки. Теперь здесь царил сюрреалистичный хаос: обломки небоскрёбов торчали из земли, как клыки исполинского зверя; мосты, оборвавшись, упирались в боковые стены провала; из развороченных труб струился пар или сочилась ржавая вода. На этих руинах, как лишайник на скале, ютились новые постройки: лачуги из гофрированного пластика и обломков обшивки, палатки, натянутые между стальными балками, целые поселения в разбитых корпусах грузовых контейнеров. Воздух дрожал от гула генераторов, рёва непонятной техники и далёких, искажённых криков.

Здесь не было неба. Над головой, в сотнях метров, висело «дно» верхних колец – сплошная потолок из переплетённых коммуникаций, аварийных плит и мерцающих рекламных голограмм, отбрасывающих вниз призрачное, вечно сумеречное освещение.

Кайр, следуя координатам Криптора, пробирался через этот кошмар, стараясь не привлекать внимания. Его чёрный комбинезон сливался с тенями, но походка, осанка, сам способ смотреть по сторонам – всё кричало о «глянце», верхняке. На него бросали взгляды из-за ржавых занавесок, с верхних «этажей» развалюх. Взгляды были голодными, оценивающими. Он сжимал в кармане компактный шокер – слабая защита в этом месте, но лучше, чем ничего.

«Коллектор» оказался там, где и обещал Криптор: в основании полуразрушенной стены старой очистной станции. Сама стена была из пористого, похожего на бетон материала, испещрённого трещинами. Из одной такой трещины, шириной с ладонь, сочилось нечто. Это не была жидкость. Это была плёнка, тонкая, как мыльный пузырь, но невероятно прочная. Она переливалась всеми цветами радуги, постоянно смещающимися, как масляное пятно на воде. Спектраль. Конденсированная эмоция, «слеза» Сомы. Вокруг разлома воздух вибрировал, издавая едва слышный, высокий писк, от которого на зубах появлялась оскомина.

Кайр достал шприц-контейнер – цилиндр из тёмного стекла с иглой из монокристалла. Нужно было аккуратно поддеть плёнку на кончик иглы, чтобы она сама налипла и втянулась в колбу. Один неверный рывок – и хрупкая структура Спектраля могла разрушиться, выплеснув грубую эмоцию прямо в лицо. А «сырые» эмоции из глубин Осадка редко бывали приятными.

Он присел на корточки, замедлил дыхание. Его пальцы, обычно такие точные, слегка дрожали. От напряжения. От этого места. От постоянного, фонового ощущения присутствия в затылке. Оно было тихим, но теперь – неотступным. Как будто кто-то стоял за его плечом и молча наблюдал.