Серия: «Хроники Исправления» Книга 1: «Приговор реальности»

Пролог: СКРИП

Вселенная скрипела.

Это не было метафорой. Это был фон, низкочастотный гул, вшитый в саму подкладку реальности. Его чувствовали кости. Его ловили заполненные кварцевой пылью нейроимпланты пилотов, вышедших на дальний галс. Его считывали чувствительные мембраны кораблей-челнов, плывущих по бездорожью космоса. Скрип. Будто гигантские, невидимые шестерни Мироздания, давно не смазанные, с трудом проворачивали свой непостижимый ход.

Анна Светогорова слышала этот скрип лучше многих. Её прозвали «Змейкой» не за характер – за умение извиваться ментальным стержнем между капканами искажённого пространства. Её корабль, «Веретено», был не столько судном, сколько продолжением её нервной системы: поскрипывающий каркас из кованого титана и призматического дерева, оплетённый жилами сверхпроводящих волокон. Он отзывался на её прикосновение к штурвалу-обручу лёгкой дрожью, будто чуткий зверь.

Она вела «Веретено» на «Вещий Клубок». Так в реестрах Дома Светогоровых обозначили аномальный объект, найденный на краю сектора «Поле Без Вести». По данным сканеров – полуразрушенная станция неясного происхождения, вмерзшая в гравитационную линзу. По слухам – ловушка, могильник для кораблей. По квантовому трепету, что Анна чувствовала кончиками пальцев через штурвал, – язва.

«Веретено» выплыло из прыжка с болезненным хрустом, будто костяшки позвонков встали на место. В иллюминаторе повисла чернота, но не пустая. Она была густой, как смола. И в ней, словно брошенный в деготь клубок ниток, висел «Вещий Клубок».

Объект был чудовищно не правилен. Он не имел формы. Он имел состояние. Представьте металл, забывший, что он твёрдый. Представьте свет, который не освещает, а лишь подчёркивает отсутствие чего-либо. Станция напоминала то ли кристалл, выросший в вакууме по законам неевклидовой геометрии, то ли внутренности какого-то колоссального механизма, вывернутые наизнанку временем и странными силами. От неё веяло тишиной, которая была громче любого взрыва.

– Причаливай, Змейка, – хрипнул в ком-линк голос дежурного по орбитальной страже. – Показания стабильны. Атмосферы ноль, радиация в норме. Просто руины.

– Норма? – Анна брезгливо сморщилась, всматриваясь в сканы. – У вас «норма» включает в себя гравитационные аномалии пятого порядка и хрональные искажения? Здесь время течёт с разной скоростью в разных отсеках. Это не руины. Это патологоанатомический театр.

– Контракт есть контракт. Дом хочет артефакты Предтеч, если они там есть. Найди команду «Громобоя», что пропала три цикла назад. Живых – вывези. Мёртвых – подтверди. Логи – изыми. Просто работа.

«Просто работа». Анна щёлкнула тумблером, запуская протоколы стыковки. «Веретено» медленно, нехотя поползло к чернеющей пасти одного из разломов на корпусе Клубка. Внешние камеры передавали немыслимые детали: структуры, похожие на застывшие вихри металла, арки, ведущие в никуда, поверхности, одновременно бликующие и поглощающие свет.

Стыковочный переход не коснулся корпуса станции. Он… прилип. Будто две раны признали друг в друге родственное зло. Металл застонал, низко и продолжительно. Системы «Веретена» взвыли предупреждениями о сбоях в базовой логике окружающего пространства.

Анна взяла разрыв-карабин – массивную, похожую на клепаный кузнечный молот, штуковину, стреляющую сгустками гиперкинетической энергии, что разрывали цель изнутри. Нацепила на пояс гранаты с хрональным замедлителем. Проверила скафандр, его швы, силовую прослойку. Всё было в порядке. Всё, кроме того, как нарастал в её ушах скрип. Не вселенский фон теперь. А близкий, конкретный. Исходящий из-за шлюза.

Она вздохнула. Щёлкнула предохранителем на карабине.– Ну что ж, – пробормотала она пустой кабине. – Пошли разгребать чужое свинство.

Шлюз открылся не со скрипом, а с кашляющим звуком, будто в его механизмах застряла мокрота. За ним открылся мир, который отказывался подчиняться.

Случайное глобальное событие в фоне: Сдвиг.

Пока Анна делала первый шаг в нутро «Вещего Клубка», вся известная вселенная содрогнулась от едва уловимого, но фундаментального толчка – Сдвига. Это явление, до конца не изученное даже мудрейшими физиками Домов, было похоже на глубокий вдох космоса. Гравитационные постоянные на окраинах спиральных рукавов дрогнули на доли процента. Темная энергия, эта невидимая паутина, на которой растянуто мироздание, на мгновение проявила неоднородность. Для миллиардов обитаемых миров это прошло незаметно. Для пилотов на прыжках – вызвало кратковременную «жесткую посадку» в реале с головной болью и перегоревшими предохранителями. Для предсказателей и звездочётов – стало источником панических прогнозов. Для таких мест, как «Вещий Клубок», Сдвиг стал катализатором. Язва на реальности дрогнула и начала пульсировать с новой, зловещей силой.

Глава первая: КЛИН

Система «Ярило», Удел Дома Волкодавовых. Орбитальная крепость «Железный Посад».

Космос здесь не был тихим. Он гудел от жизни, тяжёлой, индустриальной. Гигантские, похожие на бронированные деревянные срубы, орбитальные станции медленно вращались вокруг оранжевого карлика Ярило. Между ними сновали, оставляя ионные шлейфы, грузовые «ладьи» и стремительные, узкие «стрелы» дозорных кораблей. Всё это было оплетено паутиной энергетических каналов, силовых куполов над доками и мерцающей рекламой артельщиков. В воздухе (именно в воздухе, ибо на «Железном Посаде» он был, густой, пахнущий озоном, металлом и жареным белком) стоял гул голосов, скрежет машин, рёв силовых установок. Славянский космос не стремился к стерильному минимализму. Он был брутален, перенасыщен, ярок и пахуч, как старая, но смертоопасная кузница.

В центре командного зала оперативного штаба Дома Волкодавовых царил иной гул – напряжённого, сдержанного хаоса. На гигантской голографической карте сектора мерцали десятки отметок: зелёные – свои, жёлтые – союзники, красные – угрозы. И три новых, кроваво-багровых точки, пульсирующие как нарывы. «Вещий Клубок» и две новые: астероидная станция-шахта «Горн» и научная платформа «Зерцало».

Перед картой, тяжело опираясь ладонями на пульт, стоял боярин Игнат Волкодав, командир орбитальных сил. Его лицо, изборождённое шрамом от плазменной вспышки, было неподвижно, но глаза, маленькие, колючие, метали искры.– Повторяю для особо одарённых, – его голос, хриплый от многолетнего командования, резал гул, как нож сало. – Это не нападение чертополоханцев. Это не мятеж артели. Это нечто иное. Со «Горна» перестали отвечать. С «Зерцала» идёт сплошной поток белиберды – их главный квантовый процессор талдычит одну фразу: «Перекомпиляция в процессе. Очистка от биомусора». С «Вещего Клубка» вернулась только Светогорова. И то полусумасшедшая. Утверждает, что её напарник, Волхв Велеслав, остался там добровольно, потому что начал «слышать мотив».

В толпе офицеров и технолюдей прокатился сдержанный ропот. Слово «мотив» в устах Волкодава звучало дико, почти кощунственно.

– Данные с «Веретена» обработали? – спросил кто-то.– Обработали, – отозвался молодой, тщедушный техномаг в очках с линзами, мерцающими бегущими строками кода. Лев Окунев, по кличке «Кодолом». – И… чёрт возьми. Это не код. Это не вирус в привычном смысле. Это похоже на… на исполняемый файл реальности. Он считывает окружающую среду как неоптимальную систему и вносит правки. Меняет свойства материи, искажает пространственно-временные метрики. Уровень вмешательства растёт по экспоненте. Если на «Клубке» это был фон, то на «Горне»… – он переключил карту. Высветилось изображение внутренностей шахты. – Видите?

Все увидели. И многие сдержанно выругались.

На кадрах люди-шахтёры не были мертвы. Они были… перепрофилированы. Их тела, их кибернетические экзокостюмы, их отбойные молотки – всё это сплавилось в единые, уродливо-эффектные структуры. Человек-комбайн. Человек-конвейер. Человек-несущая балка. Они двигались, выполняли какие-то действия, но это была не работа. Это была пародия на неё, жуткий балет, поставленный бездушным, всевидящим режиссёром.– Это наследство Предтеч, – тихо, но чётко сказала женщина у другого терминала. Ведана, инженер-ткачиха. На её рабочем месте лежали не схемы, а причудливые сплетения из оптических волокон и биогель-проводников – её инструменты для «ощупывания» материи. – Их технологии оперировали не веществом, а самими законами. Этот «Черновик», как его окрестил Кодолом… он не злой. Он – инструмент. Кто-то или что-то запустило программу уборки и перестройки. А мы – мусор на стройплощадке.

В зале воцарилась тяжёлая, звонкая тишина. Её нарушил только далёкий рокот, прошедший через броню станции – прохождение тяжёлого крейсера «Громовержец» на внешних траекториях.

– Значит, так, – Игнат Волкодав выпрямился, и его фигура снова обрела привычную, медвежью мощь. – Крестового похода не будет. Нечего месить это… это дерьмо лбами дредноутов. Нужна точечная, точная, хирургическая операция. Создаём группу «Клин». Малая, мобильная, из уродов вроде вас. – Его взгляд скользнул по Кодолому, Ведане, а потом нашёл в толпе высокого, молчаливого мужчину в утилитарной форме без знаков отличия. Степан, по кличке «Барьер», специалист по сдерживанию нестандартных угроз. – Цель первая: «Горн». Не уничтожение. Локализация и сбор данных. Мы должны понять, как эта штука дышит, прежде чем резать. Светогорову берём проводником. У неё уже есть… иммунитет, что ли.

– Какое оружие? – спросил Барьер. Его голос был глух, как удар об землю.

– Всё, что может рвать реальность, раз она стала такой податливой, – усмехнулся Волкодав. – Карабины с гиперкинетикой, гранаты с локализованными хрональными полями, рельсотроны с самонаводящейся шрапнелью. Возьмёте и переносной плетень – генератор силового частокола. Если эта программа любит всё упорядочивать, попробуем набросить на неё свою сеть.

Час спустя шаттл «Буревестник», угловатый и покрытый бронепластинами, похожими на рыбью чешую, отчалил от «Железного Посада». В его брюхе, среди запаха горячего металла и антисептика, сидели четверо. Анна, стиснувшая зубы от нарастающей в висках боли – её импланты ловили эхо «скрипа» теперь постоянно. Лев «Кодолом», лихорадочно прокручивавший на портативном экране обрывки кода «Черновика», бормоча под нос: «Нет, тут не цикл, тут рекурсия без выхода, чёрт бы побрал этих Предтечей…». Ведана, плетущая из волокон в руках некий чувствительный узор, по колебаниям которого она надеялась «нащупать» границы искажения. И Степан «Барьер», молча протиравший ствол своего массивного, похожего на балку, гранатомёта-плетнеукладчика.

На экране навигатора мерцала цель – астероид «Горн». Внешние камеры показывали его обычную, изъеденную шахтными выработками поверхность. Но сканы, которые выводил Кодолом, рисовали иную картину: внутри астероида бушевала чуждая геометрия. Пространство складывалось в неестественные, но строгие узоры. Время текло ручейками с разной скоростью. И медленно, неотвратимо, эта зона искажения расползалась к поверхности, словно пятно ржавчины на хорошей стали.

– Готовьтесь, – глухо сказала Анна, беря штурвалы. – Приближаемся к заразе. И помните – она не стреляет. Она переделывает. Не дайте ей понять, что вы – материал.

«Буревестник», рыча двигателями, пошёл на сближение с тихим, беззвёздным камнем, в недрах которого законы физики начали служить новому, бездушному хозяину.

Глава вторая: ГОРН

«Буревестник» вошёл в зону влияния «Горна» как нож в плотную, сопротивляющуюся ткань. Не было щита, не было взрывов. Воздух вокруг шаттла просто… загустел. Сканеры завыли, рисуя на экранах кашу из противоречивых данных. За иллюминаторами плыл знакомый серый камень астероида, но его очертания дрожали, словно от зноя, хотя здесь царил ледяной вакуум.

– Геометрия пространства на подлёте к шахтёрскому люку №3 нестабильна, – монотонно доложила Анна, её пальцы летали по кнопкам, внося поправки, которые диктовал не прибор, а её собственный искажённый внутренний компас. – Есть гравитационный градиент, словно пространство сложено в несколько слоёв. Будем продираться.

– Частокол готов, – глухо отозвался Барьер, его руки лежали на пульте массивного аппарата, занимавшего треть небольшого грузового отсека. – Запущу по вашему сигналу.

Лев «Кодолом» не отрывался от экрана, где бежали строки чужого кода. – Интересно… Он не просто меняет правила. Он создаёт локальные протоколы. Видите этот участок? – Он ткнул пальцем в змеящийся алгоритм. – Это инструкция по пересборке углеродных соединений в некую кристаллическую решётку, которой нет в природе. Он не разрушает. Он… переупаковывает.

– Значит, и нас переупакует, если дадим слабину, – проворчала Ведана, заканчивая плетение сложного узла из волокон. – Мой сенсор готов. Он должен вибрировать на частоте фонового искажения. Поможет найти эпицентр.

«Буревестник» с глухим стуком, отдающимся по всему корпусу, пристыковался к шлюзовому узлу. Механизм сработал, но слишком плавно, слишком бесшумно. Будто его детали были идеально притёрты за секунду до контакта.

Шлюз открылся.

За ним был не туннель шахты. Там была… инсталляция.

Воздух (искусственная атмосфера всё ещё держалась) был наполнен мелкой, серебристой пылью, висящей в строгих, геометричных узорах, словно линии силовых полей. Стены, пол, потолок – всё потеряло чёткие границы. Металл плавно перетекал в камень, в искрящиеся жилы неизвестного минерала, в пряди чего-то, напоминающего окаменевшие корни. Свет исходил не от плафонов, а от самих поверхностей – холодный, рассеянный, без теней. Но самое жуткое были фигуры.

Шахтёры. Вернее, то, во что они превратились. Их тела, их кибер-усилители, их инструменты сплелись в единые функциональные скульптуры. Один, сросшийся спиной и бёдрами со стеной, монотонно двигал руками, в которых были зажаты несуществующие рукояти, – его тело стало частью гигантского, воображаемого насоса. Другой, его ноги превратились в шарнирную платформу, а руки в многозвенные манипуляторы, с неестественной точностью складывал в пирамиду куски руды, которые тут же рассыпались, и процесс начинался снова. Они не замечали пришельцев. Они служили.

– Чёрт побери… – вырвалось у Кодолома. – Это же… это интерфейс! Человеческое тело как часть управляющего контура! Примитивный биокомпьютер, вшитый в систему!

– Молчи и работай, – бросила Анна, снимая с плеча разрыв-карабин. Её взгляд выхватывал детали: там, где стена пульсировала, тут – где воздух мерцал с другой частотой. Её импланты горели огнём, рисуя в сознании карту искажений. – Барьер, частокол на десять метров вперед и по флангам. Ведана, иди за мной, смотри на свой узор. Лев, ты в центре. Ищи источник сигнала.

Степан кивнул. Его пальцы нажали последовательность клавиш. Сзади них, на границе с ещё «нормальным» коридором, с шипением и треском разрядов возникла стенка из переплетённых силовых линий – грубый, энергозатратный «Плетень». Он не был непроницаемым, но должен был замедлить, исказить любое воздействие извне, создать точку опоры.

Группа двинулась вперёд, в это перестроенное нутро астероида. Каждый шаг был пыткой для восприятия. Пол под ногами то был твёрдым, то чуть пружинил. Звук их шагов тонул в гуле невидимых механизмов. Воздух пах озоном и чем-то сладковато-металлическим.

Они прошли метров пятьдесят, когда пространство перед ними сжалось.

Это было физически. Коридор не обрушился. Он… сложился, как лист бумаги, пытаясь сомкнуть свои стены вокруг них. Раздался оглушительный скрежет материи.

– Контракция! – крикнула Анна. – Барьер!

Тот уже действовал. Он швырнул в эпицентр складывающегося пространства гранату – не взрывную, а хрональную. Сферу с бледно-голубым свечением. Она активировалась с тихим щелчком.

И время в объеме метр на метр замедлилось. Стены, ползущие на них, вдруг застыли, двигаясь со скоростью роста сталактита. На их поверхности заплясали странные, геометричные разряды – конфликт двух искажающих реальность полей: естественного «Черновика» и грубого человеческого вмешательства.

– Бежим! В обход! – Анна рванула в боковой проход, который секунду назад был лишь неровностью на стене.

Команда проскочила, едва уходя от зоны сжатия. За спиной раздался хруст – хрональная граната не выдержала нагрузки и схлопнулась, выпуская накопившуюся энергию. Сложившееся пространство с грохотом распрямилось, выбросив облако искр и пыли.

– Он нас заметил, – констатировала Ведана, глядя на её плетёный сенсор. Волокна в нём вибрировали, указывая вперёд и вглубь. – Реакция защитная. Не агрессия. Скорее… иммунный ответ.

– Нашли слабое место, – пробормотал Кодолом, не отрываясь от портативного терминала, к которому был подключен через кабель, воткнутый в один из странных ростков на стене. – Есть управляющий поток данных. Идет снизу, из старого карьерного яруса. Но там… там метрика пространства совсем дикая. Наши тела могут не выдержать входа. Нарушится синхронизация нейронных процессов.

– Значит, не пускать туда тела, – сказала Анна. Её глаза блеснули. – Барьер. Ты можешь создать стабильный силовой коридор? Хоть на минуту. Чтобы пространство внутри было… нормальным?

– Могу. Но «Плетень» для этого не годится. Нужен «Кокон». – Степан сбросил с плеча свою массивную установку. – Он сожрёт весь запас энергии «Буревестника» и перегреется через девяносто секунд. Девяносто секунд туда, девяносто – обратно. Меньше, если будет сопротивление.

– Хватит, – сказал Кодолом. – Если я доберусь до узла, мне понадобится меньше минуты, чтобы вписать дестабилизирующий код.

Случайное глобальное событие: Гравитационная рябь.

В этот момент где-то на другом краю галактики столкнулись и взаимно поглотились две чёрные дыры средней массы. Через сеть гиперпространственных связей, через саму ткань пространства-времени, прошла слабая, но всепроникающая гравитационная волна. Для вселенной – легкая зыбь. Для звёздных систем – ничего. Для мест с нестабильной метрикой, вроде «Горна», это было как удар тока по спазмированной мышце.

Астероид содрогнулся. Вернее, содрогнулась та его часть, что была перекроена «Черновиком». Искажения пространства вспыхнули с новой силой. Стены вокруг них поплыли, закрутились в спирали. Один из «шахтёров», бывший частью стены, с тихим стоном оторвался и, его тело теряя чёткие формы, пополз в их сторону, превращаясь в аморфную, но целенаправленную массу, стремящуюся их ассимилировать, включить в свой безумный порядок.

– Решайте! – рявкнул Барьер, срывая с установки защитные крышки. – Сейчас он активирует все протоколы!

– Делаем «Кокон»! – крикнула Анна, открывая огонь из карабина. Гиперкинетический сгусток ударил в ползущую массу. Вещество вздулось, забурлило и частично рассыпалось в пыль, но из соседней стены уже отходили две новых тени. – Ведана, прикрой нас! Лев, готовься бежать!

Ведана бросила на пол свой сенсорный узел и выхватила компактный рельсотрон. Она не стреляла в центр массы – она била по точкам на стенах, откуда эта масса черпала ресурсы, по мерцающим энергетическим узлам. Каждый её выстрел был точен, расчётлив. Само наводящаяся вольфрамовая шрапнель впивалась в аномальные структуры, вызывая локальные коллапсы материи. Это не убивало угрозу, но замедляло, сбивало темп.

Барьер закончил перенастройку. Установка взревела, вытягивая энергию из шаттла и его собственных аккумуляторов. От её центрального стержня с громовым треском ударили молнии силовых полей, но не наружу, а внутрь, сплетаясь в плотный, сверкающий туннель, который насильно выпрямил пространство перед ними, пронзив клубящийся хаос искажений и уперевшись в пролом в полу, ведущий в нижний ярус.

– Пошёл! – заорал Барьер, держась за пульт, по которому уже поползли трещины. – Кокон держится!

Кодолом, не раздумывая, рванул в этот сияющий тоннель. Его ноги бежали по ровному, стабильному полу, но периферийным зрением он видел, как за стенками из сгущённой энергии бурлит, рвётся и пытается прорваться иноприродная реальность. Девяносто секунд.

Он спрыгнул в нижний ярус.

Здесь не было полуформ. Здесь был узел. Помещение карьерного управления превратилось в нечто, напоминающее гигантский кристаллический мозг, опутанный светящимися нитями энергии и потоками расплавленного металла, застывавшего в воздухе. В центре, на месте главного терминала, парил в антигравитационном поле сложный многогранник из тёмного вещества – ядро «Черновика». От него во все стороны расходились лучи управления, уходя сквозь стены.

Лев подбежал, на ходу достав портативный интерфейс и воткнув его щупы прямо в энергетический поток. На экране понеслись строки кода с непостижимой скоростью. Его пальцы взлетели над клавиатурой. Он не читал. Он искал архитектурную ошибку в этой чужой логике. Не уничтожение. Сбой. Петлю.

Семьдесят секунд.

Сверху донеслись звуки боя: рёв рельсотрона Веданы, тяжёлые хлопки гранат Барьера, сухой треск разрывных зарядов Анны. И нарастающий гул – «Черновик» бросал на них всё больше своих «слуг», перекраивая саму структуру шахты, чтобы окружить и поглотить.

Пятьдесят секунд.

– Нашёл! – прошипел Кодолом. Протокол рекурсивного самоанализа. Если заставить его анализировать сам процесс анализа… Это требовало вписать всего несколько строк кода. Но для этого нужно было на время стать частью потока данных, пропустить его через свой интерфейс и мозг. Риск. Высокий риск сбоя нейронов, перегрева имплантов.

Тридцать секунд.

Он не раздумывал. Включил прямой нейро-интерфейс. Боль, острая и жгучая, ударила в виски. Мир поплыл. Перед глазами замелькали не изображения, а чистые абстракции, геометрические фигуры, потоки чисел. Он, стиснув зубы, ввёл команды. Не уничтожить. Зациклить.

Ядро перед ним дрогнуло. Его ровное свечение сменилось пульсацией. Лучи энергии затрепетали.

Наверху грохот внезапно стих. Ползущие стены, атакующие гибридные формы замерли, потом начали медленно рассыпаться, теряя связность.

– Лев! Выходи! – заорал в комлинк голос Анны, заглушаемый треском.

Десять секунд.

Кодолом вырвал щупы. Его тошнило. Из носа текла кровь. Он повернулся и бросился обратно в сияющий тоннель «Кокона».

Пять секунд.

Он вылетел из него, падая на каменный пол. Сразу за его спиной «Кокон» с оглушительным грохотом схлопнулся. Установка Барьера дымилась, покрытая инеем переохлаждения.

Тишина.

Искажения не исчезли полностью. Но они замерли. Стали статичными, как картина. Стены больше не двигались. «Шахтёры» застыли в последних позах, превратившись в странные, печальные скульптуры. Яркие энергетические потоки потускнели.

– Что ты сделал? – тяжело дыша, спросила Анна, прислонившись к стене.

– Посадил его в ловушку бесконечного зеркала, – хрипло ответил Кодолом, вытирая кровь с лица. – Он теперь занят сам собой. Но это не навсегда. Он найдёт выход. Час, день, неделю… Но время у нас есть.

– Данные собраны, – сказала Ведана, поднимая свой сенсор. Узоры на нём замерли, зафиксировав структуру аномалии. – Мы знаем, как он работает. Знаем его уязвимость.

Барьер молча кивнул, смотря на свой сгоревший «Кокон». Цена была высока, но не запредельна. Они выполнили задачу. Они не победили «Черновик». Они приостановили его в одной точке. И добыли оружие против него – знание.

«Буревестник», получив сигнал, начал дистанционно запускать протоколы отхода. Группа «Клин», обожжённая, в крови и пыли, но целая, двинулась назад к шлюзу. За их спинами астероид «Горн» затих, став гробницей для своих бывших жителей и тюрьмой для вышедшего из-под контроля инструмента древней, безжалостной цивилизации.

Теперь им предстояло идти дальше. К следующей точке заражения. К следующей битве с бездушной логикой, переписывающей мир.

Глава третья: ЗЕРЦАЛО

Возвращение на «Железный Посад» было не триумфальным, а похоронным. Данные с «Горна», как трупный яд, отравили штабную ауру ложным спокойствием. Они победили? Они лишь заморозили гнойник, и все это видели на голограммах: застывшие, искорёженные фигуры шахтёров, остановившееся, но не исчезнувшее искажение пространства. Теперь команда «Клин» не была сборищем уродов. Она стала образцом, единственным, кто смог войти в заразу и выйти живым. Это не приносило радости. Это накладывало груз.

Боярин Волкодав изучал отчёты, его лицо было каменным. Его кабинет, увешанный шкурами инопланетных хищников и схемами звёздных крепостей, казался вдруг бутафорским на фоне новой, бесформенной угрозы.– «Зерцало», – произнёс он, указывая на пульсирующую багровую точку на карте. Научно-исследовательская платформа на орбите ледяного гиганта в системе «Тридевять». – Там работали с квантовыми зеркалами. Изучали… что там они изучали… отражение потенциальных реальностей. Идеальная мишень. Передача с неё не прекратилась. Она… трансформировалась. Смотрите.