- -
- 100%
- +
— Контакт, — сказал Дэн. — Захватываю.
Пальцы сомкнулись. Кристалл не сопротивлялся — он просто лежал в стекле, как жемчужина в устрице, и теперь, когда его вытащили, он висел в пальцах манипулятора, светясь всё тем же холодным светом.
— Тащу наверх.
Рука начала подниматься — медленно, осторожно, как сапёр, несущий бомбу. Виктор смотрел на экран, и что-то в его груди сжималось всё сильнее. Это было неправильно. Это было слишком легко. Двадцать лет сюда никто не спускался — потому что все знали, что здесь смерть. Они спустились, и всё, что им нужно было сделать, — это протянуть руку и взять.
— Капитан, — тихо сказала Аня. — Давление на манипулятор растёт.
— Что?
— Кристалл. Он... он горячий. Температура — плюс сорок два градуса. Гидравлика начинает разжижаться.
Виктор посмотрел на экран. Кристалл в пальцах манипулятора светился чуть ярче, чем раньше. Не намного — едва заметно, — однако он светился. Пальцы манипулятора, которые его держали, дрожали.
— Дэн, быстрее.
— Работаю.
Рука поднималась — медленно, слишком медленно. Кристалл приближался к брюху сферы, где открывался грузовой шлюз. Ещё десять метров. Ещё пять. Ещё три.
Земля дрогнула.
Это не было землетрясением в привычном смысле. Землетрясения сотрясают, трясут, бросают из стороны в сторону. Это было другое. Это был удар — короткий, резкий, как будто кто-то ударил гигантским молотом по наковальне, на которой лежала вся планета. Удар, который прошёл не через воду, а через саму породу, через стекло, через кристаллы, через манипулятор, через сферу, через их тела.
— Что это было? — крикнул Дэн.
— Тектоника, — ответила Аня. Её голос сорвался на визг. — Сдвиг плиты. Глубина очага — три километра под нами. Магнитуда —
Она не закончила. Ей не нужно было заканчивать. Виктор увидел это на экране сонара.
Стекло под ними треснуло.
Трещина пошла от центра — от того места, где они висели, — узкой, однако глубокой линией, как удар ножом по льду. Основная трещина была неширокой — метров двадцать, может, тридцать, — однако она уходила вниз, в недра, и из неё начал подниматься свет.
Не голубовато-зелёный свет «Слёз». Другой. Красный. Горячий. Свет расплавленной породы, света магмы, света того, что лежало под дном океана миллионы лет и теперь, после двадцати лет ожидания, вырывалось наружу.
— Всплытие! — закричал Виктор. — Полный вверх! Немедленно!
— Манипулятор! — крикнул Дэн. — Кристалл ещё не в шлюзе!
— Отрезай руку!
— Что?!
— Отрезай руку, я сказал! Аварийный пиропатрон! Отрезай!
Дэн ударил по кнопке. Раздался глухой хлопок — звук пиропатрона, срабатывающего в аварийной ситуации. Рука манипулятора отделилась от корпуса — вместе с кристаллом, вместе с тремя месяцами пайков, вместе с единственной надеждой на то, что они вернутся не с пустыми руками.
Сфера рванула вверх — так резко, что Виктора вдавило в кресло, а Аня вскрикнула, ухватившись за штурвал. Двигатели взвыли на пределе, вибрация достигла такого уровня, что зубы начали стучать друг о друга.
— Глубина — десять тысяч восемьсот! — кричала Аня. — Скорость всплытия — ноль семь пять метра в секунду!
— Мало! — крикнул Виктор. — Дай ещё!
— Двигатели на пределе! Больше не даст! Декомпрессия!
Виктор посмотрел на экран сонара. Похолодел.
Трещина расширялась. Она уже не была узкой линией — она была пастью, которая открывалась под ними, становилась всё шире, всё глубже, всё ненасытнее. Из этой пасти поднималось нечто — столб перегретой воды, пара и газа, столб, который бил вверх с такой силой, что сонар не мог зафиксировать его границы.
— Нас догонит, — сказала Аня. Её голос был ровным. Тем самым ровным голосом, которым она говорила, когда боялась больше всего. — Этот столб. Он догонит нас на глубине восемь тысяч. Убьёт.
— Знаю, — сказал Виктор.
— Капитан, — тихо сказал Дэн. — Кальмар.
Виктор перевёл взгляд на верхнюю часть экрана. Кальмар — тридцать два метра живой плоти — двигался. Не вверх. Не вниз. В сторону. В сторону от них, к трещине.
— Он... он уходит? — спросил Дэн.
— Нет, — сказал Виктор. — Он идёт к разлому.
— Зачем?
Виктор посмотрел на существо, которое было больше их, старше их и, возможно, мудрее их. Оно шло к трещине — медленно, величественно, как паломник, идущий к святыне. Виктор понял.
— Он не стережёт «Слёзы», — сказал он. — Он стережёт разлом. Двадцать лет он стережёт разлом, чтобы никто не подошёл слишком близко. Разлом открылся, и он идёт туда, чтобы закрыть его.
— Чем? — спросила Аня. — Своим телом?
— Может быть.
Они не успели ответить. Сфера качнулась — не от удара, не от течения, а от чего-то другого. От чего-то, что поднималось снизу, догоняло их, настигало.
— Столб! — крикнула Аня. — Дистанция — триста метров! Догоняет!
Виктор ухватился за подлокотники. Он знал, что будет дальше. Он знал, что перегретая вода, догоняя их, ударит в корпус, и температура подскочит, и системы охлаждения не справятся, и сфера станет консервной банкой, которую варят в кипятке. Он знал, что у них есть минута. Может, две.
— Аня, — сказал он. — Курс — ноль четыре на зюйд. В сторону.
— Что?! Капитан, если мы свернём, столб нас заденет!
— Заденет. Однако по касательной. Если мы пойдём прямо вверх — ударит в лоб.
— Откуда ты знаешь?
— Я не знаю. Я надеюсь.
Аня посмотрела на него — секунду, две, три. Потом кивнула.
— Курс — ноль четыре. Поворот.
Сфера накренилась — медленно, неохотно, как животное, которое не хочет умирать, однако ещё меньше хочет подчиняться. Двигатели взвыли сильнее, вибрация достигла такого уровня, что Виктор почувствовал, как пломба в заднем зубе начала крошиться.
Столб догонял. Двести метров. Сто пятьдесят. Сто.
Кальмар достиг разлома.
Виктор увидел это на сонаре. Огромный силуэт — тридцать два метра — вошёл в трещину. Не упал. Не нырнул. Вошёл — медленно, осознанно, как человек, входящий в дверь. Он расправил щупальца — во все стороны, заполняя собой узкий канал, — и трещина — трещина, которая расширялась, которая грозила поглотить их всех, — начала сужаться.
— Что он делает? — прошептала Аня.
— Закрывает, — сказал Виктор. — Своим телом.
Они не успели понять больше. Столб настиг их.
Удар был жёстким — как удар гигантской руки, которая швырнула сферу в сторону. Температура за бортом подскочила до плюс шестидесяти — системы охлаждения взвыли, завыли так, что Виктор почувствовал, как от них идёт жар через переборку. Сфера качнулась, как щепка в волне, и пошла дальше — вверх, вверх, вверх, прочь от разлома, прочь от Бездны, прочь от того, что происходило внизу.
— Температура падает, — доложила Аня. Её голос дрожал. — Плюс сорок. Плюс тридцать. Плюс двадцать.
— Мы живы? — спросил Дэн.
— Мы живы, — сказал Виктор.
Он посмотрел на экран сонара. Трещина сужалась — медленно, однако неумолимо. Кальмар был внутри неё, и его тело — тридцать два метра живой плоти — служило пробкой, затычкой, жертвой. Разлом закрывался. Не полностью — никогда полностью, — однако достаточно, чтобы столб прекратился. Достаточно, чтобы они выжили.
— Он... он погиб? — тихо спросила Аня.
— Не знаю, — сказал Виктор. — Может быть. Может быть, он просто делает то, что делал двадцать лет. Стережёт.
Он откинулся в кресле. Зубы всё ещё стучали. Пломба крошилась. Вибрация не уходила. Они были живы. Они всплывали. У них не было кристалла.
— Капитан, — тихо сказал Дэн. — Мы вернёмся с пустыми руками.
— Нет, — сказал Виктор. — Мы вернёмся с историей. История — это лучше, чем кристалл.
Он закрыл глаза. В темноте, за веками, он увидел кальмара, входящего в разлом. Увидел его медленно, осознанно, как паломник, идущий к святыне. Понял, что Бездна — не место. Бездна — это существо. Оно только что показало им, что оно — живое.
ГЛАВА 3. ПРОБУЖДЕНИЕ БЕЗДНЫ
Всплытие заняло четыре часа.
Четыре часа, в течение которых «Левиафан-4» медленно, метр за метром, поднимался из той тьмы, в которую они опускались меньше суток. Виктор считал эти метры не по приборам — по ощущениям. С каждым километром вверх что-то в его теле менялось. Давление падало, и вместе с ним уходило то невидимое напряжение, которое держало мышцы в готовности к имплозии. Тело, привыкшее к тому, что каждую секунду может стать облаком пузырьков, теперь не знало, что делать со свободой.
Аня вела сферу молча. Её руки на штурвале двигались с той же механической точностью, с которой они работали на глубине, однако Виктор видел — по тому, как она реже моргает, по тому, как её плечи постепенно опускаются, — что она тоже чувствовала это. Они поднимались из могилы, и могила отпускала их неохотно.
Дэн сидел у консоли манипулятора и смотрел на пустое место, где ещё несколько часов назад была гидравлическая рука. Три месяца пайков. Три месяца, которые они с Виктором отрабатывали на «Рифе», меняя еду на запчасти, торгуясь с механиками Синдиката, обещая долю с будущей добычи. Всё это ушло вместе с рукой. С кристаллом. С надеждой на то, что они вернутся героями.
— Девять тысяч, — сказала Аня. — Давление — девятьсот двадцать атмосфер.
— Принято.
— Температура за бортом — плюс четыре. Нормализуется.
— Принято.
Виктор посмотрел на экран сонара. Кальмара больше не было. Огромный силуэт исчез — либо ушёл глубже, либо... Виктор не хотел думать о втором варианте. Он смотрел на пустой экран и пытался убедить себя, что существо просто ушло. Что оно сделало то, что должно было сделать, и теперь покоится где-то в недрах разлома, став частью того, что стерегло.
— Восемь тысяч, — продолжила Аня. — Сонар чист. Никого вокруг.
— «Падальщики»?
— Ушли. Давно. Судя по сигнатуре, они шли на полной скорости к поверхности, когда мы ещё были в эпицентре.
Виктор кивнул. «Падальщики» испугались не меньше их. Они услышали удар, почувствовали, как вода вокруг них задрожала, и поняли, что охота закончилась. Что здесь, внизу, есть что-то большее, чем кристаллы и добыча. Что-то, перед чем даже самые отчаянные наёмники Синдиката предпочитали отступить.
— Семь тысяч.
Сфера продолжала подниматься. Виктор закрыл глаза и позволил себе на минуту — только на одну минуту — забыть о том, что они вернутся с пустыми руками. Он думал о кальмаре. О том, как он вошёл в разлом — медленно, осознанно, как человек, входящий в дверь. О том, как его тело — тридцать два метра живой плоти — стало пробкой, затычкой, жертвой. Виктор не знал, было ли это инстинктом, разумом или чем-то большим. Он знал только, что существо сделало выбор. Что этот выбор спас им жизни.
— Шесть тысяч.
— Капитан, — тихо сказал Дэн. — Что мы скажем Совету?
Виктор открыл глаза.
— Правду.
— Правду? — Дэн повернулся к нему, и в его взгляде было то, что Виктор видел у многих, кто слишком долго плавал в мутной воде. Усталость. Не физическая — та, что проходит после сна. Усталость от того, что правда никогда не бывает тем, чего от неё ждут. — Капитан, они не примут правду. Они примут кристалл. Или ничего.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.