КНИГА 3: «ВОРОН. ТИШИНА САХЕЛЯ» (Цикл «Вороны»)

ГЛАВА 3: ПЕСОК НА ЗУБАХ

«Ты думаешь, пустыня молчит? Ты просто не умеешь её слушать. Она шепчет песком на ветру, скрипит челюстями шакала над падалью, стонет в расширяющихся от жары камнях. И самый громкий звук здесь – это биение твоего сердца в полной тишине».

Песок. Он был везде. Скрипел на зубах, забивался под ногти, въедался в поры кожи, смешиваясь с потом и прилипая, как вторая, абразивная плёнка. После боя в вади тишина не наступила. Она сменилась гулом в ушах – высокочастотным писком, в который вплетались отголоски выстрелов и тот единственный, не сделанный мною хлопок.

Я сидел на складном табурете у заднего колеса «Крузака», разбирая «Винторез». Механические действия успокаивали: вынуть магазин, отвести затвор, извлечь патрон из патронника, проверить ствол на предмет песка. Все движения доведены до автоматизма за годы в горах Сербии и лесах Конго. Но сегодня автомат дал сбой. Мои пальцы дрожали. Не сильно, заметно только мне. Эта дрожь шла изнутри, из той самой пустоты, что открылась в момент, когда нужно было нажать на спуск.

Почему? – спрашивал я себя, глядя на безупречно чистый нарезной ствол. Не из-за жалости. Жалость в нашей профессии – роскошь, которую закапывают в первой же могиле. Из-за Майера. Его призрак встал между перекрестьем прицела и живой, дышащей мишенью. На Балканах я упустил его, задумавшись на долю секунды о том, кто он: монстр или солдат, выполняющий приказ? Эта доля секунды стоила жизни трём людям из моей группы. И сегодня история повторилась. Я задумался. «Скиф» – не задумался. Он действовал. И мы живы.

– Забился? – услышал я голос рядом.

Я вздрогнул, не показав виду. Рядом стояла «Сойка». Она сняла шлем, и тёмные волосы, слипшиеся от пота, обрамляли уставшее, загорелое лицо. В руках она держала планшет, экран которого был испещрён картами и значками.

– Нет. Профилактика, – буркнул я, возвращая затворную раму на место.

– Я о твоей голова, – она присела на корточки, её глаза, серые и острые, изучали моё лицо. – Там, на склоне. Я видела с дрона. Ты его держал на мушке три секунды. Это вечность. Что случилось?

От её прямого взгляда хотелось отвернуться. «Сойка» была как её дроны: видела всё, запоминала, анализировала.

– Пыль, – солгал я. – Ветер поднял вихрь, потерял чёткость картинки.

Она медленно кивнула, не веря ни слова. Но давит не стала. Вместо этого протянула планшет.

– Смотри. Траектория ухода того наблюдателя. Он ехал не просто на северо-восток. Он ехал по старому караванному пути. Вот тут, – она провела пальцем по линии на карте, – путь проходит в трёх километрах от лагеря «Надя». А вот здесь, в сорока километрах дальше, он упирается в солёное озеро. Фагибин.

– То есть они рядом.

– Они везде. Этот «тест» был для нас. И мы его завалили. Дюран теперь знает, что у нас есть слабые звенья. – Она посмотрела на «Молота», который в одиночестве пил воду из фляги, глядя в пустоту, и затем вернула взгляд на меня.

Её слова обожгли сильнее солнца. Я был слабым звеном. В Амазонии «Батя» говорил: «Снайпер – это совесть операции. Его решение – итоговое. Если совесть засомневалась – вся операция мертва». Моя совесть засомневалась. И теперь мы все под прицелом.

Габриэль Дюран просматривал запись боя. Не спутниковые снимки, а чёткое, стабилизированное видео, снятое с камеры на шлеме того самого «наблюдателя» – своего оперативника. На экране замерла картинка: снайперская винтовка в нише скалы, неподвижная, как скала сама.

– Увеличьте лицо стрелка, – тихо приказал Дюран.

Оливия Шоу щёлкнула клавишами. Изображение «Призрака», размытое расстоянием, стало чётче. Дюран вглядывался в глаза, в скупую мимику.

– Видите? Момент нерешительности. Классический симптом посттравматического стресса. Триггер… вероятно, вид РПГ. Оружие площадного поражения. Связь с прошлой травмой. – Он откинулся в кресле. – А этот… «Молот». Сильная физическая реакция, ступор при ближнем контакте с подростком. Глубинная, неразрешённая вина. Идеально.

– Сценарий «Хаос»? – уточнила Оливия.

– Нет. Слишком рано. Сценарий «Зеркало». Подготовьте вторую фазу. Я хочу, чтобы они увидели своё отражение в песке. И чтобы оно их ужаснуло.

Колонна тронулась. Лагерь «Надя» встретил нас не криками, а молчанием. Десятки палаток из жёлтой ткани и пластика, растянувшиеся до горизонта. Воздух плотный, густой от запахов: тушёной чечевицы, дыма от дров, немытых тел и подкрадывающейся, сладковатой ноты болезни. Дети с огромными, не по возрасту серьёзными глазами наблюдали за нами из-за пологов. Взрослые, в основном женщины, занимались бесконечным бытом: носили канистры с водой, развешивали бельё. Мужчин почти не было видно.

Доктор Леметр и его команда мгновенно растворились у центрального медпункта – большого армейского шатра. Наша группа начала обустраивать периметр. «Кремень» с своим чутьём и приборами пошёл проверять подступы на мины. «Скиф» и «Молот» стали расставлять посты. Я выбрал позицию на крыше полуразрушенного глинобитного склада на северной окраине. Отсюда открывался вид на всё шатровое море и, что важнее, на ту самую караванную тропу на северо-востоке.

Устроив гнездо, я натянул над собой маскировочную сеть, создав островок тени. И снова взялся за винтовку. Прильнул к окуляру тепловизионного прицела «Многоцелевой тепловизионный прицел МТП-2». В его зеленоватом мире всё было иначе. Люди светились яркими пятнами, охлаждающиеся камни – тёмными. Я вёл сканирование сектора, метр за метром. Бездумно, почти медитативно. И тут мой взгляд поймал движение. Не на тропе. В самом лагере. Два тепловых силуэта, мужской и детский, отделились от палаток и быстро зашагали к его северной границе, к старому колодцу с сломанным журавлём. Что-то в их движениях было тайным, поспешным.

Я не отрывался от прицела. Мужчина огляделся, затем достал из-под джеллабии небольшой предмет – прямоугольный, похожий на спутниковый телефон. Он что-то набрал, поднёс к уху, быстро проговорил и сунул обратно. Мальчик, лет двенадцати, стоял на шухере, его голова вращалась, как у степной птицы. Шпионаж. Примитивный, но эффективный. Он передал наши координаты? Состав? Или просто доложил, что доктор прибыл?

Я положил палец на спусковой крючок. Дистанция – 280 метров. Лёгкий ветерок справа. Попадание гарантировано. Убрать угрозу. Обезвредить источник утечки. Логично. Профессионально.

Но в голове снова всплыл тот мальчик в Гао. Его пустой взгляд. Палец, указующий в пустыню. А если этот здесь – такой же инструмент? Запуганный, купленный за банку тушёнки? Убить его – всё равно что раздавить скорпиона. Но скорпион жалит, чтобы выжить, а не из ненависти.

Я перевёл дуло. Выстрелил. Не по людям. По старой, ржавой бочке, стоявшей в метре от мужчины.

К-Х-Л-О-П!

Звук выстрела винтовки ВСС, благодаря интегрированному глушителю, был негромким, сухим щелчком. Но удар пули по металлу прозвучал как колокол. Мужчина и мальшек вздрогнули, как от удара тока, и бросились врассыпную, скрываясь между палатками.

– «Призрак», доложить! Что за выстрел? – в эфире тревожный голос «Шахматиста».

– Контрольный выстрел, – ответил я, ощущая странную пустоту в груди. – По бочке. Отрабатывали позицию. Всё спокойно.

Я солгал. Второй раз за день. Но я не смог. Не смог выстрелить в того, чья вина была лишь в том, что он родился здесь и пытался выжить в этой мясорубке. Майер был бы разочарован. «Батя» – пожалуй, нет. А кто я сам после этого? Гуманист? Или просто профнепригодный стрелок, чьи призраки обрекают на смерть живых?

Солнце клонилось к закату, окрашивая пустыню в кроваво-оранжевые тона. Где-то там, у солёного озера, Дюран анализировал данные. Где-то здесь, в лагере, затаился шпион. А я сидел в своей засаде, с чистой винтовкой и грязной совестью, слушая, как пустыня начинает напевать свою вечернюю песню – песню из воя шакалов, шелеста песка и далёкого, едва уловимого гула дизельного генератора оттуда, с северо-востока.

ВСС «Винторез»: Снайперская винтовка специального назначения (СВС) разработки ЦНИИТОЧМАШ. Калибр 9×39 мм, интегрированный глушитель, эффективная дальность стрельбы до 400-500 м. Используется для бесшумной и беспламенной стрельбы. Патроны СП-5 и СП-6 обладают высокой пробивной способностью благодаря тяжёлой пуле.

МТП-2 (Многоцелевой тепловизионный прицел): Российский тепловизионный прицел второго поколения на основе матрицы с запрещённой зоной 640x512 пикселей. Позволяет вести наблюдение и стрельбу в полной темноте, в дыму, в лёгких туманах. Критически важен для ночных операций.

Посттравматический стресс (ПТСР): Тяжёлое психическое состояние, возникающее в результате единичной или повторяющейся психотравмирующей ситуации. Симптомы: «воспоминания» (навязчивые воспоминания), гипервозбуждение, избегание триггеров, эмоциональная холодность или вспышки гнева. Часто встречается у ветеранов боевых действий.

Караванные пути Сахары : Исторические сети маршрутов, по которым велась транссахарская торговля (золото, соль, рабы). Многие из них используются до сих пор контрабандистами и нерегулярными вооружёнными группами благодаря знанию местности и наличию редких источников воды.

Джеллабия: Традиционная длинная одежда с широкими рукавами, носящаяся в странах Северной Африки и Ближнего Востока. Обычно из хлопка или шерсти, обеспечивает защиту от солнца и песка.

ГЛАВА 4: СКИФ. УРОКИ ПУСТЫНИ

Эпиграф: «Война – это не спорт. Здесь нет «честной игры». Есть эффективность и неэффективность. Жизнь и смерть. Всё остальное – для тех, кто выживет, чтобы писать мемуары». – Из блокнота Максима Волхова («Скиф»).

Рассвет в пустыне – это не живописная картинка. Это резкая, болезненная смена декораций. От абсолютной, леденящей черноты и пронизывающего до костей холода – к слепящей, агрессивной белизне неба и жаре, которая обрушивается как физический удар. Мои биологические часы, сбитые годами в окопах Донбасса с его серыми рассветами, тут отказывали. Просыпался я за час до света, от внутренней тревоги.

Сегодня мой пост – восточная окраина лагеря, за грудой битого кирпича от старой школы. Позиция дерьмовая: низкая, без хорошего обзора, зато с укрытием. Поставил я здесь не себя, а «Молота». Ему нужно было просто сидеть, смотреть в сектор и не думать. Думать буду я.

Я занял точку в ста метрах от него, в тени сгоревшего грузовика. Отсюда видно и его, и подступы к лагерю, и часть той караванной тропы. В руках – не АК, а новинка, которую «Шахматист» добыл: автомат АК-19Л с длинным стволом и складным прикладом, оснащённый коллиматором «ОКП-М2» и лазерным целеуказателем ЛЦУ-5. Оружие точное, как линейка. На пояс – «Балкан». Вчерашняя перестрелка в вади была грязной работой. Сегодня, если что, будет работа хирургическая.

«Молот» сидел неподвижно, его массивный силуэт сливался с камнями. Но я видел, как каждые пять минут его голова чуть поворачивалась на шорох ящерицы или отдалённый крик осла. Парень на взводе. После вчерашнего его рефлексы будут либо опаздывать, либо опережать событие. И то, и другое смертельно.

В радиодинамике тихо потрескивало. Голос «Сойки»: «Воздух чист. Дроны на маршруте. Паттерн обычный: кочевники с козами на юге, два джипа хунты на дороге к Гао. Ничего подозрительного».

«Подозрительное – это когда слишком чисто», – пробормотал я себе под нос.

И словно в ответ, с востока, от тропы, донёсся звук. Не выстрел. Не крик. Монотонный, низкий гул, на грани слышимого, словно гигантский шмель застрял где-то под землёй. Я приложил ухо к рации, переключив на широкий диапазон. «Сойка» уже работала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.