«ОСКОЛКИ ЧУЖИХ СОЛНЦ»
- -
- 100%
- +
Он замолчал, прислушиваясь к новому сигналу, ворвавшемуся в эфир. Это был общий канал, голос с «Буревестника», усиленный и официальный.
– «Внимание, станция «Перекрёсток». Это капитан Малинин, аргонский крейсер «Буревестник». В связи с инцидентом в секторе «Каменный Цветок» объявляется карантин. Все суда обязаны оставаться на местах стоянки. Все транзитные рейсы отменяются. Начинаем инспекцию с целью обнаружения опасных артефактов и лиц, причастных к акту космического терроризма».
– Акту терроризма, – повторил я. Так. Значит, Волков или кто-то наверху уже придумал легенду. Мы – не воры и не учёные. Мы – террористы. Удобно. Стрелять можно на поражение.
– Вот и наш гул, – сказал Весёлый. – Малинин полезет во все щели. Он напугает и телади, и боронов. Им это не понравится. А пока они будут спорить о юрисдикции… Саня, ты помнишь старый телодийский курьерский маршрут? «Тропа Призрака»?
Я помнил. Незарегистрированный путь через зону сильной электромагнитной турбулентности, где сканеры слепнут, а навигация работает только по заранее загруженным магнитным аномалиям. Рискованный. Почти самоубийственный. И идеальный, чтобы исчезнуть.
– Ты предлагаешь нам туда? На «Дрозде»? Он развалится на первой же вихревой петле.
– Не на «Дрозде», – Весёлый зловеще ухмыльнулся. – У меня есть… клиент. Один телодийский аристократ, который очень не хочет, чтобы его хобби стало известно общественности. Он приобрёл для личных нужд модифицированный разведывательный скег «Тень». Способен проскользнуть в игольное ушко. Стоит в приватном ангаре на уровне «Омега». Мы «одолжим» его.
– Это грабёж.
– Это реквизиция в условиях чрезвычайного положения, – поправил он. – Мы оставим ему расписку. Или нет. Решай, капитан. Сидеть здесь и ждать, когда морпехи с «Буревестника» или пираты «Воронов» выломают дверь? Или попытаться выиграть пару часов, пока большие корабли меряются размерами своих пушек?
Внезапно станция содрогнулась. Не от взрыва, а от глухого, мощного гула – звука работы мощных гравитационных буксиров. На экранах Весёлого одна из теладийских меток – корвет «Зеркало Ветров» – медленно, но неотвратимо начало смещаться, занимая позицию между «Буревестником» и станцией. Жест. Чистой воды жест. «Не подходи ближе».
– Начинается, – прошептал Весёлый. – Танцы с саблями. У нас минут пятнадцать, пока не полетят первые снаряды. Идёшь?
Я посмотрел на цилиндр. На экраны, где метки кораблей сближались, как заряженные частицы в коллайдере. На лицо Весёлого, в котором читалась не жажда наживы, а простая, животная воля к жизни. Он был прав. Остаться – означало стать разменной монетой или трупом.
– Иду, – сказал я, хватая рюкзак. – Но если этот телодийский «хлам» не заведётся, я лично оторву тебе вторую ногу.
Линия капитана Арсения Волкова
На мостике «Прометея» царила атмосфера хирургической операции. Волков, откинувшись в кресле, наблюдал за разворачивающейся драмой, как режиссёр на генеральной репетиции.
– «Буревестник» активировал системы целеуказания на телодийский корвет, – доложил офицер тактики. – Телади отвечают подсветкой лазерных дальномеров. Бороновский корабль увеличил скорость, выходит на траекторию, пересекающую курсы обоих.
– Классика, – усмехнулся Волков. – Никто не хочет стрелять первым, но все хотят быть вторыми. Статус пиратов?
– «Вороны» разделились. Два скега движутся к сектору «Гавань Теней», к «Дрозду». Остальные рассредоточились по коммерческим докам. Похоже на поисковую операцию.
– Хорошо. Малинин их заметил?
– Пока нет. Он сфокусирован на телади.
Волков кивнул. Всё шло по плану. Хаос достигал точки кипения. Теперь нужно было добавить последнюю каплю.
– Офицер связи, откройте общий канал на частоте «Буревестника». Голосовой модулятор – шаблон «Пират-Альфа».
– Готово, капитан.
Волков сделал паузу, чтобы войти в роль. Когда он заговорил, его голос стал грубым, надтреснутым, полным нарочитой наглости:
– Эй, «Буревестник»! Слышь, тут ходят слухи, вы ищете одну штучку с «Гипериона»? Так знайте, мы, «Стальные Вороны», уже в процессе. И мы её не отдадим. Особенно каким-то вышитым золотом флотским ублюдкам, которые только мешаются под ногами!
Он дал сигнал отключить передачу. Эффект был мгновенным.
– Капитан! «Буревестник» меняет ориентацию! Запускает дополнительные дроны-разведчики в сторону нижних доков! Теладийский корвет запрашивает у Малинина объяснений! – доложил Седых, не скрывая восхищения грязной эффективностью приёма.
Теперь Малинин, оскорблённый и взбешённый, будет действовать жёстче и необдуманнее. Он начнёт давить на пиратов. Пираты ответят. И в эту потасовку…
– Цель покинула «Дрозд», – прозвучал голос оператора слежения. – Две тепловые сигнатуры. Двигаются по внутренним транспортным магистралям станции в сторону сектора «Омега». Скорость высокая. Похоже на бегство.
– «Омега»… Приватные ангары, – пробормотал Волков. – Хотят сменить корабль. Умно. Слишком умно для Кострова. Это почерк Рогозина. Отправьте «Воронам» уточнённые координаты. Анонимно. И приготовьте систему прыжка.
– Капитан? Мы идём внутрь станции?
– Нет, – Волков встал, его фигура в свете голограмм казалась монументальной. – Мы идём на опережение. Они хотят улизнуть по «Тропе Призрака». Мы встретим их на выходе. Рассчитайте точку выхода из турбулентной зоны в секторе «Молчаливая Бездна». Зарядите привод на «звёздной пыли». Прыжок будет коротким, но… нестабильным. Приказываю экипажу перейти в режим готовности к перегрузкам и пространственным искажениям.
На мостике повисла напряжённая тишина. Прыжок с использованием экспериментальной, сырой технологии в зону турбуленций – это было на грани самоубийства. Но в глазах Волкова горела непоколебимая уверность. Он был готов заплатить любую цену. Цену корабля. Цену экипажа. Свою цену.
– Выполняйте, – сказал он тихо, но так, что слова прозвучали, как щелчок взведённого курка.
На станции «Перекрёсток»
Бег по коридорам «Омеги» был похож на кошмар. Здесь не было толп и гвалта. Здесь были пустые, сверкающие чистотой коридоры, охраняемые автоматическими турелями, которые провожали нас беззвучными поворотами стволов. Весёлый вёл нас по памяти и с помощью своего взломщика, отключая датчики движения на секунды, чтобы проскочить.
– Ангар B-7, – выдохнул он, останавливаясь у массивного шлюза с биометрическим замком. – Наш «фаэтон».
Он сунул в щель прибор, который зашипел и выбросил сноп искр. Замок щёлкнул. Шлюз со скрипом разошёлся.
Внутри, под мягким светом скупых ламп, стоял корабль. «Тень» оправдывал название. Это был не скег, а призрак корабля: длинный, обтекаемый, с угловатыми гранями, поглощавшими излучение. Никаких маркировок, никаких опознавательных огней. Чёрная, матовая акула.
Мы вскарабкались внутрь. Салон был роскошным и пустым: теладийская кожа, голографические интерфейсы, бар. И абсолютно пустая система управления, требующая ключа.
– А теперь самое интересное, – сказал Весёлый, плюхнувшись в пилотское кресло и выдирая панель под ним. – Прямой доступ к реакторному контуру. Саня, держи штурвал. Вернее, вот эту ручку. Как только я дам искру, ты жмёшь на зелёную клавишу. Потом быстро вводишь вот этот код. – Он сунул мне обрывок плёнки с нацарапанными символами.
– Что это?
– Молитва на языке древних телади. Или код отключения протокола «угон». Не важно. Готовься.
Он замкнул провода. По кораблю пробежала судорога. Консоли вспыхнули, замигали, погасли и снова вспыхнули, на этот раз ровным, зелёным светом. Я ввёл код. Система задумалась на три бесконечные секунды, а потом издала мелодичный звук и вывела на главный экран: «Добро пожаловать, владелец. Все системы активированы».
– Ура, – безэмоционально произнёс Весёлый. – Теперь главное – вырулить, не задев соседний яхт-клуб какого-нибудь сенатора. Держись.
«Тень» дрогнул и плавно выплыл из ангара в воздушный шлюз. Перед нами открылся чёрный космос, усеянный звёздами и… вспышками. Вдалеке, у торгового кольца, уже горел один из пиратских скегов, разваливаясь на части под огнём «Буревестника». Теладийский корвет стрелял предупредительными залпами перед носом аргонского крейсера. Над всем этим висела бороновская «акула», выжидая.
– Выходной вектор на «Тропу» чист, – пробормотал Весёлый, руки мелькали по консолям. – Но ненадолго. Поехали.
«Тень» рванул вперёд с такой плавной и страшной силой, что меня вдавило в кресло. Мы неслись прочь от станции, к зоне хаотических энергетических выбросов, которая была на сканерах сплошным кроваво-красным пятном.
И в этот момент на экране захвата цели, прямо на нашем курсе, возникла новая метка. Она появилась ниоткуда. Не вышла из-за астероида, не припрыгнула через врата. Она материализовалась в пустоте в сиянии синих, неестественных молний, которые били во все стороны, рождая кратковременные, жуткие микропорывы в пространстве. Это был «Прометей». Его корпус дымился в нескольких местах, из пробоин вырывались струи замороженного газа, но он был цел. И его батареи рельсотронов уже поворачивались, наводясь на нас.
На общий канал, без модулятора, чистым, холодным голосом заговорил Волков:
– Александр. Останови корабль и открой шлюз. Это приказ. Ты нёс службу. Понял меня? Ты всё ещё нёс службу. Передай груз. И это всё закончится.
Я смотрел на экран, на искажённое пространство вокруг «Прометея», на его повреждения. Он прыгнул с помощью «пыли». Рискнул всем. И сейчас он преграждал путь. Мы не могли прорваться. Мы не могли вернуться.
Рядом Весёлый выругался длинно и виртуозно.
– Ну что, капитан? – спросил он, глядя на меня. – Приказ бывшего начальства выполняем? Или есть другой план?
В голове у меня стучало: «Ты всё ещё нёс службу». Эти слова были ядовитей любой угрозы. Они будили что-то старое, глупое и преданное внутри. Но я посмотрел на цилиндр в рюкзаке. На экран, где вдали гибли люди в столкновении, которое мы спровоцировали. На лицо Весёлого, который уже сделал для меня больше, чем вся служба.
Я взял микрофон. Мой голос прозвучал хрипло, но чётко:
– Арсений. Служба кончилась там, где начались трупы невинных и игра в богов. Проходи мимо.
В эфире повисло молчание. Потом голос Волкова, ставший тише и опаснее:
– Жаль. Тогда прощай, Саня.
Орудия «Прометея» вспыхнули.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ: ПРЫЖОК ВО ТЬМУ
Линия Александра Кострова и «Весёлого»
Голос Волкова был спокоен, как гладь ядовитого озера. И этот спокойный тон на фоне наведённых орудий был страшнее любой истерики. «Прометей» висел перед нами, заслоняя собой выход из сектора. Его недавний прыжок через «пыль» оставил шрамы: корпус дымился в нескольких местах, одна из гравитационных гондол мигала аварийным маркером. Корабль был ранен. Но раненый зверь – самый опасный.
– Прямое попадание рельсотрона разорвёт нас на атомы, даже не заметив, – констатировал Весёлый, его пальцы уже летали по консоли «Тени», оценивая возможности. – Щиты у этой игрушки – для защиты от микрометеоритов, не больше. Скорость и малозаметность – наше всё. Но от прямого наводки они не спасут.
Я смотрел на тактическую схему. «Прометей» блокировал прямой путь к «Тропе Призрака». За нами – раскалённая свалка у «Перекрёстка», где «Буревестник» теперь сцепился уже с двумя пиратскими скегами, а теладийцы и боронец вели свою сложную игру. Возврата не было.
– Арсений никогда не стреляет сразу, – сказал я, больше самому себе. – Он давит. Психологически. Он считает, что у него есть время, что мы в ловушке.
– Потому что мы и есть в ловушке! – прошипел Весёлый. – Что ты предлагаешь? Поговорить по душам?
Идея, безумная и неизбежная, оформилась в голове. Я вспомнил топографию сектора. «Прометей» встал идеально – между нами и зоной турбулентности. Но он не учитывал одно: его собственное, подорванное прыжком, состояние.
– Он материализовался в эпицентре остаточных гравитационных возмущений от коллапса «Гипериона», – сказал я. – Смотри на его сенсорную карту. Видишь эти аномалии? Это не помехи. Это реальные гравитационные «рифы». Для его повреждённой системы навигации они – слепые зоны. Он их видит как угрозу и будет обтекать.
– И что с того?
– Мы – нет. Мы меньше. Мы проскочим под его килем прямо через один из таких «рифов». Он побоится туда сунуться следом. А если и сунется, его повреждённая инерционная компенсация не справится с рывком. Он начнёт разворачиваться, как кит на мели. Это даст нам секунды.
Весёлый посмотрел на меня, будто я предложил выйти в открытый космос без скафандра.
– Это самоубийство. Наш собственный компенсатор тоже не бог весть что. Нас размажет по креслам, даже если корабль выдержит.
– Альтернатива – быть размазанным по космосу залпом из рельсотрона, – парировал я. – Выбирай.
Он выругался, но его руки уже вводили манёвр. «Тень» дрогнул и рванул вперёд, но не прямо от «Прометея», а по дуге, вниз, к мнимой «безопасной» зоне у газового гиганта-гиганта на дальнем рубеже сектора. Обманный манёвр.
Ответ «Прометея» не заставил себя ждать. С борта крейсера, словно осы из гнезда, вылетели две пары управляемых ракет. Не быстрых, «умных» снарядов ближнего боя, а тяжелых, дальнобойных «кинжалов», предназначенных для уничтожения именно малых, юрких целей. Они легли на наш курс.
– Уклониться не успеем, – скрипуче констатировал Весёлый. – Готовься к удару по щитам.
– Не уклоняться, – сказал я, хватая второй штурвал. – Ложимся на обратный курс. К «Прометею».
– Ты совсем офигел?!
– Он ожидает, что мы побежим. Он засек наш стартовый вектор к «Тропе». Ракеты заложены на упреждение именно этого манёвра. Мы развернёмся и пойдём ему навстречу, под брюхо. Его собственные системы ПВО побоятся стрелять по нам, чтобы не задеть крейсер. А ракеты… они не смогут так быстро скорректировать траекторию.
Это была авантюра. Чистой воды безумие. Но иного выхода не было. «Тень» с ревом развернулась на месте, её корпус скрипел от перегрузок. Мы понеслись прямо на огромный, нависающий крейсер. На экране ракеты, проскочив мимо нас, начали разворот, но он был медленным, неповоротливым.
С мостика «Прометея», должно быть, наблюдали за этим, как за самоубийством. Но Волков понял всё слишком поздно.
– Приготовься, – я стиснул зубы. – Проходим под ним. Включай все сенсоры, все записывающие устройства. Нам нужно поймать хоть что-то с его корпуса – тепловые следы, спектр излучения, всё!
Мы пролетели так близко к брюху крейсера, что в иллюминаторе мелькнули детали его обшивки, швы, следы от микрометеоритов. Сенсоры «Тени» взвыли, фиксируя сотни параметров. В этот момент одна из тяжёлых ракет, не сумев скорректировать курс, по инерции врезалась в край одного из радиационных крыльев «Прометея». Вспышка была неяркой, но внушительной. Крейсер дёрнулся.
– Теперь! К «рифу»! Прямо по координатам! – закричал я.
Весёлый, бледный от напряжения, загнал двигатели на максимальную, запредельную тягу. «Тень» рванула прочь от крейсера, не к газовому гиганту, а в сторону ничем не примечательного участка космоса, который на продвинутых сканерах «Прометея» должен был светиться гравитационной аномалией.
Мы влетели в неё.
Это было похоже на падение в водоворот. Корабль закрутило, бросило вверх ногами. Инерционные компенсаторы захлебнулись и отключились. Меня с такой силой ударило о привязные ремни, что на секунду всё потемнело в глазах. Послышался треск – то ли корпус, то ли кости. Весёлый выл от боли и ярости, удерживая штурвал. На экранах всё поплыло, данные исказились в бессмысленные калейдоскопы. Казалось, сама реальность разваливалась на части.
А потом – нас вышвырнуло. Как пробку из бутылки. «Тень» выскочила из аномалии в чистый космос, беспорядочно кувыркаясь. Звёзды за окном плясали бешеный танец. Только через минуту кошмарной борьбы Весёлому удалось стабилизировать корабль. Трещало всё, одна консоль дымилась, но мы были целы. И главное – позади, в той самой аномалии, не было «Прометея». Волков не рискнул прыгнуть в кипящее пространство за нами.
Мы висели в пустоте. До «Тропы Призрака» оставалось меньше минуты хода на максимальной.
– Чёрт… – выдохнул Весёлый, вытирая кровь с разбитой губы. – Чёрт побери, Саня. Ты или гений, или конченный идиот. Я ещё не решил.
– Спасибо, – прохрипел я, чувствуя, как болит всё тело. – Данные с корпуса «Прометея» записались?
– Записались, – он кивнул на дымящуюся консоль. – Если мы их расшифруем, мы узнаем, какую дрянь он в свой реактор залил, чтобы прыгнуть. И, возможно, как это повторить. Или как остановить.
Я посмотрел на «Перекрёсток», светящуюся точку вдалеке, вокруг которой мерцали вспышки боя. Потом на чёрный цилиндр, всё так же лежавший у моих ног.
– Он не отстанет, – сказал я тихо.
– Нет, – согласился Весёлый. – Не отстанет. Так что давай исчезать, пока у нас есть форка. «Тропа Призрака» ждёт. А там… там посмотрим.
«Тень» развернулась и на сверхсветовом импульсе помчалась к хаотическим, гибельным волнам турбулентной зоны, чтобы раствориться в них, как призрак. Наш путь только начинался. А за спиной оставался заклятый враг, который теперь знал: его бывший подчинённый не сдастся. Никогда.
Линия капитана Арсения Волкова
Мостик «Прометея» напоминал разворошённый улей. В воздухе витал запах гари и озона. Красный аварийный свет подчёркивал бледность лиц экипажа. Удар ракеты по радиатору был не критичным, но унизительным. Его нанёс не вражеский крейсер, а собственный, неуправляемый снаряд, пущенный по маленькой, наглой мошке, которая осмелилась пролететь под самым его килем.
Волков стоял неподвижно. Его кулаки были сжаты за спиной так, что кости побелели. На экране, где секунду назад была метка «Тени», теперь зияла пустота. Аномалия. Они сунулись в аномалию. Идиоты. Самоубийцы. Или… гениальные наглецы.
– Отчёт о повреждениях, – сказал он, не оборачиваясь. Голос был ровным, но в нём слышалось стальное шипение.
– Радиаторный крыло №3 повреждён, эффективность охлаждения упала на сорок процентов. Вторичные системы берут нагрузку. Реактор стабилен. Инженерный доклад: прыжковый привод на «пыли» требует полной перекалибровки. Эффект нестабильности превысил расчётный на восемьдесят пунктов. Повторный прыжок в течение шести часов – невозможен. Риск развала силового поля.
Шесть часов. Целая вечность. За шесть часов «Тень» с Костровым могла уйти на другой край сектора. Или быть перехваченной кем-то ещё.
– След? – спросил Волков.
– Потерян, капитан. Турбуленция в аномалии полностью стёрла их след. Они могли выйти в любой точке в радиусе трёх световых часов. Сканеры бессильны.
Волков медленно обернулся. Его глаза обошли каждого на мостике, и в них не было ни ярости, ни разочарования. Был холодный, беспристрастный анализ.
– Капитан Малинин на «Буревестнике» запрашивает связь, – доложил офицер связи. – Он… требует объяснений относительно нашего появления и участия в инциденте.
– Отвечайте: крейсер «Прометей» осуществлял слежку за судном, подозреваемым в контрабанде опасных артефактов, связанных с инцидентом на «Гиперионе». В ходе операции столкнулся с пиратским судном и получил повреждения. Цель ушла. Передайте ему наши… соболезнования по поводу потери его ракет, – Волков позволил себе тончайшую, ледяную усмешку. – И предложите объединить данные сканирования. Мы ищем одно и то же.
Это был риск. Но Малинин сейчас был зол, унижен и напуган. Ему нужен был хоть какой-то успех. Союз с грозным «Прометеем» мог показаться ему выходом. А Волкову нужны были глаза и уши «Буревестника», пока его собственный корабль чинили.
– И что дальше, капитан? – тихо спросил Седых, когда суета по восстановлению работоспособности крейсера пошла своим чередом. – Они ушли.
– Они ушли, да, – согласился Волков, подходя к главному экрану, где теперь висела статичная карта сектора с огромной зоной неизвестности – «Тропой Призрака». – Но они не исчезли. У Кострова теперь есть корабль, способный пройти через турбуленции. И он знает, что я за ним иду. Значит, он пойдёт туда, где я не смогу или не решусь за ним последовать. Туда, где можно потеряться насовсем.
– Где? – Седых смотрел на карту, не понимая.
– Не «где», – поправил Волков. – «К кому». Он не сможет вечно бегать. Ему нужны ресурсы, информация, защита. И он слишком честен, чтобы обратиться к пиратам всерьёз. Остаются телади, но с ними он уже обжёгся. Значит… – Волков ткнул пальцем в сектор на самой границе карты, помеченный угрожающими красными символами. – «Когтистая Бездна». Нейтральная, но контролируемая боронцами территория. Говорят, там можно найти убежище, если ты готов платить железом и кровью. И если тебя не смущает общество тех, для кого война – религия.
Седых побледнел.
– Войти в их пространство без разрешения… Это акт войны.
– Это уже война, – холодно парировал Волков. – Тихоя, грязная, но война. Костров сделал свой выбор. Он пошёл против флота. Он теперь вне закона. А вне закона – действуют правила джунглей. И боронцы… они понимают язык силы лучше других. – Он повернулся к офицеру связи. – Подготовьте шифрованное сообщение для штаба. Кодовое название «Ковчег». Сообщите, что цель перемещается в сторону бороновского пространства, неся угрозу межвидового конфликта. Запросите… дипломатические полномочия на ведение переговоров с кланом Скальных Гнезд. И пока мы чинимся, – он снова посмотрел на зону «Тропы Призрака», – найдите мне всё, что известно о магнитных бурях в том секторе. Каждую вспышку, каждую аномалию за последние пять лет. Если мы не можем прыгнуть за ним, мы рассчитаем, где он выйдет.
Волков откинулся в кресло. Поражения не было. Была лишь временная задержка. Глобальные события, которые он сам запустил, продолжали раскручиваться. Врата дрожали от интерференции, торговля замирала, флоты перебрасывались к горячим точкам. В этом хаосе было легко потерять одного беглеца. Но ещё легче – найти того, кто знает беглеца лучше, чем он сам себя.
Он думал о Сане. Об упрямстве, доходившем до глупости. О том, как тот когда-то вступился за своего механика, пошедшего против приказа, и едва не лишился капитанских нашивок. Костров всегда ценил людей выше миссии. Это была его ахиллесова пята.
«Ты спасёшь своего напарника, Саня, – думал Волков, глядя в пустоту. – А он потянет тебя на дно. И когда ты будешь тонуть, ты потянешь за собой свой груз. И я буду там. Чтобы поднять его. Даже если мне придётся вырвать его из твоих мёртвых рук».
«Прометей», тяжело дыша, начал медленное движение к «Перекрёстку», чтобы временно встать на якорь рядом с «Буревестником». Две аргона, два капитана, две правды. И между ними – растущая, как трещина в броне, бездна. А впереди – холодное, враждебное пространство боронов, куда уже устремилась чёрная «Тень», неся в себе семя будущей бури.
Отлично. Продолжаем, углубляя обе линии и вводя новый, критически важный локацию и персонажей.
-–
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ: ТРОПА ПРИЗРАКА
Линия Александра Кострова и «Весёлого» Рогозина
«Тропа Призрака» не была тропой. Это было бредовое нагромождение гравитационных вихрей, электромагнитных бурь и плазменных выбросов от давно умершей звезды. Навигационные карты показывали не маршрут, а область сплошного хаоса, где единственными ориентирами были «точки относительного спокойствия», существовавшие от нескольких минут до нескольких часов. Пролететь здесь на удачу – все равно что играть в русскую рулетку с полностью заряженным револьвером.
«Тень» плыла сквозь этот ад, больше полагаясь на предчувствие Весёлого и сырые алгоритмы его взломанного навигатора, чем на приборы. Последние то и дело сходили с ума, показывая то приближение несуществующего астероида, то скачок температуры за бортом до абсолютного нуля. В иллюминаторе бушевало светопреставление: синие и фиолетовые сполохи плазмы бились о щиты, срывая с них мириады искр; пылевые облака, подсвеченные изнутри статическими разрядами, напоминали чудовищных медуз.
– Красиво, – хрипел Весёлый, вжимаясь в кресло, пока корабль лихорадочно дёргался, уворачиваясь от очередного сгустка энергии. – Прямо как в том бордель-ваби на Нептуне, помнишь? Только там хоть музыку включали.
Я не отвечал. Всё моё внимание было поглощено цилиндром, подключённым через импровизированный интерфейс к слабому сканеру «Тени». Пока мы пробирались сквозь турбуленцию, я пытался расшифровать хоть что-то из записей, сделанных при сближении с «Прометеем». Данные были сильно повреждены, но кое-что проступало.