- -
- 100%
- +
Мужчина кланяется господину по пояс испешно покидает роскошную террасу под расшитыми узорами навесами. Сам же Ахри,с укоризной посмотрев на безоблачное голубое небо, решил поискать купленную ещёдавно лампу. Что-то ему подсказывало, что джин ему пригодится. Хоть он и незнал, как правильно с ними общаться, он получил эту лампу по праву, и джиндолжен подчиниться, если его призовут. Ахри находит тусклую, видавшую видылампу в одном из тайничков. Опытный взгляд без труда различал золото под слоемгрязи и пыли. Впрочем, оттирать волшебную лампу он не рискнул. Компактнаявещица потонула в слоях разноцветной одежды.
Из того же тайника Ахри достает большой,украшенный камнями кинжал с золоченой ручкой. Перекупленный у крестоносцев, он,по слухам, принадлежал самому падишаху. Купец проходится жадным взглядом пограням камней, по искусно выкованному узору. «Жалко будет такое отдавать».Выбирать, впрочем, не приходилось. Ахри берет его в руки и начинает протиратькаждую грань шелковой тканью одежды. Он смакует каждое мгновение. «Придетсяподелиться с этими дураками такой красотой...» Он, протирая этот ювелирныйшедевр отточенными движениями, знал, как сделать его самой красивой и желаннойдрагоценностью. Умением даже старый кувшин украсить так, что его будут считатьдобротным антиквариатом, он и сколотил себе состояние. Хотя нет... Не толькоэтим... О чём-то вспоминать совсем не хотелось...
Под сводами искусно сложенных рам,поддерживающих сад над фонтанами, во дворе была создана благодатная тень. Ахрисам руководил работами и создал себе и семье рукотворный рай во славу Пророка исамого Аллаха. Сегодня же в ЕГО раю стоит дюжина солдат в кольчугах и шишаках.В руках каждого копья, блестящие наконечники которых словно звёзды в ясный деньсияют над головами. Из ряда выходит один в позолоченном резном нагруднике исаблей на поясе. Его верные охранники с заморскими секирами в две ладонитолщиной сразу же выходят перед Ахри. Смуглые и мускулистые. На голову вышеего. Командир стражи обращается к хозяину дома сквозь телохранителей.
·Как красиво можно превратить кровь братьевсвоих по вере в шелка и мрамор! А, старый ты прохвост! Отродья Саяди всегдаславились гнильцой, и ты тому доказательство! Благословенный Пророком Шах КашутЗахраб Амаледи призывает тебя к ответу!
То, как командир стражи накручивает себя,было малоинтересно Ахри. Во время речи купец цепко всматривается в его солдат.Он ищет тех, кто нет-нет да и заглядится местными красотами, ищет тех, в чьихглазах блестит алчность. Тех жадных дураков, каких он обводил вокруг пальца нераз и не два.
Командир стражи самодовольно зыркает,думая, что купец трусит и прячется за спинами телохранителей. А он в это времязамечает, как один из стражников озирается по сторонам и нервно елозит копьём.
Ахри спокойно выходит из-за спин своейохраны, закутанный в шелка. На лице – безоблачная, легкая улыбка.
·Приветствую тебя в моем доме, Надир альСавван. К чему такие резкие, недобрые слова? Видит Аллах, я всего добилсясвоими трудами. Все то, что беспокоит тебя, – еще один лживый слух, не более.Даже женщине очевидно, что чьи-то завистливые уста смешали мед и яд и подали ихшаху, долгие ему годы, как сладость.
Голос у Ахри на редкость звонкий икрасивый, особенно для его возраста. Возможно, он мог бы безбедно жить,воспевая хвалы Аллаху, но все свои умения пускал на то, чтобы выходить сухим изводы.
·Я готов все показать и рассказать, еслитребуется. Я не враг ни тебе, ни нашему славному шаху. И в знак моей верностинашему сияющему светилу, Кашуту Захрабу Амаледи, а также в качестве первогодара гостям я бы хотел преподнести этот, бесспорно, скромный подарок.
Ахри достает роскошный кинжал и кидает егов руки Надиру. Кинжал, что годами купался в его собственной алчности инапитался ею сполна, чтобы заразить любого, хоть немного хранящего сей порок всердце. Кто бы мог подумать, что умение подбирать драгоценности дажесобственные слабости могло обратить в страшное оружие. Особенно внутриспециально построенных для этого роскошных садов, где каждый элемент пробуждалв слабых волей бездумную жажду. Ахри защищал сейчас жизнь свою и своей семьи ибыл готов пойти на любые меры.
Надир поймал кинжал одной рукой, не сводяс наглого купца глаз, но, как это и было со всеми, кто входит в эти покои, онневольно обращает внимание на подарок. Большинство солдат тоже косится на него,и в их движениях видно нетерпение. Один из них даже старается незаметно подойтиближе и нарушает строй.
·Хочешь подкупить меня, шарлатан... Я...Знаю о твоих... злодеяниях. (Обращаясь к солдату) В строй, шакалий ты сын!
Ахри безмерно горд собой. Какая-то частьего души протестовала против такой гордыни, да и он сам подозревал, что этоможет быть опасно, но не мог не восхищаться своим талантом. Купец качаетголовой.
·Надир, ты пришел в мою славную обитель, иты оскорбил меня, мой род, труд моей жизни. Я прощаю тебя, ибо не ведаешь, чтотворишь, но ты из жадности лишаешь своих доблестных бойцов права на их законныеДары. Простят ли они тебя? Мне кажется, хотя бы ваш единственный Дар стоитподелить... - говорит Ахри, по-лисьи улыбаясь.
Семя ненависти среди солдат к командиру,который так несправедливо с ними обошелся и вообще алчно сжимает «Дар», посеяновсего одной небрежной фразой. «Дар», которого каждому из них хватит набезбедную жизнь, уже сам по себе имел вес, но в деле торговли никогда не бываетдостаточно. «Деньги способны на многое, но...в ЭТОМ САДУ они решают всё!»
Некоторые из солдат предпринимают попыткидотянуться или посмотреть на кинжал. Командир отпихивает их со злостью.Начинается потасовка. Практически мгновенно голова одного из солдат покатиласьпо белоснежной плитке, разбрызгивая кровь к ногам купца. Охранники стали егоотодвигать от разъярённых людей. Стражники рвали друг друга на куски, как дикиезвери. Чтобы кинжал не достался никому, капитан затолкал его себе в глотку, ноего вырвали вместе с горлом.
Купец останавливает своих охранников.
·Нет, смотрите. Смотрите внимательно. Дайтеосознанию впитаться в голову, как оливковому маслу. Они рвут друг друга на части, как звери. Слуги мои, прошу вас, - Ахри смотрит в глазаохранникам. Чистый взгляд острого, незамутненного ума, - никогда недавайте греху жадности вас пожрать! И тем более, - говорит он уже кудабудничным тоном, - нам нужно будет решить, что делать с «крысиным львом».(Негромко) Как вы думаете, убьем или оставим? - бормочет купец, терпеливоожидая завершения резни под непонимающие взгляды охранников, тщательноскрывающих отвращение к происходящему.
Привыкшиек разборкам с должниками, они не находили сейчас слов.
Частьиз стражников вырывается из кучи с криками «ОТДАЙ НАМ ВСЁ!» и бросаются натроицу. Одного из них Муса разрубает пополам, другого Рамиль подсекает и ломаетему позвоночник, однако один прорывается к купцу, чтобы сорвать с его шеи бусыиз драгоценных камней.
Ахри,спешно пытаясь отдалиться, снимает с руки серебряный перстень с огромнымблестящим рубином и кидает его в руки алчному дураку. - Держи, заслужил, -говорит он с презрением.
Пареньхватает кольцо и застывает в самодовольстве. В следующий момент его головусрубает Рамиль. Роскошный халат Ахри забрызган кровью недостойного. Какойпозор!
Чувствуя,как улетучивается его собственная уверенность в своей роскошности,а следовательно и власть над гостями, Ахри спешно сбрасывает с себяиспачканный халат.
Сзадираздаётся звук исторгания обеда на пол.
·Аллах милостивый!.. Господин... Буэээ!
Строгий,напряженный взгляд. - Шамиль, все готово к отбытию? - купец делает пару шаговвперед на ватных ногах. Он изо всех сил старается не показать свой шок и страх.Если ты боишься - ты добыча, тебя разделают и пожрут. А у Ахри за спинойлюбимые жена и дети. Видит небо, он не был хорошим человеком, но свой долгсупруга и отца купец выполняет ревностно! - И, как... закончишь, - проведи моюдорогую семью к повозкам через западное крыло, мимо этой сцены.
Ужеуходя к повозкам, Ахри бросает взгляд на лежащий в луже крови кинжал. Все такойже красивый, все такой же роскошный. Но теперь купец при взгляде на негочувствовал лишь ужас и отвращение. Вещи... они помнят, что ими делали. Весы,которыми отмеряли сладости, никогда не будут такими же, как весы отравителя. Иэто место теперь осквернено кровью и ужасом, Ахри это чувствовал. Когда всебудет готово к отбытию, купец отдаст приказ о поджоге. Все было готово, маслобыло разлито. Здание займется моментально и скроет следы.
Впоследний момент он тоскливо обернулся на оставляемые плоды своих многолетнихтрудов и вздохнул, глядя в безоблачную синеву над сводом. Когда-то он мечтал овеликом, но те времена давно прошли.
Остался один чрезвычайно ценный тайник и,несмотря на всполохнувшие пролёты, он решил успеть забрать его из покоев. Вконце концов он не зря подбирал материалы, чтобы оставить специальныенесгораемые коридоры на случай пожара.
Заветнаяшкатулка покоилась в полости стены под замком, открывающимся, только если Ахрилично пожертвует ему заговорённую монету. Слишком лёгкая для того, что тамхранится. Закрыв лицо тряпицей, смоченной в особом каппадокийском вине, он могне беспокоиться о дыме и спокойно направился к выходу, как проход заполниливсполохи необычного карминово-алого пламени. От его жара камень трескался икрошился. Купец поспешил к запасному коридору и, будто по команде, как толькоАхри уверовал в его целостность, он тоже вспыхнул.
Ещёдо того, как человек в чёрной куфии появился из-за угла, Ахри узнал о егоприсутствии по ощущению скользящего сквозь пальцы песка. Это был он... Человек,которого он много лет считал мёртвым и когда-то... своим братом по мечте...
Совремён набегов на торговые караваны Эфра потерял глаза и обзавёлся письменами,покрывающими уже постаревшее лицо. Ахри думал, что оставил его умирать впустыне, когда решил спасать себя и награбленное от крестоносцев. Это былодобрых два десятка лет назад... Пещера, полная загадок и ужасов... Однако емунечего было сказать старому другу.
·Ты окружил себя нерушимой бронёй изроскоши, друг мой. Воистину овладев искусством подкупа, создал для себянеприступный рай. Ни нож, ни яд не способны навредить, когда тот, кто ихдержит, опьянён. Но пламя, в отличие от людей, неподкупно. Оно пожирает всё, дочего сможет дотянуться. И ты в гордыне своей решил, что шелка отвлекут дажеего.
Ахрипроследовал за взглядом впалых глазниц до ревущего алого огня, что на глазахразрушал перекрытия и рвался к нему...
* * *
Баррипроснулся, тяжело дыша. Образ мужчины завис перед глазами, и только рассветныелучи смыли наваждение. Постаравшись собраться с мыслями, он пытался нащупатьрукоять волшебной лампы, но потом вспомнил, что оставил её в повозке ивообще-то он всё-таки астрофизик, а не средневековый арабский купец. Что этобыло и почему в горле устойчивый запах гари, а кожа жжётся? В голове всёперепуталось. Кто он? Где он? Рука будто по привычке елозила в поискахнюхательной соли и специй, которых никогда не было на прикроватной тумбочке.
Окленд-Паркв воскресное утро был не то чтобы многолюдным, но точно не пуст. Роса ирассветная дымка ещё прятались в тени деревьев, будто предвкушая нарастающийгул улиц снаружи. Барри искренне надеялся, что, может, хотя бы здесь емуудастся собраться с мыслями и сконцентрироваться, но, судя по всему, дело былововсе не в обстановке.
Они раньше жаловался на проблемы со сном, но теперь к этому добавилась навязчиваятяга к вещам, ранее не свойственным, и странная светочувствительность, откоторой не спасали даже солнечные очки. То тут, то там в глаза били блики, приэтом ничто не мешало смотреть на яркие источники света. Желая найти местопоспокойнее и избавиться от сверлящего ощущения слежения в собственнойквартире, Барри нашёл лавочку в тени. Размышления о паранойе и странностях былорешено приправить чрезвычайно острой закуской из какой-то мексиканскойзабегаловки, в которую ни он, ни любой благоразумный американец никогда несунется в здравом уме, но сейчас ему это по какой-то причине было нужно.
«Ладно,Фланаган, соберись! Ты не сходишь с ума, просто ещё не выветрилась травка,которой тебя накурили», – Барри едва не протёр глаза пальцами, измазанными востром соусе, и решил попробовать почитать свежий номер газеты. Новости каквсегда не особо радовали, а журналисты из кожи вон лезли в соревновании насамый кричащий заголовок. «Таинственная серия убийств», «Пожар в грузовом портуили нечестная конкуренция», «Секта Железного сердца распространяет своёвлияние»... Впрочем, это хотя бы немного помогало вернуться в привычное мироощущение.
Толькона второй странице он заметил, что солнечные зайчики, пробивающиеся сквозьлиству, как-то слишком упорядоченно движутся по газете. Решив, что какие-тодети на ветках над ним подшучивают, он переместился в другой район парка вбеседку, но ситуация сразу же повторилась. Барри ещё раз оглянулся по сторонами немного нервно поправил очки.
«Интерференция?Оптический феномен или просто галлюцинации?» – какие бы догадки он ни строил, вглубине души отчётливо понимал, что ни одна из них не приближает к истине. Завсем этим он чувствовал нечто, что объяснить не в силах, только осознать егонезримое присутствие. Присутствие, ощущаемое с того самого момента, как...
Барриснова ещё более настороженно осмотрелся. Лишь редкие бегуны и гуляющие с собакамилюди. В такую рань никого больше быть и не может. Блики света же продолжалибегать по строчкам газеты, будто бы стараясь привлечь внимание на конкретныхсловах. «Пора... Устроить... Шоу... Шоу... Пин... Кер... Тон... А.»
·Шоу Пинкертона? – ухмыльнулся Барри. –То, что идёт поздно ночью? Думал, его никто кроме меня не смотрит...
Бликирассеялись, оставив наедине со своими мыслями. Что бы это ни было, оно помогловернуть голову в нужное русло. То, о чём он всю жизнь мечтал, могло быть наладони, нужно только грамотно всё оформить, и уж если не Нобелевская, тогоспремия точно у него в кармане. А это открытая дверь в лучшиеисследовательские центры с гос. финансированием.
Барриустремился, сбивая дыхание, домой, чтобы начать работу. Мир снова стал декорацией,проносящейся мимо.
Вразукрашенном граффити подъезде, полном запустения, у него вдруг защемило вгруди. Взгляд упал на почтовый ящик, не открывавшийся приличное время. От негонеобъяснимо веяло тоской и печалью, практически физически ощущающейся, каксквозняк зимнею порою. Барри слишком торопился, чтобы обращать на это внимание,и забежал по лестнице, не в силах дожидаться лифт.
Посредидомашнего беспорядка валялись и наспех скрученные катушки, проволока, моторчикии прочие детали от магнитофона. Барри подготовил стол и маниакально принялсясооружать нечто похожее на то, что он видел в передаче. Для верности просмотревещё раз запись с камеры, где были видны расчёты астрономическойстанции. Спустя многие часы упорного труда стенд был готов, и удалось дажеоткачать воздух из-под стеклянного купола, сделанного из банки. «Итак, как жетам было? Для движения в безвоздушной среде с использованием Эфира нужнаинвертированная электромагнитная тяга. Если это оказалось математическивозможно, то и здесь заработает!»
Барричуть ли не с дрожащими руками замкнул цепь и стал наблюдать за вращениемкатушек в противоположных направлениях. Механизм из электромоторов пронзительножужжал бы, не будь он под банкой вакуума, но что бы он ни делал, оставался наповерхности стола. Барри взмок, пытаясь понять, чего не хватает, но в концеконцов плюхнулся на диван. Несмотря на очевидные возгласы логики о том, что онтратит время на антинаучные бредни, он чувствовал себя обманутым. «Я сделалвсё, как тогда, оно должно работать! Всё...» – отсветы вечерних огней исигнальный маячок полицейской машины за окном неестественным образом сверкнулипо объективу. Взгляд упал на камеру. «Я определённо схожу с ума, но, чёрт бытебя побрал, Фланаган».
Всёначинало в действительности походить на фрагмент из какого-нибудь«Франкенштейна». По крайней мере, если смотреть на всё через нечёткий объективстарой видеокамеры.
·27 июля 2001 года. 19:35. Экспериментномер 43. Все предыдущие попытки провалились, несмотря на полную математическуюточность. Моя последняя теория абсурдна, я пока не могу найти ей объяснения, нодолжен её проверить.
Барризакрепил камеру напротив себя и встал спиной к стенду. Вид объектива действовалбудоражаще, будто он действительно герой эпизода про безумного учёного.
·Итак, тестируем влияние «эффектанаблюдателя». Подаю ток на стенд.
Сердценачало биться от волнения, и Барри даже зажмурился, будто боялся чего-то.Казалось, по спине пробежали мурашки, а в лицо сквозь веки блеснуло мелькомпроведённым фонарём. Он медленно открыл глаза и обернулся. Маленький механизмбеззвучно упал.
·Запись номер 23: Всё это звучит как бред,но похоже я подтвердил свои догадки... Каким-то образом эффект съёмки влияет напроисходящее. Слова «Это возможно лишь в кино» имеют куда больше смысла. Я покане знаю как это работает, но это действительно работает! Всё это времяреволюция в науке лежала у нас прямо под носом, нам нужно было лишь посмотретьна цилиндр с другой стороны и мы увидели бы не только квадрат, но и круг.
Пальцы судорожножали на перемотку плёнки снова и снова. Барри с перехваченным дыханиемпросматривал запись взлёта механизма, который по всем законам физики не могэтого сделать ни при каких условиях. Поверить в некий мировой эфир он не мог,но пока что это было единственной теорией. Каким-то образом отсутствие прямогонаблюдения и кинематографический эффект создавали иную физическую среду, вкоторой общеизвестные законы переставали работать. Ко всему прочему, глядячерез объектив, он подмечал гораздо больше важных технических деталей, которыераньше оставались скрытыми, и даже то, чего вовсе быть не может. Увидев на записипромелькнувшее лицо незнакомого человека он медленно, как в ужастике,обернулся, но комната была пуста.
Придальнейшем изучении записи внимание приковал сервант, оставшийся от прошлыхжильцов. На его дверце, будто невидимой рукой, выводились надписи. Барринастороженно подошёл к серванту. Дверца была чиста, но на месте, гдезапечатлелась надпись, краска, казалось, легла чуть толще. Всковырнув её ножомон обнаружил борозды, складывающиеся в слово «Помоги»...
Всёэто озадачивало и пугало больше остального. За что браться первым было решитьневозможно. Ясно было лишь одно – спать он сегодня не будет.
* * *
Доинститута Барри шёл на автопилоте. Он старался никуда не смотреть, ничего неслышать и ни о чём не думать. Включил аудиоплеер на максимум и уткнулся в свежийномер жёлтой прессы. Он пытался снова стать нормальным человеком, которым былвсего-то пару дней назад.
Придяна работу, он всё гадал, обернётся ли пятничная история чем-то? Но все были какобычно буднично любезны, только несколько сдержанны. Без привычных шуточек иподколов. Пожалуй, лучше действительно оставить эту тему. Только их штатныйметодист доктор Фаун, не стала делать вид, что ничего не было, и нарочитопридирчиво прошлась по всей его работе для научного съезда. Хоть она и неприсутствовала тогда, Барри был уверен, что ей расписали всё в ярких красках,иначе чего она так лютует и разносит доклад с раннего утра. «Боже, когда онавообще успевает так безупречно выполнять свою громадную работу и выглядеть приэтом будто из салона. Хотя, может, поэтому она такая суровая.»
Долекции для студентов оставалось всего полчаса, и он был благодарен возможностивернуться в привычный поток рутины, хоть и ощущение её бессмысленности стало напорядок более давящим. Вернувшись в обсерваторию, он обнаружил, что все логи ирезультаты удалены без возможности восстановления. «Оперативно... Даже очень,что ж… зайду к системщикам потом».
Стопкалекционных материалов мирно легла на кафедру, пока студенты, галдя и копошась,разбредались по местам. Всё действо напоминало некий цикл, повторяющийся израза в раз. Упорядоченный, строгий, проверенный временем, возможно, дажеэффективный, но... Стагнирующий. Было невыносимо чувствовать рамки для разума,установленные учебным планом. Особенно когда у тебя столько идей. Особеннокогда сам чувствуешь себя продавливаемым через незримый трафарет.
Кусочекмела под пальцами раскрошился о доску, когда Барри поставил точку в названиитемы лекции. Напряжение между собственным «Я» и благоразумием в конце концоввырвалось наружу.
·Дамы и господа! А задумывались ли вы отом, зачем мы с вами всем этим занимаемся? Зубрим выведенные многимипоколениями исследователей истины, которые следующее поколение заменяет болеепродвинутыми. Может, было бы гораздо разумнее учиться мыслить самим и искать истину,нежели следовать по уже проторенным тропам?
·Вы предлагаете каждому изобрестивелосипед, сэр? – по залу прошёлся смешок. – Образование уровня Гарварда, неиначе.
·Хорошее замечание, но я немного не обэтом, – Барри лихо зачеркнул тему. – Давайте представим наши с вами знания омире в виде набора точек. А вокруг них огромное количество других. Многие изних ложные, и чтобы не смешивать одно с другим, есть некий сосуд, в который мыпомещаем только истинные. И вот мы с вами сейчас внутри этого сосуда. Изучаемтолько верные утверждения, но у стенок этого сосуда есть и отрицательная черта.Мы не можем выбраться наружу и поискать другие точки истины. Вам никогда нехотелось выглянуть и посмотреть? В этом и заключается дух исследователя.
·Звучит круто, но, мистер Фланаган, как этонам поможет подготовиться к сессии? Или оплатить счета?
·Верно... Верно...
Баррине знал, как выразить аудитории терзающие его переживания. Да и «зачем» - тожедовольно призрачное понятие даже для него самого. В конце концов, и ему самомунужно оплачивать эти чёртовы счета.
Солнечныйзайчик, заигравший на краю поля зрения, настойчиво пытался привлечь внимание.Это оказалась оптика проектора, отсвечивающая утренние лучи почему-то ему прямов глаза. Барри отшагнул в сторону, но это не помогло. «Ты определённо поехалкукухой, Фланаган».
Студентыхоть и смущённо, но не без интереса стали наблюдать, как лектор выстраиваетстранного вида демонстрационную схему из проектора, собственной камеры изеркал. Что бы он ни делал, это хоть немного разбавляло каждодневную рутину иотличалось от монотонного бубнежа профессуры.
·Итак, как вы можете видеть на экране,перед вами простая как законы Ньютона электромагнитная схема. Согласноуравнениям Максвелла если мы замкнём цепь то... Ну же активнее! Простейшийвопрос для 4го курса. Да, мисс?
·Эм... Ничего? Электродвижущая сила будетравна нулю...
·Верно! Я включаю всю эту богадельню в розеткуи, как мы видим, ничего действительно не происходит. НООО, что вы скажете когдая оставлю камеру включённой, при этом подниму ширму у самого стенда.
Баррив предвкушении и с колотящимся сердцем виделся себе фокусником, дебютирующем набольшой сцене. Выдержав подходящую театральную паузу, он повторил включение.Ничего не происходило. По аудитории начали проходить смешки, и Барри сталзлиться, судорожно нажимая на переключатель, и проверять контакты. Наконец онударил по тумблеру с такой силой, что поранил руку и сломал механизм. Катушкиподпрыгнули и завращались, искря на камеру. Студенты озадаченно переглянулись.
·Я видел этот фокус по телеку! Копперфильдзеркалами скрывал подставки и лески.
·Да не, на камере просто эффект слепогопятна.
·Да просто запись, вы нас разыгрываете,сэр. Не может быть такого.
Полностьюдовольный получившейся демонстрацией, Барри спешно выпил стакан воды, пытаясьунять внезапно возникшую сухость в горле, и убрал задвижку, скрывавшую стенд отпрямого наблюдения. Катушки задрожали в воздухе, будто напряжение стало скакатьслучайным образом, и упали. Без «Эффекта кино», в рамках обычных законов онипопросту не должны были двигаться.
·Кхэм... Позвольте представить... Кхэ...Представить вам...
Горловысохло настолько, что говорить дальше он физически просто не мог и виноватоискал глазами ещё воды. Внезапно сработали предохранители, и вся аудиторияпогрузилась в темноту. Некоторые приборы и вовсе закоротило.
·Кхэ-кхэ... Что ж... Гм...Видимо, на сегодня... Гм...гм… Простите... Видимо, на сегодня всё. Увидимсячерез неделю... Да что ж такое-то?
Лишькогда студенты довольно разбежались, Барри смог прийти в себя. Смесьвозбуждения, удовлетворения и смятения бурлила внутри. Чувство было такое,словно он сдвинул огромный валун с места и пытался перевести дух.
Солнечныезайчики ритмично плясали по полу вокруг него. Хоть это и было следствиемдвижения веток от ветра на улице, казалось, их можно легко вписать в мелодию. Вкакой-то момент больное воображение даже решило, что они и вовсе выписываютсимволы. Барри не мог себе отказать в удовольствии попытаться записать их. Вконце концов, именно этим должны заниматься сотрудники института. В конце-токонцов, в наблюдении за природой и крылись открытия.
Простоебаловство быстро перестало быть таковым, едва стало понятно: это не случайныеобразы. В быстрых переливах света виднелись уравнения и коэффициенты какфрагмент ответа на вопрос, который ещё даже не был задан. Столкнувшись в дверяхс директором, он едва его не снёс, будучи полностью поглощённым записями.