«ОСКОЛКИ ЧУЖИХ СОЛНЦ»

– Смотри, – я вывел на общий экран спектрограмму. – Энергетическая подпись его прыжкового двигателя. Это не просто «звёздная пыль». Это её катализированная, управляемая версия. Как будто они взяли сырую аномалию и… встроили её в контур материи-антиматерии.

– Безумие, – пробормотал Весёлый, бросая взгляд на экран. – Одна ошибка в расчётах – и он не прыгнул бы, а превратился в новую, очень маленькую и злую туманность. Волков всегда был смелым. До идиотизма.

– Это не смелость. Это отчаяние, – сказал я, переключая кадры. – Видишь эти колебания? Система нестабильна. Каждый прыжок – это лотерея. Он рискнул всем, чтобы перехватить нас. Значит, то, что у нас есть, – важнее, чем целостность его корабля и жизнь экипажа. Важнее, чем всё.

Тишину в кабине нарушил резкий, лающий сигнал. Не внешней угрозы, а… маяка. Узконаправленного, слабого, работающего на грани помех.

– Что за чёрт? – Весёлый нахмурился. – Здесь не должно быть ничего, кроме скал и радиации. Маяк… аргонской частоты, но старого образца. Экстренный.

На искажённом экране вырисовался силуэт. Не корабля. Что-то большее, но меньше станции. Искореженная, полуразрушенная конструкция, застрявшая в ловушке из силовых линий магнитного поля, как муха в паутине.

– Это же… «Летучий Голландец», – выдохнул я, узнавая характерные очертания. Старый аргонский научно-исследовательский корабль, пропавший лет десять назад в этом секторе. Легенда. Призрак. И вот он – реальный, мёртвый и посылающий автоматический сигнал бедствия в пустоту.

– Обломки, – без эмоций констатировал Весёлый. – Ни воздуха, ни энергии, ни жизни. Пролетаем мимо.

– Подожди, – я прищурился, вглядываясь в данные сканера. – Температура… есть слабый тепловой след в центральном отсеке. Очень слабый. Система аварийного поддержания? Или…

– Или там кто-то есть, – закончил Весёлый. – Саня, нет. Мы не можем. Мы сами еле ползём. Да и кто может выжить десять лет в этой мясорубке?

– Сигнал – экстренный. Значит, автоматика считает, что помощь возможна. Может, они в анабиозе? Или… – Мысли проносились вихрем. Заброшенный корабль. Возможно, с исправными записывающими устройствами. Которые десять лет фиксировали всё, что происходит в «Тропе». Включая, возможно, маршруты, неизвестные никому. Это был клад. Или ловушка.

Решение далось тяжело. Каждая секунда в «Тропе» была на вес воздуха, которого у нас могло и не хватить.

– Подойдем на дистанцию сканирования. Аккуратно. Если увидим хоть намёк на активность, не связанную с автоматикой, – уходим.

– Ага, «намёк», – проворчал Весёлый, но уже разворачивал «Тень» к призрачному кораблю.

«Летучий Голландец» вблизи был ещё страшнее. Его корпус был испещрён следами ударов микрометеоритов и глубокими царапинами, словно от когтей невиданного зверя. Один из шлюзов был сорван и висел на единственной петле, качаясь в такт магнитным пульсациям. Мы зависли в ста метрах, сканируя.

– Жизни нет, – сказал Весёлый. – Но… есть энергия. Сверхнизкого уровня. Идет от главного реактора. Он… в режиме глубочайшей спячки. Но жив. Саня, это же «Одиссей»-класса! У них в центре должен быть крио-архив с образцами и данными! Если мы подключимся…

– …то сможем скачать их бортовые журналы и карты, – закончил я. Это было безумно. Но шанс получить детальную карту «Тропы» перевешивал риск.

Высадку пришлось делать вручную. Я, в лёгком скафандре «Тени», с реактивным ранцем и плазменным резаком, прыгнул в пустоту, пока Весёлый удерживал наш корабль в неподвижности – задача почти непосильная в бушующих полях.

Внутри «Голландца» царила гробовая тишина, нарушаемая только скрипом металла и потрескиванием в шлеме от помех. Всё было покрыто инеем. Я пробирался к центральному отсеку, освещая путь фарой, в которой плясали пылинки. И нашёл его. Крио-комплекс. Шесть капсул. Пять – тёмные, разбитые, с жутковатым намёком на то, что когда-то в них было. Шестая… мигала слабым синим светом. «АКТИВНА».

Сердце ушло в пятки. Я подошёл ближе, стёр смотровое стекло иней. Внутри, в сизой мгле, угадывалось лицо. Женское. Молодое. С выражением не боли, а глубочайшей усталости. На панели горели цифры: «КРИО-СТАЗИС. УРОВЕНЬ: КРИТИЧЕСКИЙ. ЦЕЛОСТНОСТЬ КАПСУЛЫ: 17%. ОСТАВШЕЕСЯ ВРЕМЯ: ~ 72 ЧАСА».

Она умирала. Медленно. Последние десять лет.

Я связался с «Тенью».

– Женя, тут… есть выжившая. Одна. В криокапсуле на последнем издыхании.

В эфире – долгое молчание.

– Саня, – голос Весёлого был непривычно серьёзным. – У нас нет места, нет ресурсов на ещё один рот. И мы не знаем, кто она. Может, она сойдёт с ума, выйдя. Может, у неё за плечами чума. Не можем мы.

– А бросить её умирать – можем? – спросил я, глядя на бледное лицо за стеклом.

– Не мы её сюда посадили! Мы сами еле выберемся! Это не наш долг!

Он был прав. Абсолютно, цинично прав. И всё же…

– Подготовь стыковочный узел и аварийный крио-переносной кокон. Я извлекаю её. И пока я это делаю, скачивай всё, что можешь, из их главного компьютера. Все журналы, все карты. Это наш приз. А она… наш гуманитарный груз.

Работа была ювелирной и страшной. Отключить дышащую на ладан капсулу, аккуратно извлечь хрупкое, замороженное тело, переложить в наш переносной кокон, подключить жизнеобеспечение. Всё это – в ледяном, мёртвом корабле, который в любой момент мог развалиться от очередного гравитационного толчка. Я работал на автомате, отрешённо, как когда-то выносил раненых с поля боя под огнём.

Когда я вернулся на «Тень» с бесценным и страшным грузом, Весёлый только мрачно покачал головой.

– Данные качаются. Карты… они есть. Детальные. И, кажется, там отмечены не только пути, но и… источники «звёздной пыли» в чистом виде. Этот корабль, Саня, он не просто заблудился. Он её искал. И нашёл. И это его убило.

Мы молча уставились на крио-кокон, где теперь покоилась наша таинственная попутчица, а на экранах плыли строки данных с мёртвого корабля. Мы нашли карту. И живую тайну. И теперь наш побег приобрёл новый, невероятно сложный вектор.

«Тень», получив новые координаты, рванула вглубь «Тропы», оставляя позади «Летучего Голландца» – молчаливого свидетеля того, что охота за «пылью» началась не вчера. И что цена за неё всегда – жизни.

Линия капитана Арсения Волкова

Ремонт на «Прометее» шёл ударными темпами. Волков превратил свой крейсер в гигантский муравейник, где каждый знал, что секунда промедления может стоить им миссии. Он лично обходил посты, его холодное, оценивающее присутствие заставляло инженеров работать быстрее, а техников – тщательнее.

В своей каюте, в перерывах между инспекциями, он изучал данные. Не только по Кострову. Поступали сводки из центра. Эффект от коллапса «Гипериона» оказался катастрофичнее расчётного.

– Капитан, – доложил Седых, входя с планшетом. – Сводка от Совета по стабильности врат. Интерференция распространяется. Ещё трое малых врат в соседних секторах вышли из строя. Одно – со взрывом, уничтожившим грузовой конвой. Погибших более двухсот. Телади обвиняют в халатности. Боронцы требуют открыть им доступ к закрытым секторам для «инспекции». Нарастает паника.

– Идеально, – отозвался Волков, не отрываясь от карты звёздных скоплений. – Чем больше хаос, тем меньше внимания к одной пропавшей научной миссии. Ответьте Совету, что «Прометей», ведущий расследование, подтверждает техногенную природу катастрофы «Гипериона», возможно, связанную с незаконными экспериментами телади. И что мы близки к поимке виновных.

– Сэр? Но мы же не…

– Мы близки, – холодно перебил Волков. – И когда мы представим им «виновного» – сломленного Кострова с артефактом в руках – все вопросы замолчат. А мы получим карт-бланш на любые действия по «стабилизации обстановки», включая милитаризацию ключевых врат.

Это был грандиозный, циничный план. Превратить трагедию и кризис в инструмент для узурпации власти. Седых молчал, понимая масштаб замысла и ледяную бездну, в которую они все шагали.

– А пока, – Волков ткнул пальцем в сектор «Когтистая Бездна» на карте, – готовьте дипломатическое послание. Не запрос, а предложение. Клану Скальных Гнезд. Мы знаем, что к ним направляется корабль с аргонскими дезертирами, несущими технологию, угрожающую стабильности всего региона. Мы предлагаем союз. Мы дадим им координаты выхода «Тени» из «Тропы». Они – перехватят. В обмен… – он сделал паузу, – мы поделимся с ними образцами стабилизированной «звёздной пыли». Недостаточно, чтобы построить двигатель. Достаточно, чтобы усилить их щиты и оружие. Они жаждут превосходства в бою. Мы дадим им к нему ключ.

– Они не станут доверять.

– Они не должны доверять. Они должны жаждать. Отправьте им не текст. Отправьте голограмму испытаний нашего прототипа. Кадры, где рельсотрон, усиленный «пылью», пробивает броню теладийского крейсера с одного выстрела. Они поймут язык силы.

Седых кивнул и вышел. Волков остался один. Он подошёл к иллюминатору, глядя на звёзды. Где-то там, в этой бескрайней тьме, полз его старый друг, несущий в себе семя нового мира. Мира, который Волков видел с абсолютной ясностью: мира, где Аргон, вооружённый абсолютным оружием, наведёт порядок. Где не будет ни вялотекущих войн, ни пиратов, ни своеволия вроде Кострова. Будет Империя. И он, Арсений Волков, будет её архитектором.

На столе замигал коммуникатор. Пришёл ответ от боронов. Короткий, на ломаном аргонском, без обращений и церемоний: «Координаты – присылайте. Доказательства – показывайте. Добыча – делится пополам. Обман – смерть.»

Волков позволил себе улыбку. Первый шаг к союзу с дьяволом был сделан. Теперь всё зависело от расчётов его учёных, которые корпели над предсказанием точки выхода «Тени». И от выносливости криогенной пассажирки на борту у Кострова, о существовании которой Волков пока даже не подозревал. Игра вступала в новую, смертельно опасную фазу, где ставкой были уже не просто артефакт или карьера, а будущее всего известного космоса.

Отлично. Продолжаем историю, углубляя конфликт и раскрывая новые грани персонажей.

-–