Ещё один шанс

* * *

Чёртовысолнечные зайчики вели своими отсветами всё глубже в трущобы и били по глазам,стоило лишь отклониться от только им известного маршрута.

Тяжёлыйот сигаретного дыма, алкогольных паров и пота воздух пульсировал в тактнаполненной реверберациями музыке. Он толчками затекал внутрь и наполнял грудьсвоим диким нравом. Барри не был уверен в том, найдёт ли дорогу обратно изэтого лабиринта подворотен неблагополучного Браунсвилла, но, видимо, сам чёртдёрнул его в этот кабак и подсказал, что заказать. Кислотного цвета коктейлькрепко обжёг горло, а бармен-латинос с узкими усиками всё поглядывал, непытаясь скрывать ухмылку.

·Чё скалишься? – задрав нос, с вызовомбросил Барри.

Ненужно было быть академиком, чтобы догадаться, насколько такие фразы в такомрайоне чреваты проблемами. По правде говоря, само нахождение здесь белого ужене сулило ему ничего хорошего, а копы предпочитают сюда не захаживать лишнийраз. Но он сказал это, не задумываясь, и явно не ожидая такого от самого себя.Прежний Барри изо всех сил жал по тревожной кнопке и пытался сбежать, но тот,что сдерживал дрожь в руке со стаканом, уже поставил себе задачу проверить своютеорию. Даже ценой нескольких зубов и рёбер. Главное, чтобы не сломаливключённую в сумке камеру.

·Странный ты... Вроде Gabacho, но ведёшьсебя как Wato.

·Qué dijiste? – Барри дерзко хлопнулладонью по барной стойке, в точности пытаясь повторить сцену из вестерна.

Сзадискрипнули по полу стулья и поднялись трое смуглых парней. Они подошли иокликнули его почти одновременно, породив в Барри неподдельное удивлениесходству происходящего с той самой сценой. Не хватало только софитов оператора.

·Эй, гринго! Заднеприводный петушокпогулять вышел?.

·Dilo otra vez, surputo ojete.

Вотличие от ломаного английского этих ребят с языка Барри само сорвалось нечтона испанском, которого он не знал. Развернувшись к ним вполоборота, онпродолжил следовать сценарию. Каждый жест и действие, повторяющие героя фильма,отдавались где-то внутри отзвуками чистых эмоций, идей и осознания взаимосвязейего образа с окружающей действительностью. Вот оно! Это чувство... Можно былобы описать это, как если бы происходящее было продолжением его самого. Как еслибы не было границы, где заканчивается идея и начинается физическаядействительность. Нужно лишь не останавливаться.

·Чего этот педик только что сказал?

·Не знаю, как насчёт педика, но дырявымиздесь скоро станете вы.

Повторяяреплику персонажа вестерна, Барри демонстративно засунул руку в карман, словнотам был револьвер. По фильму этого было достаточно, чтобы троица попятиласьназад. Барри даже поправил в сумке камеру так, чтобы поймать похожий с киношнымкадр, и действительно парни с опаской отстранились. Вот только пальцы в карманевнезапно вместо салфетки нащупали холодную рукоять пистолета. Сердцезаколотилось от непонимания и, уверенный доселе, он судорожно пытался осмыслитьпроисходящее.

Образбыл бесповоротно испорчен, ибо замешательство красовалось у Барри на лице, какяркий плюмаж.

Тот,что пошире в плечах, первым сделал широкий шаг, одновременно меняясь во взглядес напуганного на сконфуженного и затем на оскорблённого. Когда его приятелиобступили Барри с двух сторон, сам незадачливый актёр уже был приподнят загрудки. Весь экспрессивный поток эмоций на сильно искажённом жаргоне сорошением его лица мелкими капельками слюны он едва ли был способен дажепримерно повторить, но, к своему удивлению, понимал каждое слово. Но что было ещёудивительнее - это дежавю. Настолько отчётливое, что руки сами дёрнулись в имсамим известном автоматизме. Удар в горло одному, затем сразу же с хрустомзаломал кисти второму. Третий пропал из виду и тут же о голову звонко разбиласьбутылка.

Всёпроизошло слишком быстро для человека, не видевшего драк со школьной скамьи.Инстинктивные движения породили хаос и кутерьму, из которой было понятно толькото, что он, выхватив по лицу и рёбрам несколько раз, оказался на заднице в углукабака.

Передглазами поплыли образы других людей, само это место выглядело иначе, нооставалось собой. И Барри, припав к стене в попытках собраться, заприметилблеск ножей в руках у приближавшихся. Он уже совсем не чувствовал того контролянад ситуацией, как раньше. Поводья вырвались из рук и больно отхлестали, но онвыяснил, что хотел, и оставалось лишь самую малость – выбраться отсюда живым.

Дрожащейрукой он всё-таки вытащил из кармана пистолет, до последнего не веря, что емуне показалось. Это был тот же пистолет, что ему пыталась сунуть уличная путанав автобусе. Рассуждать о том, как такое возможно, он будет после, а покапервое, что ему взбрело в голову, - выстрелить по дрожащей грязной лампе напотолке и бежать что есть сил. Прям как в «Грозе фронтира» где главный геройвыпутывался из безнадёжных ситуаций подобным трюком. Схватив сумку с камерой,он наобум кинулся к ближайшей двери и петлял по переулкам, пока не оказался надостаточно людном проспекте. Из последних сил вдохнув через ингалятор, он сползпо стене в приступе удушья и хрипя как загнанная лошадь. Опомнившись же,судорожно вытер рукоять пистолета о рубашку и выбросил оружие в реку.

* * *

Декабрь1825-го от рождества Христова. Окрестности Санкт - Петербурга. ПолинаАнненкова, в девичестве Гёбель, жена поручика Ивана Анненкова нервнорасхаживала вдоль помоста в попытках успокоиться. Встревоженный и в тоже времясосредоточенный взгляд благородной дамы отражался в дрожащей глади полыньи.Закутавшись в короткую шубу так, чтобы скрыть уже выступающий живот, онанаправилась к покачивающейся на чёрных волнах лодке, паровой двигатель которойгудел и чадил так, что застилало прекрасные виды.

Сразупосле тайной свадьбы, о которой было решено никому не сообщать, возлюбленныйумчался в экипаже по зову долга в Петербург. Сердце подсказывало, что послеСенатской площади он уже не вернётся. Но они оба приняли это решение. В странедавно пора было что-то менять. Они хотели этого сильнее страха смерти ипреследования. Если и за ней придут, она хотела бы напоследок завершитьисследование всей своей жизни. Преодолеть нижнюю границу впадины на Ладожскомозере и найти братскую могилу Тевтонского ордена.

Накапитанском мостике, склонившись над картой озера с чертежными принадлежностямистоит её старший механик Борис Апракский. Карандаш стучит в такт пыхтящемумотору. Все пятеро членов экипажа заняты работой, поддерживают жизнь в«Кашалоте». Лодка подходит к границам ранее изведанной зоны.

·Борис, отчет. Что с показателями?

·Всё функционирует, милсдарыня. Батареизаряжены, транспозиционный катетер и уловитель не-среды настроены... -безрадостный взгляд ассистента навевал воспоминания о недавнем разговоре вусадьбе. – Может, отложите, госпожа?.. Вы всё-таки в положении, а если с дитёмслучится что... Поручик вернётся же, как же ж быть... По три шкуры спустит, какпить дать.

·Я всё решила, Борь... Я должна... Если невернусь, пусть сестрица позаботится о Ванечке, - Полина не хотела никомуговорить, что ребёнок нужен ей для проверки своей теории. Просто не поймут,заклеймят... Невинная душа, совсем недавно прошедшая через барьер с тогосвета, сейчас в её чреве и это должно сработать. Она ещё должна помнить дорогутуда и обратно.

Поправивнеказистые парусиновые брюки и кафтан с множеством карманов, заваленныхвсевозможными необходимостями, она вздохнула. Единственное, что спасало костюмот полной безвкусицы, - обилие медных и стальных нашивок с символикой ТайногоСообщества. Кузины и матушка бы заклевали Полину за такой наряд, но их мнениезначило мало, особенно в жутких, но таких манящих глубинах.

Свидимым усилием капитан дергает несколько рычагов и подает команду остальным:

·КОМААААНДА, к погружению ТООООВЬСЬ!

Полинадёргает с металлическим скрежетом рычаг, щёлкает вверх-вниз тумблер сдеревянной ручкой, накачивая энергию в большую лампу, искрящуюся внутримножеством разрядов. Борис пробегается глазами по метающимся стрелкам приборовс паровыми трубками. За иллюминатором видно, как уровень воды задрожал и сталподниматься. Полина старалась держать себя в руках и поглаживала живот. «Тихо,родной, всё будет хорошо». Глубокий вдох, выдох. «Спокойно. Все получится,главное - не торопить события».

·Глубина 100 метров... 200 метров...

Переборкизаскрипели, с потолка стала медленно капать вода. Полина направилась к своемугидрокостюму и стала натягивать компенсатор давления.

·Барьер близко, остановите судно и держитездесь, дальше вам нельзя.

Заиллюминатором раздался гром и всполох света, словно над озером сверкнуламолния, и в этой вспышке на мгновение стал виден хвост кита, плывущего рядом.Исполинское животное обвивали косяки рыб, и в далёкой тьме мелькало что-то ещёболее грандиозное.

·Христе боже....

·Спокойно, Борис, это проекции из-забарьера. Ваша задача поддерживать подачу кислорода по диффузионному канату иэнергоснабжение.

Полинаберёт с собой склянку с осколком меча. Ржавый кусок металла, откопанный вмогиле тевтонского рыцаря, мирно лежал на дне, будто в ожидании чего-то.

Преждечем надеть похожий на чугунный пузырь скафандр, она достает серебряный крестики прикладывает его к губам. «С Богом!» – шепчет она, после чего спускается полестнице в абсолютно черную воду. Над ней помощники спускают снабжающие трубки,стараясь ничего не ими не зацепить. Темнота жадно принимает девушку в своихолодные объятья.

Полинапогружается в непроглядном мраке как будто целую вечность, затем чувствуетшевеление ребёнка и старается повернуть в соответствующую сторону. Ручнойманометр сначала зашкалил, а потом показал нулевую отметку. Ноги коснулись дна,стало легче двигаться. Осколок меча завращался как сумасшедший.

«Кажется,я на месте», – глухо бормочет Анненкова в свой шлем и пытается нащупать зеленоватыйфонарь на поясе. Конус света резал мрак и выхватывал расплывчатые образы,которые могли быть чем угодно. Ледяное дно расходилось трещинами при каждомшаге, хотя Полина больше плыла, чем шагала. Где-то впереди виднелись очертанияодинокой лошади. Пузыри от каждого выдоха разлетались во все стороны, а нестрого вверх.

«Ледяноеозеро... Похоже на проекцию последнего воспоминания немецких рыцарей. Но одинпризрак не может создать такую огромную проекцию. Неужели эти несчастныезависли в Не-Мире всей армией в несколько тысяч риттеров?» Взгляд падает набезумно вращающийся осколок клинка. «Похож на дворового пса, окруженноговолками. Не знает, куда лаять». Призрак лошади, беспокойные шевеления малыша вутробе. В голове кристаллизуется чистая, четкая мысль: «Господь правый...Орден. Они там, в темноте. Не нападают...»

Полинавключает динамик в скафандре, делает пару небольших шагов вперед, затемвыполняет подобие реверанса, насколько это позволяет костюм.

·Приветствую славных рыцарей Тевтонскогоордена и их доблестного предводителя Андреаса фон Вельвена, приветствую храбрыхвоителей. Ваши деяния не забыты, как и вы сами. Я, дворянская дочь изФранцузского королевства, прибыла сюда, чтобы отдать дань уважения вашейпамяти. Благородные мужи, позволите ли вы даме исполнить то, ради чего онапроделала сюда долгий и утомительный путь?

Девушкастарается говорить торжественно, громко, ласково и с улыбкой. Она не до концауверена, что ее хорошо понимают, – все-таки много веков минуло в историинемецкого языка.

Нагнувшисьв реверансе, она замечает лицо мужчины под кромкой льда. Окно скафандра и лёдискажают картину, но было понятно, что он уже немолод.

·Ну и где ваши манеры?

Специальноедополнительное стекло – насадка на шлем позволило заглянуть глубже. Тысячинематериальных сущностей вьются в неких закольцованных слоях, протекая как потрубам рециркуляции воздуха. Под льдом происходит их последняя битва, которуюони не могут закончить вот уже 600 лет. Клинок в банке, оказывается, повторяетвзмахи и тычки своего владельца. Он даже окрасился кровью прямо в этой банке.

Вследующий момент раздаётся хруст. Обжигающий холод побежал по ногам. Лошадьвпереди беспомощно скребётся копытами по льду и проваливается вниз, утягиваемаямножеством рук. Полина судорожно отбивалась от хватки и пыталась отплыть. Тут итам изо льда пробивались ржавые латные перчатки, словно пытаясь нащупатьутерянную добычу.

* * *

Пробуждение,подобное преодолению непроглядной толщи ледяной воды, оставило Барри впрострации посреди смятой и мокрой постели. Это уже второй случай подобного, несчитая странных наслоений посреди бодрствования и того, что он периодическиразговаривает на незнакомых языках. Привычная реальность трещала по швам, да ичто такое реальность? Этот вопрос становился насущнее с каждым днём.

Погружённыйв себя, он спешил в институт, где был достаточно скоростной доступ во всемирнуюсеть, чтобы поискать хоть какую-нибудь информацию по этому вопросу. Ему нужныбыли ответы, желательно без получения при этом направления к психиатру.

Полученныевчера ушибы стали болеть сильнее, и даже появились новые. Пришлось надетьтёмные очки и медицинскую маску, дабы избежать приглашений на утренний кофе.Тенью он прошмыгнул в кабинет с минимально необходимыми small talk по пути.

Дажев пустом помещении это зудящее чувство на задворках сознания продолжалонадоедать. Барри несколько раз безрезультатно оглядывался, пугаясь собственныммыслям. Всё больше он себя воспринимал как параноика. «Соберись!»

Длительныепоиски в сети решительно оказывались тщетны. Ничего кроме сухих историческихфактов, не имеющих ничего общего с тем, что он видел. «Правду говорила мать:хочешь получить другой результат - иди к нему другим путём». К тому же недавнеесенсационное открытие просто требовало воспользоваться собой. Барри не знал,как и почему это работает вопреки всем законам логики, он знал лишь то, что оноработает так же, как работают его руки. Это немного, но уже что-то.

Взъерошивсвою копну рыжих волос и небрежно растрепав одежду, он начал приближаться кобразу того, как он себе представлял компьютерного гения из фильмов. Очки есть,синяки под глазами есть, осталось пролить немного кофе и натыкать сигарет впепельницу.

Разбросавпо столу мятой бумаги, Барри окончательно вжился в образ и принялся с деловымвидом печатать все знакомые ему с академического минимума по информатикекоманды и уже через час закопался в мусорном архиве среди давно уничтоженныхстраниц и заброшенных форумов. На одном из таких обнаружилась страннаяфотография, датируемая 1824-м годом. Полина стоит со своей командой у почтисобранного корпуса подводной лодки вычурного дизайна, похожего на самовар.Мичман в те времена ещё не отрастил усы.

·Что за бред... Фотографии изобрели тольков 1839-м, а тут ещё и в таком качестве. Это однозначно подделка... Но... Яузнаю всех этих людей... Алексей, Вениамин, Герхард... Почему я чувствую, будтобы сам стоял там?

Баррив недоумении схватился за голову. Его реальность продолжала трещать по швам.Запотевшие ладони вновь затарабанили по клавиатуре. В множестве историческихдокументов девушка на фото значится как Жанетта-Полина Гёбель, которая послезамужества в ссылке приняла имя Прасковья Егоровна Анненкова, но Барри откудато помнил, что так звали её сестру и что она уже была замужем за поручикомАнненковым ещё до восстания на Сенатской площади, видимо, возникла путаница,или у них с сестрой был подобный план. Удалось найти мельчайшие подробностибиографии, но нигде не сказано, что она занималась наукой. На каком-то невызывающем ни малейшего доверия сайте про первые подводные суда, где естьсовершенно неисторичные версии, он замечает старую жёлтую бумажку с имперскимшрифтом, она стыдливо прячется между вычурного вида колб и является скореедекорацией: «Списокъ погибшихъ во время инцидента на станции Плутонъ 3 въ1831-мъ году от рождества Христова». Третьим пунктом значится заместительначальника аварийного расчёта - Полина Анненкова, позывной - Соколъ.

Глава 2