Руткит

— Что у меня допуск. — Дэн посмотрел на свою руку, как на чужую. — Мне его поставили два года назад. Тогда, когда я исчез на три дня и сказал, что меня грабанули в Тумане. Меня не грабили. Меня взяли. Я работал на сверку, я считал чужие уровни, пока вы меня искали. Я до сих пор не знаю, за что. Я только знаю, что если вас сейчас поведёт в подвал не тот, у кого допуск, — печь вас просто не заметит и сожрёт.

Тишина была злая. Я видел, как у Киры дёрнулась рука, и я знал, что она не ударит, — но я был бы не против, если бы ударила: это было бы проще, чем то, что сказал я.

— Значит, ты наш пропуск, — сказал я.

— Значит, — сказал Дэн. — И это, ребят, ещё не самое страшное. Самое страшное, что они меня не отпустили. Я до сих пор у них в списках. Если сегодня ночью они решат закрыть дело, я уйду, не моргнув.

— Уйдёт, — сказала Кира.

— Может, и уйду, — согласился Дэн. — Поэтому не поворачивайтесь ко мне спиной и не считайте, что я свой. Я так честней.

Ива встала. Она уже у двери обернулась и отдала третий факт, как обещала.

— Про вашу сверку, — сказала она. — Она у вас началась. Мы слышим по сетке: узел первый закрыли на приёмку материалов, он не в согласовании. А делегат по трассе повернул обратно — у вас приёмка прошла быстро, материала он не взял. Теперь он едет сюда.

— Куда? — спросил я.

Она посмотрела на меня и не ответила. Ей не надо было отвечать: над окном, вверху, поперёк башен, большая строка города мигнула и сменилась. Медленно, по-хозяйски, как меняют табличку на двери кабинета:

внеплановая приёмка материалов. всем не имеющим контракта — явиться на сверку. утро, пятый час.

— У тебя есть шесть часов, — сказала Ива. — Потом тебя найдут и запишут. А если запишут — значит, ты не свободный, значит, ты у них в расходной.

— Что они делают с расходными? — спросил Барон.

Ива посмотрела на него так, как смотрят на очень сильного человека, который задал очень глупый вопрос.

— Что хотят, — сказала она. — У нас это называется добровольно.