На юг

— Так где ты теперь? — спросил староста. — У какого господина?

— Ни у какого.

— Не поверю. Ты без господина долго не умеешь.

Балрук поднял на него взгляд.

— Научился.

— Вон как.

Старик кивнул, будто услышал нечто важное, хотя голос остался всё таким же простодушным.

— А с этими чего связался?

— Платят.

— Это на тебя похоже больше.

Он потянулся за хлебом и как бы между прочим добавил:

— А девка-то кто?

Соутек перестал есть. Староста заметил это и тут же поднял ладонь.

— Не моё дело. Я человек тёмный. Любопытство одно.

— Вредная привычка, — сказал Балрук.

— До моих лет доживёшь — других мало останется.

На том разговор о пленнице закончился. Зато один из жандармов заинтересовался угольными кучами за домом.

— Вы много производите.

— Жить надо.

— Для одной деревни весьма много.

Староста пожал плечами.

— Так мы же не себе.

— Форту?

— Кому ещё.

— Сколько они берут?

Старик назвал цифру. Балрук продолжал есть, но прислушался.

— Раньше столько же? — спросил жандарм.

— Где там. С весны заказы выросли.

— Насколько?

Староста задумался, двигая челюстью.

— Да раза в два, пожалуй. Может, чуть больше.

Соутек отложил ложку.

— Форт расширяет кузницы?

— Я свечку не держал. Говорят, мастеров набрали. Горны новые ставят. Чего-то льют день и ночь.

— Оружие?

— Мне не показывали.

Староста улыбнулся.

— Мы люди маленькие. Нам сказали уголь жечь — мы жжём.

Балрук выпил воды.

— Уголь просто так не жгут.

Соутек посмотрел на него.

— Вы полагаете, речь идёт о вооружении гарнизона?

Балрук пожал плечом.

— Железо жрут кузни. Кузни жрут уголь. Если угля стало нужно вдвое больше — значит, железа тоже.

— Это может быть строительство.

— Может.

Балрук отломил ещё хлеба.

— Только стены мечами не машут.

За столом стало тише. Староста вздохнул.

— Видно, снова что-то назревает.

Балрук усмехнулся.

— Здесь беда никогда не назревает. Она просто возвращается.

Старик посмотрел на него внимательно.

— Тоже верно.

* * *

Пленницу оставили у амбара. Когда Балрук вышел после ужина, она сидела у стены, привязанная короткой цепью к железному кольцу между брёвнами. Кляп оставался во рту. Вокруг неё крутились деревенские дети. Они близко не подходили, но и уходить не собирались. Один мальчишка подобрал щепку и бросил. Щепка попала девушке в подол. Она не шевельнулась. Мальчик потянулся за второй. Балрук подошёл сзади и дал ему подзатыльник.

— Домой.

Тот схватился за голову.

— А чего я?

— Вон.

— Мы только смотрим.

— На корову посмотри.

Дети нехотя разошлись, хотя двое ещё долго оглядывались из-за угла. Балрук присел перед пленницей. После долгого дня колени согнулись неохотно; правое особенно неприятно хрустнуло.

— Они тебя кормить собираются?

Она смотрела на него.

— Хорошо поговорили.

Балрук протянул руку к кляпу.

— Не следует этого делать.

Он даже не повернул головы. Ревен стоял возле амбара, держа здоровой рукой ремень перевязи. После падения правая сторона всё ещё беспокоила его, хотя юноша старательно этого не показывал.

— Заткнись.

Ревен побледнел.

— Пленница находится под королевской охраной. Вы не вправе…

Балрук повернулся. Этого хватило. Ревен замолчал. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Балрук вернулся к узлу.

— Вот и умница.

Ткань присохла к губам. Когда он вытянул кляп, девушка тихо втянула воздух и сразу отвернула лицо. На нижней губе выступила свежая кровь. Она ничего не сказала. Балрук сел рядом, вытянув больную ногу.

— Теперь попробуем ещё раз. Ты знаешь этот лес?

Тишина.

— Эйуронов знаешь?

Она смотрела куда-то мимо него.

— Аномалии?

Ничего. Балрук почесал щетину.

— Ладно.

Он достал флягу. При звуке воды её взгляд всё-таки изменился. Совсем немного. Балрук заметил. Отпил сам и поставил флягу в пыль перед ней. Не совсем близко. Девушка посмотрела на неё, потом на Балрука.

— Пей.

Она не двинулась. Балрук прислонился спиной к стене. Ждать он умел. Солнце уже почти ушло за крыши. Где-то возле домов ругались из-за лошади, потом засмеялась женщина. Дым от угольных куч медленно расползался по деревне и саднил глаза. Девушка терпела долго. Потом всё-таки подалась вперёд. Цепь натянулась. Она попробовала снова, вытянула связанные руки. До фляги не хватило совсем немного. Пришлось лечь на бок. Пыль сразу легла на платье и щёку. Железное кольцо на шее вдавилось в натёртую кожу. Балрук наблюдал молча. Кончики пальцев почти коснулись фляги. Он поддел её сапогом и оттолкнул дальше. Девушка застыла. Медленно повернула голову. Теперь в светлых глазах было достаточно чувства, чтобы Балрук остался доволен.

— Вот так лучше.

Она села обратно. На щеке осталась полоса грязи.

— Имя.

Молчание.

— Мне всё равно, как тебя зовут. Но если хочешь пить — скажешь.

Она смотрела на него ещё несколько секунд.

— Лиэн.

Балрук взял флягу.

— Балрук.

— Я знаю.

Он приподнял бровь.

— Откуда?

— Последние два дня это имя произносили достаточно часто.

Речь у неё была чистая, спокойная. Совсем не такая, какой Балрук ожидал после двух дней молчания и грязной тряпки во рту.

— Значит, слышишь хорошо.

— Иногда это мешает.

Балрук хмыкнул.

— Я знаю, кто ты.

— Правда?

— Ведьма.

Она не ответила.

— Адепт Владык.

Теперь молчание стало другим. Он это почувствовал. Балрук покрутил флягу в ладони.

— У Чёрного Короля таких хватало. Люди, эйуроны, ещё всякая дрянь, которой лучше было не давать имён. Я повидал.

— И убивал.

— Случалось.

— Потому и Палач для Чародеев?

Балрук поморщился.

— Людям нравятся прозвища.

— А тебе?

— Нет.

Лиэн едва заметно улыбнулась. Балрук кивнул в сторону леса.

— Здесь Владыкам ещё молятся немногие. Если ты из их людей, местных можешь знать.

— Могу.

— Где эйуроны?

— Зачем тебе?

— Не встретить.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Нет.

Балрук нахмурился.

— Что «нет»?

— Ты врёшь плохо.

— Бывает.

— Ты спрашиваешь, где они находятся, но тебе совершенно не интересно, как через их земли пройти. Ты хочешь знать только одно: где их не будет.

Балрук молчал. Улыбка на её губах стала заметнее.

— Ты их боишься.

Он поднялся.

— Значит, разговор окончен.

— Ты даже спорить не будешь?

Балрук взял кляп.

— Зачем?