Иная Богемия
- -
- 100%
- +
Пробежав словно две безликие тени вдоль оврага, они остановились перед решеткой. Повозившись с замком, двинулись по короткому темному коридору и оказались перед капеллой Святого Вацлава. Сразу за ней виднелись резные двери, ведущие в собор Святого Вита. Стены, украшенные фресками и позолоченной лепниной, угрожающе нависли над ними, заставив Энн поежиться и на секунду усомниться в своей затее.
Эдгар тем временем выудил из рюкзака планшет и, поколдовав, усмехнулся. Камеры этой части Пражского Града закольцевали изображение в реальном времени и транслировали одно и то же, но все также правильно отсчитывая время.
План был прост: дождаться смены почетного караула в вечернее время, когда градные стражи[7] покидают пост на несколько минут. Тогда же и включить сигнализацию в самой отдаленной от Энн и Эда зале, отвлекая внимание. Не успеет стража вернуться, как они уже уйдут.
Согласно плану где-то далеко в здании запищала сигнализация. Торопясь, Энн оглядывалась в поисках дверей, ведущих в хранилище, как вдруг недалеко раздались тихие шаги. Энн приложила руку к груди, пытаясь унять бешено стучащее сердце, которое, казалось, могло выдать их. Эдгар вытолкнул напарницу в главный зал собора и, не придумав ничего лучше, они забились под скамьи для молитв.
– Ты отдавил мне ногу, – шикнула она напарнику, который полулежал, скрутившись на ее нижних конечностях.
– Прости, Энн, – прошептал мужской голос. – Ни черта не видно.
– Зачем я только рассказала тебе о короне? – сокрушалась она.
– Потому что сама трусила идти, – спокойно осадил он, прислушиваясь. – Никого. Можем выходить.
Эд выкатился из-под скамьи первым и рывком вытащил почти распластавшуюся Энн. Напарник уверенно двинулся в сторону алтаря. Эдгар был младше Анеты на несколько лет, а выглядел так и вовсе мальчишкой: с вечно растрепанными рыжими вихрами и крупными веснушками на щеках. Охотой на антиквариат он занимался, чтобы расплатиться с долгами своего неудачника-отца. Тот проиграл заем довольно крупному казино, а затем покончил с жизнью самым трусливым способом – застрелившись. Долги отца переложили на мальчишку, и Анете было искренне жаль Эда. Он ни в какую не хотел брать деньги у нее просто так. В сегодняшнюю авантюру Кинских втянула его, пообещав щедро заплатить за помощь, потому что действительно не решалась провернуть задуманное в одиночку.
Тихо ступая за напарником, девушка вытерла рукавом пыльную паутину, налипшую на волосы.
Зная, что нужно спешить, она все равно не смогла не рассматривать собор: в темное время суток он выглядел пугающе прекрасно. Многочисленные витражи пропускали лунный свет, который танцевал на скульптурах и картинах. Высокие белые своды, стрельчатые проемы и мраморно-холодные колонны создавали ощущение, что Энн очутилась внутри скелета доисторического монстра. В помещении витали ароматы ладана, потухших свечей и совсем немного – сырости.
Снова остановившись возле капеллы, они простучали стены, но ничего не обнаружили. В редких источниках говорилось, что в коронную палату можно попасть из капеллы Вацлава, но конкретное местоположение хода умалчивалось для сохранности величайших ценностей республики. Нужно было торопиться, у них оставалось не так много времени.
– Есть, – с облегчением прошептала Энн, услышав глухой звук от стука пальцев по стене.
Очертания двери с трудом угадывались, но Кинских знала, что она должна быть там. Замки и ручка оказались замаскированы фальшколонной, которая отъехала в сторону, едва Кинских к ней прикоснулась.
Вход в коронную палату запирался на семь замков, ключи от которых находились у президента, председателя палаты депутатов, председателя Сената, премьер-министра, мэра, архиепископа и настоятеля столичного капитула собора Святого Вита в Праге. Главная драгоценность покидала хранилище и показывалась публике в течение нескольких дней примерно раз в пять лет. Поэтому Энн подгадала момент, когда ее выставят и занесут обратно. Обычно после выставки реликвию не посещали и не трогали примерно с неделю, считая, что ей могут повредить даже перепады температур. Энн считала это бредом дилетантов, хотя в данный момент он был им на руку. Реликвией, за которой охотилась графиня Анета Кинских, была знаменитая корона святого Вацлава[8].
Эд ловко вставлял ключи в замочные скважины, продвигаясь снизу вверх. Когда седьмой ключ вошел в паз, Энн начала проворачивать самый нижний. В соборной тишине щелчки казались оглушительно громкими. Темными силуэтами они скользнули внутрь коронной палаты. Черный матовый футляр, похожий на огромное яйцо, лежал на постаменте в центре помещения.
Кинских застыла, не в силах поверить, что видит перед собой желанную реликвию.
– Энн? – окликнул напарник. – Энн! – снова шикнул он. – За дело!
Кинских опомнилась и начала доставать отмычки из потайных карманов одежды.
«Апчхи!» – громкий звук, усиленный эхом, наполнил палату. Даже в полумраке Эд смог бы увидеть, каким взглядом Энн прожгла его.
– Прости. Запах из кадил. Ничего не могу с собой поделать.
Еле слышно ругаясь, словно два шипящих полоза, они легко сняли тонкий обод с запирающего механизма, открывая футляр из коровьей кожи, изготовленный еще при правлении Карла Люксембургского. На крышке футляра были нарисованы два герба: слева черный орел на золотом поле – символ Священной Римской империи, а справа белый лев на красном поле – знак Чешского королевства. Корона лежала на бархатной кроваво-красной подушке, таинственно переливаясь в полумраке.
Обманка для сигнализации, искусно сделанная Эдгаром, сработала как надо. Он положил на подушку металлический каркас, в точности повторяющий вес и очертания короны, за секунду до таймера включения тревоги. Энн благоговейно взяла венец в руки, всматриваясь в огромные сапфиры и изумруды, сияющие на ободе и скрещенных пластинах, идущих вверх, таким образом создавая золотую шапку. Корону украшали девяносто шесть драгоценных камней и двадцать жемчужин.
Ничего красивее в своей жизни Энн еще не держала в руках. Пару секунд она любовалась, а затем, аккуратно упаковав венец в пупырчатую пленку, засунула его в холщовый рюкзак, приладив тот к спине. Эдгар отошел к дальней стене, что-то рассматривая.
– Уходим! – скомандовала она напарнику.
– Подожди. Ты это видела? Нет, ты точно должна это увидеть, – звал Эд к неприметной нише.
Энн раздраженно закатила глаза, но подошла. В дальнем углу коронной палаты, в нише за стеклом стояли деревянные ящики, богато украшенные камнями.
– Ты представляешь, в них лежат головы королей и королев, – в голосе парня слышалось восхищение вперемешку со страхом.
– Знаю, – улыбнулась Кинских. – Карл ввел эту мерзкую во всех смыслах традицию, хотя его самого похоронили целым.
– Давай возьмем? – шутливо предложил Эдгар.
– Нет, – отрезала она, но было поздно. Напарник случайно коснулся стекла, которое с грохотом осыпалось, словно только и ждало, когда к нему притронутся. Противно завыла сирена, и послышался топот ног.
– Ну ты и кретин! – Энн зло влепила недотепе подзатыльник. – Бежим!
Выбежав из палаты, они бросились в разные стороны. Энн прокралась по тайному королевскому коридору таким же путем, каким и вошла. Эдгар же завернул в главный зал святого Вита.
Кинских неслась прочь из Пражского Града, соревнуясь с полицейскими машинами. В ночной Праге было светло как днем. На бегу она сняла рюкзак с плеч, а затем сбросила кожаную курточку и, подхватив какую-то рубашку, оставленную рядом с контейнером для текстиля, метнулась в проулок. Потом в еще один. Потом оставила рубашку, набросив ее на бездомного, дремавшего на скамье у входа в парк. Воровато оглядываясь, она пыталась идти спокойно, но злосчастная корона будто обжигала Анет спину, заставляя ускорять шаг. Руки тряслись так сильно, что пару раз, порываясь вызвать такси, она промахивалась и звонила куда угодно, но только не по нужному номеру. Кинских не знала, почему настолько испугалась: то ли потому, что сорвался тщательно продуманный план, то ли потому, что была не слишком уверена в безнаказанности.
За углом резко завыла полицейская сирена, и Энн бросилась бежать, снова поддавшись необъяснимому страху. Проскочила какую-то ограду и оказалась…
«Черт! Кладбище. Молодец, Эн», – мысленно обругала она себя и решила, что стоит затаиться. По городу не умолкая выли сирены. Кража национальной реликвии – громкое, очень громкое дело для всей Чешской Республики. А значит, их начнут искать раньше, чем она рассчитывала. Энн накрыло волной паники, она прижала руки к животу, ощущая, как внутренности скрутились в болезненный, тяжелый ком. Только сейчас Кинских в полной мере осознала, в какую передрягу попала, поддавшись на уговоры своей гордости и жажды доказать с помощью короны себе и всему миру, что сверхъестественного не существует.
Энн достала телефон, переставила сим-карту и несколько раз набрала напарника, но он не ответил.
«Хоть бы Эдгар не попался», – повторяла она мысленно, точно мантру. Если бы он не тронул витрину с головами, они бы уже счастливо отмечали удачный исход дела. Напряженно размышляя, Энн брела между увитых плющом могил, смотря под ноги.
Она оказалась на Старом еврейском кладбище. Надгробные плиты, полуразрушенные временем и погодой, жались друг к другу и походили на звериные клыки, если представить, что город был бы огромным волком, а кладбище – его пастью. В отблесках света, которым уличные фонари пытались достать до территории кладбища, Энн видела на плитах звезду Давида. На некоторых были полустертые изображения птиц и животных, указывающие на душевные качества покойного. На паре надгробий вились знаки, обозначавшие принадлежность к профессии. Так, топор предполагал мясника, ножницы – портного, а пинцет – лекаря.
– Ну и занесло же меня, – тихо прошептала Кинских под нос.
Энн снова разблокировала телефон, собираясь вызвать такси. Венец требовалось как можно скорее доставить в стерильное помещение.
– Кто здесь? Кладбище уже закрыто для посещений! – раздался зычный голос со стороны сторожки. Луч фонаря скользил возле ног девушки, вынуждая бежать. Она помчалась прочь, прямо по могилам, боясь, что может так глупо попасться.
Когда ее нога наступила на очередной холмик, тот провалился, а вместе с ним рухнула и Энн. Падение вышло жестким, поскольку она упала на толстые доски, пахнущие свежей древесиной. Приземление выбило воздух из легких, заставляя Кинских сдавленно кашлять. Она лежала на гробу и сдерживалась, чтобы не закричать в голос от боли. Графиня пробила правую ладонь почти насквозь, вернее, насадила ее при падении на торчащий штырь. Слезы безостановочно текли по лицу. Стараясь не шевелить рукой, она внимательно осмотрелась.
На Старом еврейском кладбище уже лет двести как никого не хоронили, сделав его городской достопримечательностью. Посещение разрешалось лишь с экскурсией и родственникам, если таковые еще остались.
Яма оказалась не совсем могилой, скорее целым подземным склепом. Об этом говорили гроб и огромное пространство вокруг него: стены были укреплены, пол утрамбован. Энн пару минут лежала неподвижно, ждала, что ее вот-вот обнаружит кладбищенский сторож, но было тихо. Лишь надсадное дыхание девушки разгоняло царящее беззвучие.
Энн дернула руку и сняла с гвоздя, судорожно всхлипнув. Ладонь горела огнем, и кровь быстро пропитала гробовые доски. Трясущимися пальцами она достала телефон из кармана штанов, чтобы увидеть, как выбраться наверх, но мобильный ни в какую не включался, а фонарик был спрятан в одном из отделений рюкзака. Энн застонала и вытащила рюкзак из-под бока. Корона перестала больно впиваться в ребра.
«Святые диссертации! Надеюсь, она цела, иначе я совершу ритуальное самоубийство», – подумала она.
Не успела Энн слезть с крышки гроба, как послышались шорох и царапанье.
Звук доносился изнутри гроба.
Осознав это, Кинских замерла на секунду, а затем попыталась сползти с крышки. Однако невидимая сила отбросила ее в сторону, и Энн с ужасом увидела приближающуюся земельную стену склепа.
Глава 2
Libera nos a malo.
Избави нас от зла.
«Пражский трдельник»
«Жители Праги-1 шокированы тем, что произошло в резиденции президента. Звуки сирен, крики полицейских и комиссаров разбудили весь город. Власти пока не сделали заявления и не дали комментариев о случившемся. Очевидцы, живущие в Новом Месте, выдвинули предположения о преступниках, которые могли покушаться на президента. Ждем официальной информации.
Ваш Эл Вода».
Энн
Энн больно ударилась плечом и невольно вскрикнула, но рюкзак из рук не выпустила. Она приподнялась, пытаясь встать, при этом не выпуская каменный постамент с гробом из виду.
– Нет! Нет! Я снова жив? – Глухой голос доносился прямо из гроба.
Послышался шорох, затем звук рвотного позыва, а потом того, кто лежал в гробу, казалось, стошнило.
Поднявшись, Кинских застыла, открыв рот. Она прижимала рюкзак к груди, словно родного ребенка. Энн не могла поверить, что это все происходит на самом деле. Медленно ущипнула себя за лицо. За бедро. Затем за руку. Поморщилась от боли. Нет, это явно был не сон.
Ей вспомнились фильмы ужасов, которые она со смехом смотрела в ранние студенческие годы. Представила, как кто-то, наблюдая историю ее жизни, смеется, и от этого стало еще хуже. В фильмах главные герои погибали, в историях про зомби – становились живыми мертвецами. Энн хотела избежать и того, и другого, ища логичное объяснение происходящему.
Тусклый свет луны упал на высокий постамент с гробом. Она увидела, что крышка наполовину съехала, грозя вот-вот рухнуть наземь. То, что издавало звуки внутри, затихло. Энн тоже затаила дыхание, предположив, что это еще не конец галлюцинаций. Из гроба показалась рука. Обычная мужская рука с массивным золотым перстнем, каким в Средние века запечатывало послания богатое сословие. За рукой показался и ее обладатель. Кинских вжалась в стену, стремясь слиться с ней. Почти не моргала, боялась даже на секунду упустить из виду того, кто выбирался из гроба.
Он выпрямился. Луна стала светить ярче, нарочно показывая незнакомца. Высокий, возможно, из-за того, что все еще находился на постаменте. Старый: густая борода скрывала большую часть лица. Та, что была открыта – испачкана кровью Энн, которая попала на него сквозь немалые зазоры в крышке гроба. Волосы до плеч при таком освещении казались белыми нитями на голове, кожа, просвечивавшая сквозь них, усеяна пятнами. Полуистлевшая одежда висела пыльным мешком. Энн показалось, что глаза незнакомца отливали краснотой, цепко осматривая окружающее пространство. Мужчина встряхнулся на манер большого пса, а затем брезгливо скривился, когда заметил Энн.
– Влколак[9]? Кровь на вкус словно отрава и жжет похлеще серы. – Его глубокий голос заставлял внимать ему, хотя Энн ничего не поняла из сказанного, слишком ошарашенная событиями.
– Не понимаю, – прошептала она, пытаясь осознать, что происходит.
Старик облизнул губы, затем с отвращением сплюнул и пошатнулся. Он задрожал всем телом, издал стон и начал… начал меняться. Словно кто-то отматывал его годы, возвращая молодость. Борода, как и волосы до плеч, потемнели. Глубокие морщины разгладились, кожа стала бледной и чистой. Плечи распрямились, и фигура словно налилась мощью.
Энн забыла, как дышать, наблюдая за перевоплощением. Она напряженно размышляла: кто, вернее,что он такое. Живой мертвец, еще и резко помолодевший. Лицо казалось смутно знакомым. Хотя Кинских бы точно вспомнила его, если бы они встречались ранее.
Бред.
Он лежал в гробу.
Они не могли встретиться.
От мужчины исходила опасность, и Энн захлестнул животный страх, неведомый ей прежде. Она открыла рот, намереваясь спросить, кто он, но из горла не вырвалось ни звука. Энн закашлялась и попыталась снова, пока стоящий на постаменте разглядывал ее.
– Вас жестоко разыграли и похоронили? Или это ролевая игра такая? – сиплый чужой голос вырвался изо рта девушки, привлекая внимание незнакомца.
Мужчина изучающе смотрел на Энн черными, словно сама тьма, глазами. Кинских поежилась, еще крепче сжимая в руках рюкзак.
– Девчонка? – Удивление звучало в его голосе, как стук кубиков льда в стакане с мохито.
Энн смогла лишь медленно кивнуть.
– Как ты посмела поднять меня? – Таким тоном можно было заморозить всю Влтаву.
Вместе с его словами в ушах у Энн раздавалось собственное хриплое дыхание. Она пыталась что-то сказать, но лишь беспомощно ловила воздух ртом. Все это не могло быть правдой. Кража короны, которая обернулась диким бегством, падение в свежую яму на старом кладбище, гробница, разбитый гроб и помолодевший немертвец.
Кинских вскинула подбородок. Она не могла позволить себе умереть, забившись, как мышь в щель: дрожа и не понимая даже, от чего и почему погибнет.
Взгляд мужчины остановился на ее руках, сжимающих ткань рюкзака. Он шумно принюхался, гневно раздувая ноздри. Ярость, не сдерживаемая и неконтролируемая, разлилась в воздухе, заставляя затаить дыхание.
– Ты что наделала? Я чувствую корону у тебя в руках.
Смазанным движением он очутился возле девушки и схватил за шею холодными руками. От него пахло церковными благовониями и чем-то морозным.
– Зачем ты вынесла корону? Тебе известно о завесе!
Незнакомец поднял Энн над полом одной рукой. Она пыталась оттолкнуть его ногами, извивалась всем телом, словно беспомощный котенок, но не могла не то что ответить, а даже нормально вздохнуть. Мужчина скрежетал зубами, а в темных глазах, оттенок которых ей так и не удалось рассмотреть, плескалась обреченность.
Когда Энн почувствовала, что вот-вот соскользнет в обморок, мужчина все-таки разжал руку. Она упала на земляной пол, больно ударившись коленями. Хватая воздух и хрипя, Кинских сжимала и массировала шею руками. Мысль о том, что незнакомец точно не оставит ее в живых, не отпускала.
– Вы меня убьете? – спросила она и закашлялась.
– Зависит от ответов на мои вопросы. Пока ты не сказала ничего внятного.
«Ну да, как будто бред про влколаков и поднятие из могилы – это самое внятное, что я слышала в жизни». Мысленные язвительные комментарии помогали ей не скатиться в паническую атаку. Энн медленно сглотнула, да так, что получился неловкий громкий звук.
– Я хотела изучить венец, а потом вернуть на место. И ни о какой завесе я не знаю.
– Изучить? Ты, верно, шутишь? Девица, еще и незамужняя, носящая мужскую одежду. – Он с негодованием оглядел ее тело, а затем обернулся к гробу, рассматривая тот с толикой изумления на лице. – Где мы?
– Старое еврейское кладбище, – хрипло ответила она, продолжая массировать шею, на которой наверняка останутся огромные синяки от его пальцев. – Центр города. Влтава в двух кварталах.
На этом кладбище уже больше двухсот лет никого не хоронили. У евреев существовал запрет на уничтожение старых погребений, поэтому поверх прежних могил наносили дополнительный слой земли. Так могло располагаться до двенадцати могил в одной. Гроб, на который она упала, был странным исключением.
Незнакомец нависал над ней и с интересом слушал. Когда Энн сильно волновалась, история спасала ее психику. Факты и точные даты успокаивали лучше таблеток персена[10].
– Какой сейчас век от Рождества Христова?
Кинских хотела сыронизировать, но прикусила язык и зло выпалила:
– Двадцать первый. А ты из какого?
– Из четырнадцатого, – машинально ответил он.
Мужчина сдвинул брови, озадаченно хмурясь. Заходил вправо-влево, постукивая пальцем по губам. Кинских медленно поднялась.
– Я же просил убить меня, как других. Что пошло не так? – бормотал он себе под нос.
Энн осторожно шагнула в сторону, стараясь держаться подальше от незнакомца. Сердце с болью билось о ребра, пока она пыталась найти убедительное объяснение всему происходящему. Ушибленная рука и пропоротая ладонь вынуждали поверить в то, что человек действительно лежал в могильной яме, похожей на склеп, пока она на него не рухнула.
От волнения Кинских подташнивало. Она помнила про спрятанный электрошокер, но боялась лишним движением привлекать внимание мужчины. Незнакомец пугал до колик в животе. А то, как он понял, что в рюкзаке корона, словно и правда ее почувствовал, вызывало еще больший ворох вопросов.
Энн решилась:
– Помогите! На помощь! Я упала в яму! – Крик глухо отбился о земельные стены и нехотя взвился ввысь.
Незнакомец опешил, удивленно вскидывая брови. Она же наконец достала из кармана рюкзака электрошокер, приготовившись дорого отдать свою жизнь. Мужчина сделал шаг к ней, а Энн отпрянула. Дрожащей рукой выставила оружие перед собой. Он посмотрел на электрошокер, нахмурился, словно не понимая, что у нее в руках, и сделал еще один шаг.
– Не подходи, иначе получишь разряд, и жалеть вольт я не стану. – Она подняла выше шокер, почти касаясь им груди мужчины, пока тот с любопытством его рассматривал. – На помощь! – снова закричала Энн.
Незнакомец поморщился и дернул себя за бороду, словно успокаивая. Отступив на шаг, мужчина сложил руки на груди, показывая, что не нападет.
– Как вас зовут? – спросил он, впервые обратившись к ней с малой ноткой уважения.
– Анета.
– Просто Анета?
– Моя фамилия тебе ничего не скажет.
Кинских наконец заметила, что «тыкала» ему почти все время, хотя после того как непонятно кто сжимал ее шею, это казалось вполне логичным.
Он хмыкнул и хотел отряхнуть свою одежду от пыли, но неожиданно та лохмотьями опала к его ногам, оставив незнакомца практически голым: лишь на бедрах задержались подобие портков и правый рукав так и остался на нем.
Если бы до этого он не пытался придушить Энн, она бы посмеялась, но сейчас лишь позлорадствовала, хотя его тело выглядело идеальным. Угрожающе широкие мускулистые плечи, рельефная грудь, крепкие ноги. Темная вязь замысловатых татуировок тянулась от основания шеи, переходя на плечи, грудь и руки, словно одевая тело в доспех. Он заметил, что его рассматривают, и гордо вскинул подбородок, прищурившись, наблюдая за ее реакцией.
Энн сдержала фырканье, снова делая шаг от него. Взгляд незнакомца из надменного стал хищным.
– Ты… вы не представились, – попробовала Энн узнать его имя, желая отвлечь от охоты, потому что это выглядело именно так.
– Зови меня Карл.
– Карл? Как короля? – невольно поддела она.
– Как короля, – подтвердил он и улыбнулся, но за этой улыбкой ничего не стояло: лишь имитация эмоций.
Карл перекрыл все пути к отступлению, практически зажав ее в углу. Она испуганно обняла рюкзак, а шокер опустила, выжидая момент.
– Вы ведь не знаете, что наделали? – спросил он, всматриваясь в лицо Энн.
Она промолчала и надела рюкзак, спрятав за спиной. Он жадно проследил за движением, но не предпринял попытки отобрать корону.
– Проводите меня в Пражский Град. Нужно вернуть корону до рассвета, иначе спадут охранные чары, и Богемию затопит кровью.
– Какой-то дурной сон, – пробормотала Энн, размазывая злые слезы, непонятно как появившиеся на щеках. Больше всего на свете ей хотелось проснуться и понять, что вся эта ночь была лишь кошмаром, спровоцированным нервами по поводу предстоящего дела.
– Вы воровка, Анета? – вкрадчиво спросил Карл, и ей на мгновенье захотелось подчиниться силе его голоса.
– Скорее, любительница древностей, – она яростно вытерла влагу с щек.
Где-то за оградой кладбища пронеслась полицейская машина, оглашая улицы сиреной. Карл вздрогнул и поднял голову. И тогда Энн решилась: резко вытянула руку и ударила шокером, поставив заряд на максимум.
Карл затрясся, глаза удивленно округлились, а волосы на бороде приподнялись, топорщась в разные стороны. Он не упал и, кроме того, что слегка пошатнулся, кажется, не испытывал никакого дискомфорта. Карл выхватил шокер, сжал в кулаке, и устройство раскрошилось под натиском его сильных пальцев.
Он потянулся к Энн, и она замахнулась, чтобы ударить, но Карл легко перехватил руку и прижал к себе. Карл крепко обнял девушку за талию и оттолкнулся от пола, прыгнув на постамент. Снова оттолкнулся, и через секунду они уже стояли на кладбище, вылетев из ямы.
Кинских снова испытала чувство нереальности. Она не могла понять, как он это сделал. И как узнал, что в рюкзаке корона?
– Не помню этого кладбища, – мужчина отпустил ее и сжал руками свое горло, словно оно вдруг заболело.
Энн бросилась бежать, но преодолела всего пару метров, как Карл догнал ее и схватил за локоть. Кинских обернулась и фальшиво произнесла:
– Тебе нужна одежда, иначе нас задержит полиция.
А сама подумала, что лучше бы задержала.
– Полиция?
Энн закатила глаза, сдерживаясь, и поддержала этот фарс.
– Орган власти, отвечающий за порядок, расследующий злодеяния.
– Понял, – невозмутимо кивнул он. – Давайте найдем одежду.