- -
- 100%
- +
— Ты знал? — выдохнул он.
— Что труба попытается вас обезглавить? Предполагал.
— Про меня. Про Родовод. Про ключ.
Сервитор молчал почти две секунды.
Для Парамоши это было много.
— Мои архивы повреждены.
— Это не ответ.
— Это безопасный ответ.
За спиной ударила взрывная волна. Илью бросило на стену. Перед глазами вспыхнули искры. Где-то сверху посыпались осколки. Парамоша врезался в трубу, отлетел, встряхнулся и обиженно щёлкнул клювом.
— Записываю: гравитация ведёт себя не по-дворянски.
Илья заставил себя подняться.
Впереди аварийный проход выходил к малому шлюзу. За прозрачной створкой виднелась спасательная капсула — старая, круглобокая, с облупившейся эмалью и родовым знаком на борту. Такие капсулы предназначались для слуг, техников или младших членов семьи. В обычные дни никто из князей даже не смотрел в их сторону.
Сегодня она казалась самым прекрасным кораблём во вселенной.
Возле шлюза уже были люди.
Девушка в обгоревшем дорожном платье пыталась вскрыть панель управления. Медные браслеты на её руках светились, вокруг летали два маленьких ремонтных дрона. Один дымился.
Рядом, прислонившись к стене, сидел старый казак в потёртом мундире. Он зажимал ладонью рану на боку и смотрел на происходящее с таким видом, будто это была не гибель станции, а крайне неудачная ярмарка.
Третий — юноша в форме кадетского корпуса Оболенских — держал пистолет, но рука у него дрожала. На его рукаве был герб дома, который Илья ещё недавно видел среди нападавших.
Илья остановился.
Кадет тоже увидел его.
Мгновение они смотрели друг на друга.
Потом казак хрипло сказал:
— Если вы сейчас начнёте выяснять родословные, я лично умру от скуки. А хотелось бы от чего-нибудь более героического.
Девушка даже не обернулась.
— Кто-нибудь умеет запускать эту древность?
Парамоша приземлился на панель шлюза.
— Я умею. Но предупреждаю: капсула старая, обслуживание просрочено, шанс комфортного выживания оскорбительно низок.
— А некомфортного? — спросил Илья.
— Уже лучше.
Станция снова вздрогнула. В коридоре позади показались белые огни фонарей.
Преследователи.
Илья шагнул к панели. Перстень на его пальце сам повернулся, будто встал в нужное положение. Замок шлюза узнал его раньше, чем он успел понять, что делает.
Аварийный доступ принят. Наследник подтверждён. Запуск капсулы.
Дверь раскрылась.
Все четверо бросились внутрь.
Капсула была тесной, пахла холодным металлом, пылью и старым пластиком. Варвара упала к панели управления. Казак рухнул в кресло и тут же начал пристёгиваться одной рукой. Кадет Оболенский сел напротив Ильи, всё ещё сжимая пистолет.
Илья посмотрел на оружие.
— Если собираешься стрелять, делай это до старта. Потом будет тесно и невежливо.
Кадет сглотнул.
— Я не знал, что будет нападение.
— Конечно.
— Правда не знал.
— Тогда поздравляю. Ты участвовал в государственной измене без подготовки.
Кадет побледнел ещё сильнее.
Он посмотрел не на пистолет, не на аварийный люк и даже не на горящую станцию за стеклом. Его взгляд метнулся к Варваре — к медным браслетам Громовых, к знакам великого дома, которые невозможно было спрятать даже под копотью и кровью.
Илья понял: Оболенский испугался не тюрьмы. Не Канцелярии. Не даже смерти.
Он испугался того, что выжил рядом с опальным Соколовым, дочерью Громовых и беглым казаком.
Если его род узнает, то убьёт раньше, чем Империя успеет назначить дознавателя.
Капсула взревела.
Внутри станции ещё был звук: рёв сирен, стон переборок, далёкие удары взрывов, глухой металлический плач умирающего дома. Даже воздух казался полным шума — горячего, тяжёлого, человеческого.
Потом крепления отстрелились.
Мир дёрнулся.
И звук исчез.
Не стал тише — пропал совсем. За иллюминатором раскрылась чёрная пустота, и вместе с ней пришла такая тишина, что Илья впервые услышал собственное дыхание. Хриплое. Неровное. Чужое.
Услышал, как скрипит ремень на груди казака.
Как стучат зубы у кадета Оболенского.
Как Варвара шепчет что-то беззвучно, то ли молитву, то ли инженерное ругательство.
Снаружи горела станция, но космос не давал её гибели голоса.
Сокол умирал молча.
На мгновение за иллюминатором возник родовой дом.
По серебряным башням бежали разломы. Один из куполов раскрылся наружу облаком обломков и воздуха. У доков вспыхивали выстрелы. Чёрный крейсер Канцелярии висел рядом, похожий на нож у горла. От станции отделялись другие спасательные капсулы — некоторые успевали уйти, некоторые исчезали в огне.
Илья прижал ладонь к стеклу.
Он не знал, где отец.
Но в последнем отсвете взрыва ему показалось, что над главным залом ещё раз вспыхнул золотой сокол.
Огромный.
Яростный.
Живой.
А потом центральный шпиль станции переломился.
Сигнал родового канала оборвался.
Внутри головы Ильи снова прозвучал голос Родовода:
Домовой контур утрачен.
Глава рода: статус неизвестен.
Наследник: эвакуирован.
Режим скрытия активирован.
Статус: изгнанник.
Ошибка протокола: уровень кортизола носителя критический.
Эмоциональный фильтр отключён.
Главная задача: выжить.
Дополнительная задача: найти Белый Китеж.
Предупреждение: навык Слепая орбита нестабилен.
Причина: неполное снятие печати и стрессовый разрыв родового канала.
Илья закрыл глаза.
В груди было пусто.
Не так, как раньше, когда его называли пустым другие. Теперь пустота была настоящей — огромной, звёздной, холодной. В ней исчез дом. Отец. Прошлая жизнь. Даже обида, к которой он привык, показалась чем-то детским и далёким.
Парамоша тихо щёлкнул клювом.
— Хотите утешительную фразу?
Илья не открыл глаз.
— Нет.
— Правильно. У меня всё равно плохая.
Капсулу резко повело вниз.
На обзорном стекле вспыхнул контур ближайшего спутника — тёмного, рябого, испещрённого кратерами и ржавыми кольцами старых шахт. Атмосферы там почти не должно было быть, но вокруг поверхности тянулась грязно-жёлтая дымка: следы старых переработок, выхлопы нелегальных куполов или что-то хуже.
Капсулу затрясло. Красные лампы слились в сплошное кровавое марево. Варвара вцепилась в панель. Казак выругался так коротко и выразительно, что даже Парамоша уважительно промолчал.
Интерфейс Родовода перед глазами Ильи дрогнул. Строки поплыли
На долю секунды вместо аварийных сообщений раскрылась старая карта звёздных путей — не имперская, не современная.
Чёрная ткань пространства, золотые нити маршрутов и один сектор, перечёркнутый крест-накрест рунической вязью запрета.
Рудный-17.
Мёртвый промышленный спутник.
Исключён из реестра.
Забыт официально.
Населён фактически.
Затем карта схлопнулась, и Родовод выдал последнее предупреждение:
Пункт падения совпадает с координатами Слепой орбиты.
Уровень угрозы: мародёры, ссыльные Техноманты, остаточная эфирная чума. Имперская юрисдикция: нестабильна. Состояние носителя: неудовлетворительное. Вероятность выживания: неприлично низкая. Добро пожаловать домой, Беглец I ранга.
Илья открыл глаза.
— Парамоша.
— Да?
— Система только что назвала это домом?
Сервитор помолчал. Его левый глаз всё ещё мерцал после вырванного кристалла памяти.
— Предлагаю считать, что у неё тяжёлое детство и плохое чувство юмора.
Потом капсула вошла в верхние слои грязной атмосферы Рудного-17, и всё вокруг стало огнём.
Глава 1 Безродный на осколках
Кто упал с неба, тот либо
святой, либо проблема.
В обоих случаях сначала проверь карманы.
Пословица Рудного-17Огонь был везде.
Он ревел за стеклом, лизал броню капсулы, бился о корпус снаружи, как живой зверь. Красные лампы внутри мигали всё быстрее, пока не слились в одну кровавую пульсацию. Пол дрожал. Стены стонали. Где-то за спиной Ильи что-то трещало, искрило и пахло палёной изоляцией.
Потом капсулу перевернуло.
Мир ушёл вниз, вверх, снова вниз. Ремни впились Илье в грудь. Кто-то вскрикнул. Кто-то выругался. Пистолет кадета Оболенского ударился о потолок и с металлическим звоном улетел под кресло.
— Держитесь! — крикнула Варвара.
Её голос едва пробился сквозь вой атмосферы.
Она висела над панелью управления, удерживаясь одной рукой за поручень, другой — судорожно перебирая светящиеся знаки на медном браслете. Один из её дронов бился о стенку, как перепуганная стрекоза. Второй уже не летал: дымился в углу и изредка дёргал лапками.
Казак, пристёгнутый напротив, зажимал рану на боку и смотрел на всё это с тяжёлым, почти философским раздражением.
— Девица, — прохрипел он, — если вы умеете сажать капсулы мягче, самое время хвастаться.
— Я не пилот!
— Плохо.
— Я техномант!
— Сейчас это звучит как умирать будем красиво.
Парамоша висел вниз головой в потолочном разъёме. Его когти были намертво вцеплены в обшивку, крылья прижаты к корпусу, левый янтарный глаз мерцал с перебоями после вырванного кристалла памяти. Вид у сервитора был оскорблённый и героический одновременно.
— Автопосадка отсутствует, — сообщил он. — Тормозные сопла повреждены. Стабилизатор правого борта находится в состоянии, которое технически можно описать как убежал.
Илья с трудом вдохнул.
После снятия печати тело не слушалось. Внутри всё болело: кости, мышцы, глаза, даже мысли. Казалось, под кожей остались оборванные золотые нити, и при каждом рывке капсулы они снова цеплялись за живое.
Перед глазами дрожал интерфейс Родовода.
Состояние носителя: критическое. Нервная система: перегрузка. Навык Слепая орбита: нестабилен. Рекомендация: избегать боя, бега, стресса, падения с орбиты.
Илья хрипло рассмеялся.
— Спасибо. Очень своевременно.
— Что? — спросил кадет.
Он был бледен до синевы. На лбу кровь, губы сжаты, глаза бегают от Варвары к Илье, от Ильи к иллюминатору, за которым уже не было звёзд — только грязно-жёлтое пламя входа в атмосферу.
— Система советует избегать падения с орбиты.
Казак кашлянул.
— Разумная система. Жалко, поздно познакомились.
Капсулу снова ударило.
На этот раз снизу.
Так, будто Рудный-17 решил не ждать посадки и сам поднялся навстречу.
Варвара успела выкрикнуть что-то резкое, неприличное и, судя по интонации, профессиональное. Медные браслеты на её руках вспыхнули. Панель ответила скрежетом. Где-то снаружи выстрелили аварийные сопла. Капсулу резко повело боком.
Парамоша щёлкнул клювом.
— Уточняю прогноз: комфортное выживание невозможно. Некомфортное — обсуждаемо.
— Делай что-нибудь! — рявкнул Илья.
— Делаю. Мысленно осуждаю инженеров.
— Парамоша!
— И перенаправляю питание на нижние амортизаторы. Но осуждение тоже важно.
Затем мир взорвался.
Не светом — ударом.
Капсула врезалась во что-то твёрдое, отскочила, пропахала корпусом камень, снова подпрыгнула, сорвала себе боковую обшивку и покатилась вниз по склону. Металл визжал. Стекло покрылось паутиной трещин. Ремни держали, но казалось, ещё секунда — и они разрежут Илью пополам.
Последний удар был самым глухим.
Капсула остановилась.
Сначала Илья не понял, жив ли он.
Всё было тихо.
Не космически тихо, как после отстрела от станции, а иначе: тяжело, пыльно, сдавленно. Где-то капала жидкость. Где-то потрескивал огонь. Вентилятор над головой пытался вращаться, но каждый оборот давался ему с таким скрипом, будто он умирал из принципа.
Илья открыл глаза.
Мир лежал боком.
Потом понял: это не мир. Это он сам висит на ремнях, а капсула лежит на боку.
— Все живы? — спросила Варвара.
Она отстегнулась первой и тут же рухнула на стену, которая теперь была полом.
Казак поднял руку.
— По предварительным ощущениям, да. Но окончательный ответ дам после разговора с внутренними органами.
Кадет Оболенский молчал.
Илья повернул голову. Кадет висел в кресле, глаза закрыты, кровь на виске. Пистолета при нём не было.
— Эй, Оболенский.
Тот не ответил.
Варвара подползла к нему, приложила пальцы к шее.
— Жив. Просто отключился.
— Завидую, — сказал казак.
Парамоша отцепился от потолка, упал вниз, ударился о пол, пару секунд лежал неподвижно, затем поднял голову.
— Посадка завершена. Благодарим за выбор родовой спасательной капсулы дома Соколовых-Вяземских. Если вы недовольны качеством услуги, можете подать жалобу в архивный отдел.
Илья медленно повернул к нему голову.
— Архивный отдел сгорел.
— Тем более жалоба будет рассмотрена быстро.
Варвара нашла аварийный рычаг. Дверь капсулы не открылась. Она дёрнула ещё раз. Без результата.
— Заклинило.
Казак выдохнул, отстегнул ремни и тяжело сполз вниз. Теперь было видно, что он старше, чем показалось в коридоре станции: седина в бороде, глубокие морщины у глаз, старая казачья серьга в левом ухе. Но двигался он собранно, без лишних жестов, как человек, давно привыкший болеть потом.
— Дайте-ка.
Он упёрся плечом в дверь. Варвара помогла, включив один уцелевший дрон. Илья тоже попытался подняться, но ноги подогнулись. Тело сразу напомнило: оно только что пережило родовую печать, орбитальное бегство и падение.
Состояние носителя: неудовлетворительное. Рекомендация: лежать.
— Замолчи, — прошептал Илья.
— Это мне? — спросила Варвара.
— Нет. Себе.
— Понимаю. После таких посадок с собой лучше не спорить, можно проиграть.
Дверь наконец поддалась.
Внутрь ворвался воздух Рудного-17.
Он был холодным, сухим и горьким. Пах ржавчиной, пеплом, кислой пылью и старым горелым металлом. Не воздух даже — остаток воздуха, пережёванный фильтрами, шахтами, заводами и заброшенными куполами. Илья вдохнул и закашлялся так, будто в лёгкие насыпали толчёного стекла.
Снаружи было серо.
Не ночь и не день. Над горизонтом висел огромный синий гигант, занимая треть неба. Его свет проходил через грязно-жёлтую дымку атмосферы, превращая всё вокруг в мутный сумрак. Скалы торчали из пыли, как рёбра мёртвого зверя. Между ними тянулись ржавые фермы, обломки шахтёрских вышек, провисшие кабели, обугленные рельсы старой транспортной линии.
Далеко, в низине, мерцали огни.
Не звёзды.
Поселение.
Илья выбрался наружу последним. Колени дрожали. На пальце пульсировал перстень. Карман, куда Парамоша сунул кристалл памяти, был горячим, словно там лежал уголёк.
Капсула лежала в неглубокой воронке, оставив за собой длинную борозду по склону. Часть корпуса почернела. Родовой знак на борту — сокол с распростёртыми крыльями — был перечёркнут трещиной.
Илья смотрел на него слишком долго.
Ещё несколько часов назад этот знак означал дом.
Теперь — мишень.
— Надо убрать герб, — сказала Варвара.
Она тоже смотрела на сокола. Лицо у неё было серое от копоти, волосы выбились из причёски, платье порвано у рукава, но в глазах уже работал холодный расчёт.
— Почему?
— Потому что если местные увидят родовой знак до нас, у нас появятся новые друзья. С ножами.
Казак сплюнул в пыль.
— Девица права. На таких камнях за благородную эмаль сперва бьют, потом спрашивают, снимать ли сапоги.
Парамоша приземлился на край капсулы, слегка перекосившись. Левое крыло раскрылось не до конца.
— Предлагаю не портить фамильный герб. Он и так пережил тяжёлый день.
— Тогда как спрятать? — спросил Илья.
Парамоша посмотрел на дымящийся бок капсулы.
— Можно сказать, что это абстрактное изображение трагедии.
Варвара уже нашла кусок обгоревшей панели и начала соскребать эмаль. Казак помогал ножом. Илья хотел возразить, но слова застряли в горле. Он понимал: они правы.
Каждый скрежет по родовому знаку звучал как маленькое предательство.
Но знак исчезал — и вместе с ним исчезала первая явная причина убить их на месте.
Кадет Оболенский пришёл в себя, когда герб уже был почти стёрт. Он выбрался из капсулы, шатаясь, увидел Илью, Варвару, казака, потом ржавый склон, потом синий гигант в небе.
— Где мы?
— Если верить системе, дома, — сказал Илья.
Кадет моргнул.
— У вас странный дом.
— У меня с сегодняшнего дня вообще многое странное.
Варвара подняла взгляд от панели.
— Рудный-17. Старый промышленный спутник. Официально закрыт из-за аварии на эфирных шахтах. Неофициально — перевалочный пункт для контрабандистов, ссыльных и всех, кого лучше не искать.
Казак хмыкнул.
— Был здесь лет двадцать назад. Место гадкое, но честное.
— Честное? — переспросил Никита.
— Да. Здесь если хотят ограбить, то обычно сразу говорят.
Вдалеке, со стороны низины, донёсся протяжный металлический вой.
Все замерли.
Парамоша повернул голову.
— Звук двигателя. Наземная техника. Три, возможно четыре машины. Движутся сюда.
Варвара резко обернулась к капсуле.
— Маяк?
— Аварийный маяк активировался при падении, — сказал Парамоша. — Я его отключил.
— Когда?
— После того как он тридцать семь секунд орал на всех доступных частотах.
Казак медленно посмотрел на сервитора.
— Птица, ты сейчас сказал, что нас уже услышали?
— Нет. Я сказал, что нас услышали с высокой вероятностью. Это научнее и неприятнее.
Никита побледнел.
— Это могут быть имперские?
— Имперские сюда так быстро не спустятся, — сказала Варвара. — Сначала сканирование, потом зонд, потом десант. Если они не уверены, что мы живы.
— А если уверены?
Казак поднял с земли обломок металлической трубы, взвесил в руке.
— Тогда мы умрём от более дорогого оружия.
Илья прислушался.
Вой приближался.
Пыль на склоне дрожала. Где-то за грядой камней мелькнул свет фары. Потом ещё один. И ещё.
Родовод снова дрогнул перед глазами.
Обнаружена угроза. Источник: неопознанные наземные единицы. Вероятность враждебности: 82%. Рекомендация: скрыться. Навык Слепая орбита доступен частично.
Илья сглотнул.
— Система предлагает скрыться.
— Блестящий план, — сказала Варвара. — Куда?
Вокруг были только камни, пыль, обломки и открытый склон. До ближайших шахтёрских конструкций — несколько сотен метров. До низины с огнями — больше часа пешком. До машин — минуты.
Парамоша щёлкнул клювом.
— Вариант первый: притвориться мёртвыми.
— Не поможет.
— Вариант второй: притвориться бедными.
Казак показал на обгоревшую капсулу.
— Это мы уже сделали.
— Вариант третий: использовать навык, который неизвестен, нестабилен и может убить владельца. Классика дворянского воспитания.
Илья посмотрел на приближающиеся фары.
Он ещё не понимал, как работает Слепая орбита. В прологе, на станции, навык просто вспыхнул вместе с болью и системными строками. Сейчас внутри него был только холод, усталость и обрывки чужой силы, как стекло под кожей.
Но выбора не было.
— Все ко мне, — сказал он.
Варвара нахмурилась.
— Что?
— Ближе. Сейчас.
Казак не стал спорить. Подхватил Никиту за воротник и буквально швырнул к Илье. Варвара подхватила дымящийся дрон, сунула его в сумку и тоже подошла. Парамоша сел Илье на плечо.
— Предупреждаю, — сказал сервитор, — если нас размажет по вероятностям, я буду недоволен.
— Записал.
Илья закрыл глаза.
Он попытался вспомнить ощущение в момент активации: золотые строки, ледяные нити, пустоту, которая не была пустотой. Перстень на пальце нагрелся. В груди что-то болезненно шевельнулось. Не сила — скорее рана, через которую сочился свет.
Навык: Слепая орбита. Радиус: нестабилен. Цель: скрыть носителя и ближайших союзников от наблюдения. Цена: нервная перегрузка. Подтвердить?
Илья усмехнулся.
— А отказаться можно?
Нет.
— Тогда зачем спрашиваешь?
Этикет протокола.
— Удивительно мерзкая система.
Парамоша наклонил голову.
— Кажется, вы нашли общий язык.
Илья сжал кулак.
— Подтверждаю.
Мир моргнул.
Не исчез — именно моргнул, как глаз.
Сначала погасли звуки. Вой двигателей стал глухим, будто его завернули в войлок. Потом посерел свет. Фары за грядой камней расплылись в мутные пятна. Пыль вокруг капсулы поднялась, закрутилась медленно, неправильно, против ветра.
Илья почувствовал, как боль снова пошла по венам. Но теперь не рвала — тянула. Вытягивала его наружу из собственного тела, размазывала по холодной тени между взглядами.
Он открыл глаза.
Капсула была на месте. Люди рядом — тоже. Но вокруг них появилась странная неподвижность. Камни казались чуть размытыми. Обломки — незначительными. Даже родовой знак на корпусе, стёртый наполовину, будто провалился в серый шум.
На склон выехали три машины.
Низкие, бронированные, на широких колёсах, с ржавыми листами брони и прожекторами. На бортах — грубо намалёванные медные стрелы. В кузовах сидели люди в шахтёрских панцирях, с винтовками и резаками. Лица закрыты масками от пыли.
Они остановились в двадцати шагах.
Один спрыгнул на землю. Высокий, широкоплечий, с шипастым наплечником и старым армейским карабином. Он подошёл к капсуле так близко, что Илья видел трещины на его маске.
Человек посмотрел прямо на них.
И не увидел.
Илья перестал дышать.
Мужчина обошёл капсулу, ударил ногой по обшивке, заглянул в раскрытый люк. Потом поднял руку.
— Пустая! — крикнул он.
Голос дошёл до Ильи искажённым, как через воду.
Из второй машины ответили:
— Не может быть. Маяк отсюда орал.
— Значит, успели уйти.
— Куда?
— А мне откуда знать? В шахты, в провал, в пасть к чуме. Ищи следы!
Несколько бандитов рассыпались по склону. Один прошёл так близко к Варваре, что край его плаща задел её рукав. Девушка не шелохнулась. Только глаза у неё стали огромными.
Никита дрожал. Казак держал его за плечо так крепко, что, возможно, спасал не от страха, а от глупости. Парамоша на плече Ильи молчал — впервые без комментариев.
Илья чувствовал, как навык ест его силы.
Каждая секунда становилась тяжелее. В висках стучало. Носом пошла кровь. Перед глазами поплыли золотые пятна.
Перегрузка. Перегрузка. Перегрузка.
Один из мародёров присел у земли.
— Следы есть! Четверо. И что-то мелкое, железное.
Парамоша очень тихо прошептал: