Телевизионные сказки

Семёнов на халтуре

Семёнов халтурил. Ему нужны были деньги на ремонт своей восьмёрки, которую покалечил мусоровоз.

Надо сказать, что восьмёрку Семёнова постоянно преследовали разные транспортные средства. Причём, они её преследовали всегда рано утром во дворе, когда Семёнова спал и ничем не мог помочь своему четырёхколёсному другу.

Каждый раз его верная восьмёрка мешала кому-то проехать, припарковаться или развернуться. Результатом были оторванные бампера, вырванные зеркала и помятые крылья.

В этот раз Семёнов поставил машину там, где она, по его мнению, уже никому не могла помешать – в песочнице на детской площадке.

И вот сейчас Семёнов халтурил и думал, откуда на детской площадке взялся мусоровоз.

Халтура подвернулась хорошей. Семёнов был в монтажной один и ему никто не мешал. Когда никто не мешает, работать скучно и хочется побыстрее домой.

Семёнов делал сериал. Задача была нетрудная, ведь монтаж спокойный, сюжет неприхотливый, а игра актёров незамысловатая.

Семёнов расслабился и даже стал воспринимать одну из героинь сериала не только как «тупую овцу, которая всё время забывает свои реплики», а как женщину. Он благосклонно отметил, что она не всё время вываливается из кадра, а иногда очень даже к месту закатывает глаза и ломает пальцы.

Хотя роль у актрисы была второстепенной – она играла служанку главной героини, но, во-первых, она старалась как могла, а во-вторых, была симпатичной. Для актрисы это несомненный плюс – как ни крути.

Спустя ещё некоторое время, Семёнов вынужден был даже признать, что она ему нравится. Он поймал себя на мысли, что больше обращает внимание на её глаза, а не на грудь и ноги.

Но всё хорошее быстро кончается, иногда даже толком не начавшись.

В это время за дверью раздалось хихикание и чудовищный грохот каблуков. Через мгновение всё это оказалось в монтажной у Семёнова.

Семёнов традиционно всегда задавал себе риторический вопрос, откуда продюсеры берут себе таких симпатичных ассистенток. Но в этот раз он не успел этого сделать – всё развивалось слишком стремительно.

– Хай! – в комнату по-американски деловито ввалился зарубежный консультант.

– Привет, это Американец и он хочет посмотреть последнюю серию, сделать правки и дать несколько советов – перевела Семёнову Ассистентка.

– Майкл! – продолжил Американец.

– Наши с ним уже все переругались. Он непонятно чего хочет. Послали к тебе. Ты человек новый – авось, разберёшься.

Ассистентка, поправила причёску, щёлкнула крышкой телефона и перешла на личности:

– А меня, кстати, Лиза зовут. Я ему и переводчик и гид.

– А я Лёша, – поддержал разговор Семёнов.

– Окей, – некстати влез Американец и деловито расположился за спиной у Семёнова.

Семёнов занервничал. Он не любил, когда чей-то взгляд упирался ему в спинной мозг.

Но дальше всё пошло как по маслу. Диалог культур кое-как налаживался.

Иностранец что-то нечленораздельно булькал, а Семёнов монтировал и беседовал с Ассистенткой. Она расположилась к нему боком, словно специально демонстрируя Семёнову свой профиль.

– А что, ты его и в столовку водила?

– Нет, конечно. У них своё питание. Что русскому хорошо, то американцу три дня поноса.

Американец утвердительно икнул. Переводчица отреагировала:

– Ну ты понял…

– Понять-то его немудрено, – кивнул головой Семёнов, вздохнул и укоротил сцену вдвое, выкинув фрагмент, где его любимая актриса красиво, но совершенно не к месту принимает особенно соблазнительную позу. Он сразу сообразил, что продюсер, хоть и мычит не по-русски, но в своём деле понимает. А что же тут непонятного, если дело ясное! Таким образом, Семёнов с Американцем быстро нашли общий язык.

Формально, Ассистентка была их общим языком. Но тут всю свою силу проявляла поговорка «язык до Киева доведёт»…. В данном случае, только в Киев он и вёл.

Семёнову приходилось полагаться только на интуицию и свои скромные познания в американском английском.

– О кей, мистер?! – Семёнов тыкнул пятернёй в экран монитора, объясняя заморскому гостю, что правая камера берёт общий план в то время, когда должна брать крупный. А поэтому, то, что делает в данный момент актриса, может быть понято зрителем только по выражению лица главного героя. Отсюда у него, Семёнова, нет другого выхода, кроме как показывать не то, что надо, а то, что есть.

– Идиоты! – на чистом русском согласился с Семёновым продюсер.

– У него с режиссёром разное понимание сверхзадачи. Отсюда и несовпадения ключевых точек мизансцены, – перевела Лиза.

Семёнов посмотрел на Ассистентку с уважением. Лиза посмотрела на Американца, а тот, в свою очередь на Семёнова.

Семёнов опять вздохнул и выкинул двухминутный кусок, где ничего не происходило, а все герои молча тупо пялились друг на друга. Особенно ему было жалко крупный план служанки, где камера заглядывала в глубокий вырез её платья.

По пометкам в сценарии, это была душераздирающая сцена, где «на лицах героев отображается нечеловеческая внутренняя борьба». Фактически же главный герой старательно и нечеловечески пучил глаза, а остальные, глядя на него, старались хотя бы не рассмеяться.

Потом последовали ещё правки, ещё и ещё… И когда Семёнов в очередной раз, под одобрительные возгласы Американца, укорачивал очередную нудную сцену, вдруг вмешалась Лиза:

– А вот это вы зря выкидываете!

– Переведи, – автоматически попросил Семёнов.

Американец разродился долгой тирадой. Семёнов промолчал и после опять вступила Ассистентка:

– Вечно он одно и тоже говорит. Заткнулся бы уже. Потом обратно всё ставить придётся. Режиссёр эту сцену два часа снимал. Так на операторов орал, что свет во всех туалетах дважды гас. Грозился, что лично весь монтаж проверять будет. Что-то ему в этой сцене особенно дорого.

Американец замахал руками, произнося какой-то пламенный монолог. Семёнов узнал много ругательств, знакомых ему по фильмам… Было ясно, что он не одобряет творческих методов Режиссёра. Когда в тираде Американца уже стали встречаться и русские слова, Лиза зевнула:

– Ну его… То же мне, самый умный! Пусть как хочет делает, но я предупредила, – всё придётся назад менять.

Семёнову, по личным мотивам, самому нравилась эта сцена. Ведь в ней присутствовала служанка, которая бойко скакала перед камерой в одной ночной рубашке. Семёнов с удовлетворением отметил, что в этом актёрском этюде всё выглядело вполне натурально, выпукло и ярко.

Но, к сожалению, нужно было признать и правоту Американца. По сценарию, служанка только что куда-то уехала за город и целых три серии не должна была появляться на экране.

Семёнову было жалко симпатичную актрису, которую заставили почти полностью раздеться и неизвестно зачем прыгать перед кучей людей. Актриса был явно начинающей. У неё и слов-то почти не было.

Когда Американец отвлёкся, Семёнов пошёл на компромисс. Он слегка укоротил сцену и переставил её пораньше. Так это выглядело не совсем позорно.

А спустя полчаса, когда монтаж уже подходил к концу, случился творческий кризис. Творческий кризис ворвался в монтажную в виде Режиссёра.

Режиссёр был модный, то есть, молодой и лысый. Он смотрел на мир через жёлтые очки, носил сумку цвета хаки и на груди у него был большой британский флаг. Всё это давало ему основания быть недовольным пошлостью и серостью мира.

В данный момент, вся пошлость мира для него воплотилась в Американце. Они сходу начали ругаться, словно продолжали какой-то ранний спор.

Всё это было бы забавно, но Режиссёр несколько раз помянул недобрым словом искусство монтажа. Семёнов, в той части своей натуры, где он был художником, помрачнел. А как художник, он был натурой ранимой, поэтому вставил несколько реплик. В сценарии скандала, который составил для себя Режиссёр, эти «реплики из народа», не были предусмотрены. Он озадачился, но потом разозлился ещё больше, когда узнал про вырезанную сцену.

Семёнов как раз собирался объяснить, что он её просто переставил, когда в монтажную зашла Актриса. Причём, именно та, которая играла служанку.

Бывает и такое, хотя, вообще-то, актрисы редко бывают в монтажных. Ведь там странно пахнет и нет зеркал во весь рост.

Семёнов не успел ещё положить глаз на размер бюста Актрисы, как Режиссёр уверенно положил ей руку пониже талии:

– Испортили, всё испортили. Ну сколько раз говорил, чтобы ничего не трогали, если не понимают. Сколько можно их учить! Представляешь, они выкинули ту сцену! Вся кульминация к…

– Ну, Артурчик, – жеманно поджав губки, вдруг заговорил Актриса, – Ты же сам говорил, что в этой стране нет профессионалов!

Режиссёр, в поисках сочувствия, потискал правую ягодицу Актрисы:

– Знаешь, Лёля, когда я стажировался в Штатах, то мой друг Джереми… Ты же знаешь моего друга Джереми? Вот, всегда, когда я ему рассказываю, он всегда в шоке от этого совка.

Американца стошнило каким-то ругательством, а Режиссёр продолжил:

– Придётся завтра исправлять монтаж. Ни на кого нельзя положиться… Ну, кроме тебя. Ты отработала на все сто. Чтобы я без тебя делал!?

Режиссёр слизал с Актрисы помаду и они триумфально покинули помещение.

– Я же говорила, – удовлетворённо подвела итог Ассистентка.

Но все и без неё поняли, что уж кто-кто, а Актриса отработала «на все сто».

Американец неприязненно покосился на Лизу и выскочил из монтажной. Та тенью проследовала за ним.

Оставшись в одиночестве, Семёнов, задумчиво протёр монитор.

– А вот хрен тебе, завтра исправлять монтаж, – философски подвёл свой итог Семёнов, надёжно стирая из компьютера сцены со служанкой.

Семёнов и талант

Пашка был гением. Он знал, что он гений. От него это знали и все остальные, включая Семёнова. Семёнов был не против. Он был только за. Против он был лишь тогда, когда Пашка называл себя гением-дизайнером. Во всём остальном, возможно, Пашка и был гением – Семёнов не проверял. Ему было всё равно. Гений, так гений. Семёнову не привыкать. Вокруг него все люди были очень талантливые, способные или, на худой конец, просто креативные. Яблоку негде было упасть – везде гении! Поэтому всё падало на Семёнова.

Сегодня на него упал утренний эфир. Упал весь целиком. Вместе с ведущими, клипами, рубриками и Пашкой. Пашка прилагался к утреннему эфиру как модный аксессуар к блондинке.

По идее, он должен был делать графическое оформление эфира, но что он делал на самом деле, не знал никто. В данный момент Пашка сидел под столом – было видна только его задняя часть.

Некоторое время Семёнов пытался не обращать на это внимание – Пашка человек творческий и имеет право на причуды, но потом всё-таки спросил:

– Ты чё там делаешь?

– У тебя зарядка есть для телефона?

– Какого?

– Самсунга.

– Нет такого телефона. Открывашка для пива такая есть. Будильник… Всё что хочешь есть. А вот телефона такого нет.

– Сам дурак, – обиделся Пашка и презрительно дёрнул тем местом, где у всех порядочных животных должен быть хвост.

– Слушай, вылезай оттуда, а! Там у меня кабель идёт к компу. Сейчас коротнёшь ещё.

– Мне розетка нужна.

– А вот эти пять штук тебе не подходят? – царским жестом Семёнов смахнул на пол стопку бумаги и одноразовый стаканчик с кофе. Чтобы не портить театральный эффект, Семёнов плавно продолжил жест и упёр палец в кучу розеток на соседнем столе.

– Неа… К моей зарядке ни одна розетка не подходит. А вот тут она отваливается и если развинтить и снять коробку…

– А ну вылазь оттуда, диверсант-любитель! – заорал Семёнов и стал тащить Пашку за свитер, – У меня ещё эфир не собран. Замкнёшь ещё тут всё!

Пашка вылез из-под стола. Он был грязный, но довольный. Ведь ему удалось обратить на себя внимание Семёнова.

– Ладно, пойду к девчонкам, – почесал он живот, глубоко скрытый под бесформенным пыльным свитером.

– Вали отсюда. Не доводи до греха.

– Кто тут о грехе? – ввалился в комнату Корреспондент светской хроники.

– Тебя только тут не хватало! – Семёнов был рад поболтать, отвлёкшись на пару минут от работы, – Да вот, Пашка хотел пожар устроить.

– Жареные факты для рейтинга хорошо. А когда будете грешить – меня позовите.

– Тебя позови… Это уже не грех, а содомия какая-то будет, – ловко выскочил из комнаты Пашка.

– Да ладно вам… Скучные какие…, – светский суслик сделал вид, что обиделся и бросился вслед за Пашкой.

Семёнов захихикал. Шутки на тему однополой любви всегда вгоняли Пашку в краску. Семёнов подождал пару минут, а потом вышел в общую комнату, чтобы посмотреть, как Роман совращает Пашку.

Но Пашку уже совратили. Он довольный сидел в углу в окружении трёх корреспонденток, пил виски Романа и глупо улыбался.

– Лёха, хочешь с нами? – Пашка радушно протянул Семёнову пластиковый стакан с виски. Виски было не его, поэтому он был так необычно щедр.

– Не, мне нельзя – у меня эфир.

– У всех эфир. Ромк, у тебя эфир? Вон и у Таньки с Ленкой эфир, – Пашка был настроен благодушно.

– У всех эфир, а у Юльки даже критические дни, – встрял Корреспондент, – Она злая сегодня и неприступная.

– Да пошёл ты! – поддержала разговор Редактор Юля, – Тоже мне, спаниель-оптимист нашёлся! У меня хронометраж не сходится. Должно быть в сумме два часа, а у меня программа выдаёт три рубля двенадцать копеек.

Семёнов вздохнул и стал продираться к Юльке. Чем дольше у неё что-то не сходится, тем дольше сидеть на работе Семёнову. Надо было принимать меры.

– Слушай, а ты плашки для титров сделал? – намекнул Пашке о работе Семёнов.

– А чё, у тебя же всё есть! Там цвет только изменить, но это можешь и ты подкрутить, – недоумевал Пашка, – Я же дизайнер, а не кнопкотык.

Семёнов не обиделся, но запомнил. Через полчаса, когда ему опять понадобились услуги Пашки, он уже не стал намекать, а поставил вопрос ребром – «или – или!». К сожалению, это вопрос так и повис на ребре, потому что Пашки в офисе нигде не было.

После опроса свидетелей и потерпевших, выяснилось, что следы Дизайнера теряются где-то в районе курилки. Семёнов не смог взять след дальше, поэтому ему пришлось просто перекурить и сделать всё самому.

Настроение у него начинало портиться. В соседней комнате репродуктором заливался Роман, развлекая Корреспонденток. Они смеялись, а потом, выпив и раскрасневшись, сами рассказывали похабные анекдоты. При этом они по-женски смущались, понижая голос в самых неприличных местах, поэтому Семёнову из соседней комнаты было плохо слышно. Он мог разобрать только отдельные повизгивания. Они раздавались когда Корреспондент пытался щипать девчонок. Когда попытка удавалась, то он сам радостно хрюкал и пыхтел, звонко шлёпая себя по ляжкам.

Семёнов отчаянно ревновал, ведь его женщина – Редактор Юля, принадлежащая ему по служебному праву, тоже принимала во всём этом активное участие, при этом совершенно забыв про Семёнова.

Когда Семёнов собрал очередной сюжет, он решил испортить коллегам праздник.

Ворвавшись, как ангел мести, в общую комнату, он, среди прочего, обнаружил там Пашку, который безмятежно курил, развалившись в кожаном кресле шефа.

– Пашка, чтоб тебя… Где финальные титры?! – Семёнов был страшен в гневе.

– А я откуда знаю, что там писать, – чтобы подчеркнуть абсурдность вопроса, Пашка лениво откатился на офисном стуле в другой конец комнаты.

– А кто должен знать! Вон, у Юльки спроси! – Семёнов решил по высшему разряду закатить сцену ревности.

– Ой! – испуганно пискнула Юля, – А я уже эти титры давно удалила из компьютера.

Семёнов поперхнулся и закашлял:

– Зачем ты их удалила? Ты же выпускающий редактор! Они только у тебя есть!

– Я думала, что они не нужны.

– А почему ты так думала!? У нас что – передача без титров теперь идёт?

От нехороших предчувствий, Семёнова захлестнуло отчаяние. Но что было хорошо в работе Семёнова, так это то, что все его нехорошие предчувствия сбывались сразу, не оставляя времени для душевных терзаний.

– Ну, так у тебя же самого есть старая версия! – сладко потянулся в кресле Пашка, – Я всё равно ничего сделать не смогу, а тебе только переписать текст, подправить цвет, выровнять шрифт, изменить время и пересчитать эффект.

– А почему это ТЫ сделать не можешь? – уже зная ответ, тупо спросил Семёнов.

– А я тоже всё стёр уже. Это всё равно не для дизайнера дело. Никакого творчества. У меня в компе места мало, а это только зря лежит.

– Зря? Ну да, конечно, зря… – пытался иронизировать Семёнов. Но его уже никто не слушал. На Пашкином празднике жизни он был лишним.

– Юленька, – стараясь впрыснуть в общее веселье яда погуще, прошипел Семёнов, – Пойдём, подиктуешь мне что писать.

Редактор нехотя размяла ягодицы, которые свело от сидения на офисном стуле в позе «светская дама готова выпить ещё мартини». Ей не хотелось идти с Семёновым, но деваться было некуда, ведь он использовал своё священное право эфирной ночи.

Дизайн штука хитрая. Хороший дизайн, вообще, часто незаметен, настолько он хорош. То же самое и с дизайнерами.

Хотя Пашка ещё трижды забегал в монтажку Семёнова, сам Семёнов затруднился бы ответить о смысле этих перемещений.

Скорее всего, тут сказалось состояние Редактора, которую Семёнов из принципа не выпускал из монтажной. Юля сомлела от мартини и жары. В монтажной не было кондиционера, поэтому она развалилась в кресле, расстегнув блузку и положив ноги в модных брюках на стол. Высоко задранные ноги не слишком помогали переносить жару, но в комплекте с розовым бюстгальтером, выглядывающим из-под блузки, они помогали переносить скуку. К тому же, это зрелище привлекало в монтажную широкие массы трудящихся, придумывающих для визита самые идиотские поводы.

Первое время Семенова всё это забавляло, но когда время перевалило за полночь, эротические фантазии Семёнова приобрели нездоровый характер. В них самую активную роль стал играть начальник Семёнова – генеральный продюсер Палыч. Скоро надо было сдавать кассеты в эфирную аппаратную, а работы было ещё полно.

– Юль, ты бы хоть кассету с сюжетом про стрижку пуделей поискала… – безнадёжно промямлил он.

– А что я-то? – томно потянулась в кресле Юля.

Тут в монтажную снова ввалился Пашка и она оживилась:

– Пашк, так что ты там рассказывал про Ленку, чучело медведя и трусы? Мы с Ромкой тогда раньше из клуба ушли и всё пропустили.

Тут Семёнов взорвался:

– Сюжет про пуделей! Срочно! Иначе – эфира не будет! Я звоню Палычу и умываю руки!

Юля с Пашкой пулей выбежали из монтажной.

Минут десять Семёнов наслаждался триумфом, следя за их хаотичными перемещениями по офису. Кассета всё не находилась и Пашка выдохся первым. Сначала он, как игрушечная машинка на батарейках, уткнулся в стенку и так стоял некоторое время. Потом он сполз вниз и на полусогнутых ногах выскользнул из помещения, так, что Юля не заметила его исчезновения.

Юлиного усердия, ответственности и профессионализма хватило ещё минут на десять, но затем сдалась и она. Она робко заглянула в монтажку к Семёнову, предложив в знак признания поражения символ мира – еду:

– Лёшь, а ты печенья хочешь? А то тут осталось ещё…

.

– Что, нет кассеты? – Семёнов проявил благородство и не стал опускаться до глумления, хотя и принял положенную компенсацию.

– Мы искали, искали…. А что же теперь делать-то, Лёшь?

– Ничего не делать. Она, наверное, в том ящике за креслом. Там весь мусор, на который бумажки не оформлены, валяется. Кассета-то, небось, не подписана, да?

После этого инцидента в монтажной на некоторое время воцарился мир и спокойствие.

Все слишком устали, чтобы заниматься чем-то, кроме работы.

Даже Корреспондент Роман, заглянув в монтажную, понял, что на сегодня шоу закончилось и не стал дожидаться служебной машины, уехав своим ходом.

Тут в офисе снова появился Пашка. Он был бодр и весел. Шутил, напевал какую-то пошлятину, но был послан из монтажной в общую комнату, где и развлекался ровно до того момента, когда Семёнов и Юля доделали передачу.

***

Хорошее настроение не покидало Пашку даже в микроавтобусе, который развозил эфирную бригаду по домам. Развозила она всех по очереди и Пашку первым, потому что ему «по прямой, хотя и за город».

Пашка рассуждал о перспективах, о творческих планах и несправедливости, существующей в стране, по отношению к умным и талантливым людям. Намекал на множество самых выгодных предложений и возможную смену работы.

Редактор сонно поддакивала ему, потому что у неё не было другого выхода. Пашка сидел рядом с ней, тискал её коленку и теребил воротник пальто. Семёнов почти спал, уютно привалившись к молоденькой Корреспондентке, но мог думать только о том, что он удачно поменялся сменами и ему не надо быть завтра на работе. Сегодня они закончили делать передачу гораздо позже обычного и утром Семёнов был бы в невменяемом состоянии.

Потом машина остановилась, выпустив Пашку на волю, и это на мгновение вывело Семёнова из полуобморочного состояния. Пашкина болтовня внезапно стихла.

Семёнов повернулся на другой бок, закутываясь поглубже в куртку.

– Да, Пашка-талант… Определённо, талант, – сонно пробормотал он.

Семёнов и начальник

Новый начальник Семёнову сразу не понравился. Худой и невысокий очкарик выглядел безобидно и даже мирно, однако, (и это Семёнов знал точно) именно такие пятиклассники могут больно пнуть между ног, если попробовать отвесить им заслуженного подзатыльника.

Потом появились и более весомые факты, которые настораживали Семёнова.

Во-первых, Новый начальник не был женщиной. Это в глазах Семёнова был минус. Семёнов хотел женщину.

Во-вторых, Новый начальник был новым. Старая офисная мудрость гласит, что каждый новый начальник хуже предыдущего, а народная поговорка подпевает ей, предпочитая знакомое зло загадочному сюрпризу.

Каждый начальник одновременно является и подчинённым. Эта чудовищная несправедливость отражается на душевном самочувствии любого шефа.

То, что у нового шефа самочувствие было не очень хорошим, всем стало заметно сразу.

Впервые Семёнов увидел Нового начальника на летучке, когда Генеральный представлял его коллективу. Тот скромно жался в углу, постоянно поправлял очки и теребил подол свитера домашней вязки. Потом Новому начальнику дали слово и он наговорил кучу комплиментов как компании, так и отделу во главе с Генеральным. Уже тогда Семёнов начал догадываться что «новый веник» (именно так прозвал начальника Пашка-дизайнер) не даст никому житья.

В первую неделю работы коллектив загрустил и трудовые показатели сразу упали. И если первый факт был очевиден всем, то второй был понятен лишь Новому начальнику, о чём он и сообщил всем на первом же общем собрании.

– Я люблю свою работу, – начал свой разнос Новый начальник, – люблю людей и руководить ими. Я требовательный, но справедливый, поэтому кому не нравится справедливость, тот может сразу уволиться.

Коллектив слушал молча, только Ассистентка Света тихонько всхлипывала. Возможно, она простудилась, а может быть, ей было жалко старого начальника. Старая офисная традиция требовала принесения ритуальной жертвы, а кто лучше всего подходит на роль жертвы, чем ассистентка бывшего руководителя?

– Я не буду никого увольнять и не планирую никаких репрессий, – продолжал угрожать шеф. – Но все, кого я уволил, знали за что я их уволил.

Режиссёр Альберт Натанович меланхолично рисовал на бумажке фаллические символы, но Новому начальнику со стороны казалось, что он конспектирует его речь. Возможно, так и было – начальству виднее.

Потом Новый начальник перешёл к шуткам:

– Я человек добрый. Если кто чего хочет сказать, то сразу ко мне. Я не кусаюсь. Ну, если только в день зарплаты. А если кто хочет промолчать, то пусть молчит, я всё равно всё узнаю.